Павел Милюков: «Очень надеюсь, что в атмосфере Вселенной эти звуки сохранятся навсегда!»
17 октября Удмуртская филармония открыла 86-й сезон программой из произведений Чайковского и Шостаковича. В тандеме с Государственным симфоническим оркестром республики партию солиста в Первом скрипичном концерте DSCH исполнил Павел Милюков. После выступления один из самых именитых скрипачей современности рассказал о «самой лучшей музыке в мире»…
Пример контролирующего качества
– Какой хороший, мощный концерт написал Дмитрий Дмитриевич, а?! Еще бы филармонический зал в Ижевске был позвучней! – воскликнул в артистической гримерной Павел Милюков прежде чем начать говорить о своих состояниях, чувствах и переживаниях при подходе к Первому скрипичному от Шостаковича, в его исполнении и «выходе» из этой музыки, поразительно сочетающей и меняющей в себе разнообразие характеров. Музыки прекрасной, пронзительно острой, хлесткой, саркастичной и рефлексивной. – Всякий раз, когда я играю это полотно, музыка Шостаковича заставляет меня задумываться на сцене. Хотя сейчас, когда на меня свалилось гораздо больше ответственности, я должен контролировать свои мысли, – усмехнулся скрипач и пояснил, что он имел в виду. – Осознавая, что с недавних пор я начал служить своего рода примером для кого-то из более молодых последователей, для юных музыкантов, для своих консерваторских учеников, самоконтроль за своим сценическим состоянием, за качеством игры, качеством звука и каждой нотки стал для меня еще больше и сильней. Если в классе в консерватории обо всем этом я говорю студентам, то на сцене я не должен противоречить самому себе. Понятно, что в каденции Скрипичного концерта № 1 Шостаковича я могу вдруг «забыться» и в своих думах и волнениях отдалиться, убежать куда-то вверх или, как говорят, «полностью уйти в музыку». Но при этом я не имею права забывать о том, что мне надо сыграть все нотки! Поэтому-то всегда исключительно сложно бывает совладать с собой, условно разделив себя на эфирного и материального…
«Доклад» в строение Шостаковича
Несколько лет назад в интервью Удмуртской филармонии Павел Милюков нашел меткую метафору для каденции Первого скрипичного концерта Шостаковича (написанного в 1948 году, но впервые исполненного лишь в 1955-м году), признавшись, что в этой музыке явственно видит и слышит, как Дмитрий Дмитриевич, предчувствуя новые жизненные испытания, в желании обезопасить себя поминутно и мерно осеняет себя крестным знамением.
– Времена могут менять не только метафоры, но взгляды и принципы. Какие образы сейчас вызывает у вас эта музыка? – этот вопрос органично продолжил тот давний разговор с музыкантом.
– Скажу откровенно, я не знаю, что мне думать об этой музыке дальше… Мы же сами очень часто воображаем и фантазируем себе разные ассоциации. Перед выходом на сцену ведущий этого музыкального вечера (композитор и музыковед Юрий Львович Толкач – прим. авт.) сказал мне, что нередко авторы не подразумевали о том, что они в действительности написали, и уж тем более не могли догадаться о том, что иные могли увидеть и почувствовать в их музыке. «Прочитать» что-то новое в ней и «доложить» что-то своё. И получается, что я тоже «докладываю» в это строение Шостаковича. Причем делаю это с уверенностью в том, что композитору было бы интересно услышать разные исполнения. Если меня вдруг спросят: «А для чего это нужно?!», то я отвечу: «Для того, чтобы автора могло осенить: «Неужели в это можно было внести вот это мнение и вот такую точку зрения?!» И я думаю, что мое сегодняшнее исполнение Первого скрипичного концерта Шостаковича в столице Удмуртии понравилось бы автору, – высказался скрипач, выдержал великолепную паузу, во время которой интервьюер размышлял не столько над смыслом, сколько над тональностью фразы, и когда, наконец, вспомнил, что его знаменитый собеседник обладает тончайшим чувством юмора и самоиронии, Павел Милюков громко заразительно рассмеялся и дополнил свой ответ. – По крайней мере, мне очень хочется в это верить…
В коридорах и лабиринтах души
Напомним, что в ответ на непритворный интерес Виктора Либермана (первой скрипки в ленинградском оркестре Евгения Мравинского) о том, почему Шостакович нарек совсем не радостную финальную часть Первого скрипичного концерта радостным названием «Бурлеска», Дмитрий Дмитриевич растолковал, что это радость человека, вышедшего на волю из концлагеря.
