Описание

Начнём с нуля (зачёркнуто) с угла. Казалось бы, проще простого. Но их четыре (математики обсудят: четыре разных, друг с другом никак не коррелирующих нуля), и это только в одной комнате. А у меня… точнее, у нашей семьи таких комнат (с углами) три. Поэтому пойдём от входной двери. Придверный коврик. Нет. Как он в действительности называется? Распорядитель ног? Грязный авангард? Оттаптыватель подошв? Не думаю. Он называется «половик». Хотя единого мнения на его счёт, конечно же, не существует. (Поэтому я пишу сразу два варианта рассказа.) Ещё он «циновка», «половой», «придверный» и так далее… С теми, кто по своей природе первым принимает удар какой-либо стихии… Возможно, они утрачивают идентичность. Этот стоил рублей 700. Валяется тут (где?) под ногами не первый год. Странно представить, что на нём изображено. Если что-то изобразить, то это окажется знаком, символом, чем-то эзотерическим, поскольку при дверях. А я этого не люблю. На моём изображены ромбики (ромбическая сингония кристаллов). Так случилось.

Далее делаем шаг и переступаем на ковровую дорожку. С этой метафорой чуть понятней. Она вечно заворачивается, треплется с краёв, хрустит уличным песком, который в ней застревает как в китайском ситечке. Сколько раз говорил жене: не надо покупать дешёвые коврики (зачёркнуто). И с этого места подробнее. Лучше переплатить, но купить вещь на долгие годы. А не вот… такое бумажное тряпьё. Хотя, почему китайское? На этикетке — российский производитель.

По правую руку вешалка. Сказать нечего. Она вечно под грудой пальто, шуб, курток… и моя тёща часто на неё закидывает свою дамскую сумочку, что дико раздражает. Такая серая сумка, чуть меньше хозяйственной. Как можно вешать сумку туда, на то, что скоро рухнет под самобытной нашей тяжестью? Она держится исключительно на силе поверхностного натяжения привычки. Это лавина из драпа и синтепона, поставленная на паузу.

По коридору далее шкаф с правой стороны. Дерево, клей, тяжёлый. Полки не из папье-маше. В шкаф можно впихивать и втаптывать ногами. Переехал сюда в 70-х ещё со старой квартиры. На шкафу… поверх сюжета образовался своего рода культурный слой, который будущие археологи назовут «Период отложенных надежд». Здесь не действуют законы гравитации, здесь царит закон «сложенности». Описываем это как лот, пишем карточку товара, иначе не представить. Справа налево, выхватывая самую суть.

Коробка из-под обуви «Ralf Ringer». Обуви там нет. По звуку (если потрясти, рискуя обрушить всю конструкцию) — внутри стеклянный перезвон. Это склеп для советских ёлочных игрушек. Тех самых, облупленных, которые опасно вешать (запрещены в общественных местах), но рука не поднимается выкинуть. Которыми можно гордиться, но до коллекционных трендов им ещё лет сто.

Категория: хрупкое прошлое.

Состояние: аварийное, ранимое.

Комплектация: шары, шишки, космонавт без головы.

Цена: бесценно (то есть — даром).

На доминирующей высоте раздулся Пакет-пакетыч, Пакет-с-пакетами. Маточный Пакет. Полиэтиленовая утроба, туго набитая своими младшими собратьями из «Пятёрочки» и «Ашана».

Объём: критический (около 40 литров сжатого объёма).

Текстура: жирная, шуршащая.

Функционал: иллюзия запасливости.

Цена: на выброс.

Рулон обоев. Бледно-бежевый. Остаток от ремонта 2001 года. Название ему — «На всякий случай». Случай не наступил, а края пожелтели, или окислились, или стёрлись о пролетающее мимо время.

Длина: неизвестна (страшно разворачивать).

Ширина: стандартная, 0.53 м.

Дефекты: заломы, следы мушиной жизнедеятельности.

Причина продажи: не вписались в жизнь.

Пластиковый кожух. Молочно-белый, полукруглый. От чего он? От старого вентилятора? От кухонной вытяжки? Это «Фрагмент неизвестного целого». Выкинуть нельзя — вдруг именно этой детали не хватит для запуска апокалипсиса?

Материал: пластик ломкий.

Совместимость: утеряна.

Вес: 150 грамм.

Цена: обмен на спокойствие.

Коробка от соковыжималки «Moulinex». Сама соковыжималка сгорела пять лет назад. Теперь это хранилище гарантийных талонов и инструкций к приборам, которые также имели место быть. Архив покинувших нас механизмов.

Тип: макулатура техническая.

Язык: русский, китайский, нетрезвый.

Полезность: отрицательная.

Цена: договорная (без доплаты, чтобы забрали и освободили мой разум).

Ваза из синего стекла. Форма — перевёрнутая капля. Подарок троюродной бла-бла-бла, имя которой не вспомню. Использовалась один раз. Сейчас отрабатывает пылесборником.

Высота: 35 см.

Стиль: кооперативный модерн 90-х.

Особенность: горлышко слишком узкое, чтобы её помыть.

Состояние: нелепое.

Картонный тубус. Внутри — плакат с рок-концерта 2003 года. Крышка потеряна.

Диаметр: 10 см.

Содержимое: юношеский максимализм, свернутый в трубочку.

Запах: старая бумага и тоска.

Цена: пачка сигарет.

Подарочный пакет с надписью «Happy New Year». Из него торчит что-то мягкое. Кажется, клубки шерсти. Никто в семье не вяжет. Но шерсть есть. Это — «Потенциальное тепло», которое никогда не будет реализовано, не обретёт форму, не свяжется, не завяжется.