– А может быть за этой «Бурлеской» есть портрет реального человека?! Все-таки надо помнить весной 1953 года Шостакович вместе с своим ассистентом в Московской консерватории Николаем Пейко добивался того, чтобы вызволить из гулаговского лагеря их друга и коллегу Моисея Вайнберга.
– Опять же это всего лишь наши умозрения… Скажу, наверное, парадоксальную и спорную вещь, но для меня Первый скрипичный концерт Шостаковича является великим произведением, но все-таки светским. Даже его третья часть «Пассакалья». А вот в сравнении с Первым скрипичным Концерт № 2 для скрипки с оркестром у Дмитрия Дмитриевича – это настоящее «Потемье души». Ну просто ох какое глубочайшее! С коридорами, лабиринтами и иногда даже без выходов. И когда я его играю, то меня охватывает множество мыслей и эмоций. Причем Второй концерт исполняют значительно реже, чем Первый. Не потому что он сложней с технической точки зрения. Нет. Он сложен именно по своей внутренней природе.
Олег Каган с великой мерой человечности
– Но ведь и в Первом концерте музыкальное развитие идет по восходящей линии сложности. Даже в выбранной автором тональности ля минор.
– И все-таки Второй скрипичный концерт Шостаковича до сих пор вызывает у меня лавины рефлексий и переживаний. Кстати сказать, я его очень полюбил, когда начал учить текст и послушал запись в исполнении Олега Кагана. Полюбил за человечность, за переданную боль, когда этот скрипач уже понимал, что скоро он уйдет из жизни. Видимо поэтому вряд ли кому-то из исполнителей удастся вложить во Второй скрипичный концерт Шостаковича хотя бы десятую долю того, что в него вложил величайший музыкант и человек. У меня её – этой меры человечности – пока нет. А может мне никогда и не дано понять состояние, которое испытывал в те моменты Олег Моисеевич Каган.
Второй скрипичный больше чем Время
– Свой Второй скрипичный концерт Дмитрий Дмитриевич написал в 1967 году, когда уже был серьезно болен, и все чаще начал задумываться о неизбежности вечности небытия. В своих воспоминаниях маэстро Кирилл Кондрашин, продирижировав эту музыку на официальной премьере, сказал, что «Шостакович ненавидел Смерть»
– Все мы всего лишь люди, – отозвался на эту цитату Павел Милюков и этот отзыв обещал многое сокровенное. – Мы не можем ненавидеть природу и Время. Поэтому мне кажется, что во Втором скрипичном концерте у Шостаковича еще не выражены мысли о смерти, и даже не о страхе перед смертью. Думаю, что это музыка о вечных мыслях, которые возникают у человека. О Боге, о его существовании, и еще о том, что в прежние времена ты во все это не верил. Смею надеяться, что музыка, которая написана так, как во Втором скрипичном концерте у Дмитрия Дмитриевича, выше всего земного. Она больше чем Время! Если когда-нибудь в далеком-далеком грядущем нашей планеты не будет, и этой музыки больше никто не услышит, это станет цивилизационной трагедией. Тем не менее, я очень надеюсь на то, что в атмосфере Вселенной эти звуки сохранятся навсегда, и когда-нибудь представители новых человеческих цивилизаций смогут их расшифровать. И опять поделиться собственной расшифровкой с автором этой музыки – с Дмитрием Дмитриевичем Шостаковичем, – музыкант был неподражаем в своей прямой сольной речи.
– Получается, что в иносказании вы предлагаете своим современникам ценить каждый миг жизни?!
– И не только ценить жизнь, но и её антипода. Быть может прозвучит излишне по-юношески, но когда однажды я услышал «Адажиетто» из Пятой симфонии Малера, то нафантазировал ситуацию, при которой если бы мне сообщили, что завтра предстоит умереть, то я почувствовал момент как у меня уходит страх, и я спокойно отношусь к этому известию.
«Самые лучшие музыки в мире»
– И такой музыки в мире очень много! У Баха, Моцарта, Шуберта, Шумана, Чайковского! А Ариетта из 32-й сонаты Бетховена?!
– Все верно! Великой музыки очень-очень много и это тоже должно вдохновлять человека продолжать любить жизнь. Сколько раз после успешного концерта у меня возникало озарение: «Музыка, которую я сейчас играл со сцены, самая лучшая в мире!» Но затем ты берешь следующее музыкальное творение и снова понимаешь: «И это тоже самая лучшая музыка в мире»! Хотя быстро вспоминаешь, что всего месяц назад ты говорил иначе, – уже в голос расхохотался Павел Милюков и его искрений громкий смех растворял все нотки пафоса, которые в любом случае появляются, когда разговор заходит о высоких материях, а в монолог попадают высокие слова. – Между прочим, очень долго я считал, что Первый скрипичный концерт Шостаковича «является лучшей музыкой в ХХ веке»…
– …пока не сыграли Второй скрипичный концерт ДДШ? – решил угадать и предположить филармонический журналист.
– Подождите! В ХХ веке написан Третий концерт Рахманинова для фортепиано с оркестром, как и Вторая рахманиновская фортепианная соната. И не только они!
– Вот сейчас все мировое скрипичное сообщество заскрипит зубами в ваш адрес.
– Но меня может оправдать то, что 17 октября в Ижевске на сцене Удмуртской филармонии Первый скрипичный концерт Дмитрия Шостаковича снова был самой лучшей и самой гениальной музыкой в мире. По крайней мере, для меня-то точно.
Бег одинокого муравья по хребту
– А вы знаете, в рабочем кабинете моего профессора Бориса Кушнира на стене висела фотография, где он был запечатлен вместе с Шостаковичем. Они же были добрыми приятелями и в Московской консерватории их профессиональное и человеческое общение было нормой.
– «По консерваторским коридорам ходили Шостакович, Ойстрах и Ростропович, а мы были молодыми дураками и сновали рядом, проносились мимо и не осознавали масштаба этих великих личностей», – рассказывал мне один музыкант, учившийся в Москве в 60-е годы.
– Вот именно! Один мой хороший знакомый, который учился в Московской консерватории в 90-е годы, тоже рассказывал, что как-то шел по коридору своего вуза и на доске объявлений прочел: «Завтра в актовом зале в 16:00 состоится творческая встреча студентов и преподавателей со Святославом Теофиловичем Рихтером». По словам моего знакомца, он настолько вдохновился, что поспешил поведать эту потрясающую новость своим однокурсникам. «Давай пойдем на эту встречу?!» – будущий пианист предложил будущим пианистам. «Ты это о чем, старик?!» – огорошил его один однокашник. – «Ты что, с ума спятил?! Завтра же хоккей!» – сразил наповал другой. Когда мой товарищ пересказал мне эту историю о возможности послушать и увидеть Рихтера, у меня по хребту пробежал «одинокий муравей»: «А разве такое когда-то было реальностью?!» Сейчас в это сложно поверить, но оказывается такое было возможно. Вот так когда-то немногим раньше было и с Дмитрием Дмитриевичем Шостаковичем, и мой педагог был его другом…
В ожидании июльского события
«Не говори с тоской – их нет, / Но с благодарностию – были», – упоминанием популярных строчек из стихотворения «Воспоминание», написанного ровно двести лет назад Василием Андреевичем Жуковским, и завершалась наша беседа с Павлом Милюковым.
И ведь прав был поэт. Не зря же, как утверждали посвященные, Святослав Рихтер в ответ на известие о смерти какой-нибудь крупной персоны мог спокойно отреагировать в свойственной ему серьезно-ироничной манере. «Печально, конечно, – скорбел поначалу гениальный музыкант, и тут же прибавлял. – Но ведь и Бах тоже умер…»
Кстати сказать, нельзя исключать, что в программу 67-го фестиваля искусств «На Родине П.И. Чайковского», который состоится в Удмуртии в начале июля следующего года, может войти Второй скрипичный концерт до-диез минор Дмитрия Шостаковича в исполнении… Павла Милюкова.
Текст: Александр Поскребышев
Фото: Анатолий Салтыков