Состав: шерсть 30%, акрил 70%, моль 100%.

Цвет: грязно-бордовый.

Статус: вечный недовяз.

Цена: шоколадка «Алёнка».

Плетёный короб. Он же корзина для пикника с откидной крышкой. Покупался в приступе романтического помешательства, под влиянием картин импрессионистов. Планировалось: клетчатый плед, хрустящий багет, сыр, «Завтрак на траве». Реальность: один выезд в лесопарк в 2014-м, муравьи в бутербродах, тёплая водка в пластиковых стаканах. С тех пор короб закинут на шкаф немым укором урбанизации. Сквозь прутья просвечивает не французское вино, а пакет с ветошью — старыми трусами и майками, пущенными «на тряпки», которыми никто никогда ничего не протирает.

Вместимость: два килограмма текстильного утиля.

Материал: лоза, пересушенная центральным отоплением (хрустит, как суставы по утрам).

Конструкция: крышка на скрипучих петлях, замок — палочка-шпингалет.

Запах: пыльный.

Цена: Отдам даром (вместе с несбывшейся мечтой о даче).

Лыжный ботинок. Один. Левый. Где правый? Возможно, ушёл искать лучшей жизни. Этот же — одинокий памятник физкультуре.

Размер: 42 (растоптанный).

Тип крепления: устаревший (75 мм).

Комплектность: неполная.

Цена: абсурдная.

Связка журналов «Огонёк» за начало девяностых. Перевязана бечёвкой. Стратегический запас информации на случай отключения интернета.

Год выпуска: 1992-1994.

Тематика: политика, сплетни, кроссворды (разгаданные).

Вес: 12 кг.

Горючесть: высокая (на растопку).

Плоская коробка от конфет «Коркунов». Тяжёлая. В ней гвозди, шурупы, дюбеля и ржавые гайки. «Мужская шкатулка».

Наполнение: метизы разнокалиберные.

Вкус: железистый.

Опасность: риск уколоть палец и получить столбняк.

Цена: 100 руб. за кг.

Трёхлитровая банка. Пустая. Закатившаяся к самой стене. Стеклянная пустота. Ждёт огурцов, но дождётся только паутины.

Объём: 3000 мл.

Прозрачность: мутная.

Назначение: анализы (шутка), консервация.

Цена: 10 руб.

Коробка от электрочайника. Внутри — клубки проводов. Зарядки от телефонов «Nokia» с тонким штекером, шнуры SCART-тюльпан, USB-mini. «Змеиное гнездо».

Тип разъемов: архаичные.

Длина: бесконечная петля.

Работоспособность: 50/50.

Цена: на вес меди.

Детский горшок. Пластиковый, красный. Дети выросли, у детей уже свои дети. Горшок — артефакт эпохи памперсов.

Материал: холодный пластик.

Цвет: революционный.

Пробег: два поколения задниц.

Цена: отдам за улыбку (нервную).

Пенопластовый брусок. Просто кусок пенопласта. Зачем он? Чтобы скрипеть им по стеклу души?

Плотность: низкая.

Звук при трении: адский.

Функция: уплотнитель пространства.

Цена: мусор.

Сумка клетчатая, «челночная». Сложенная вчетверо, торчит с краю. Символ эпохи первоначального накопления капитала.

Грузоподъёмность: 50 кг надежд.

Стиль: рыночный барокко.

Молния: расходится.

Цена: 50 руб.

Веник. Сухой, лысый, ручка замотана синей изолентой. Это пенсионер клининга. Он там не для работы, он там на заслуженном отдыхе.

Материал: сорго натуральное.

Степень износа: 80%.

Тюнинг: синяя изолента (ГОСТ).

Цена: только в добрые руки.

Искусственные цветы. Три пыльные розы, торчащие из-за короба-пикника.

Материал: ткань, проволока.

Цвет: выцветший розовый.

Аура: кладбищенская.

Пылеемкость: максимальная.

И, наконец, сверху, упираясь грифом в потолок, лежит гитара. Ленинградская мебельная фабрика. Без двух струн, с трещиной на деке. Инструмент тишины.

Количество струн: 4 из 6.

Звучание: дребезжащее, как кашель курильщика.

Колки: цинк, сталь.

Цена: бутылка водки (в 1995 году).

Все эти двадцать предметов (хотя их там больше, они размножаются почкованием) срослись в единый монолит. Они давят на шкаф, шкаф давит на пол, пол — на перекрытия панельного дома. Если я сейчас встану из-за стола и выдерну оттуда хоть одну коробку, рухнет всё. Не только вещи — рухнет хрупкий миропорядок в нашей (возможно, и вашей) квартире.

Поэтому оставим шкаф в покое. За шкафом направо — дверь в дальнюю комнату. Возможно, она самая большая из всех, хотя по документам — 18 квадратных метров. На полу… Прямо по коридору зеркало… Отразившись в нём (я выгляжу ещё хуже, чем текст, который пишу), сворачиваем направо.

Итак, входим. Под ногами расстилается линолеум.

Линолеум «Таркетт», коллекция «Иллюзия». Он лежит здесь с середины 70-х. Его главная задача — притворяться тем, чем он не является. Рисунок имитирует благородный дуб, но на ощупь это холодная, скользкая синтетика. У порога он заклеен скотчем. В центре комнаты пошёл волной — там образовался воздушный пузырь, который дышит, если на него наступить.

Класс износостойкости: бытовой (то есть никакой).

Рисунок: «доска благородная, сучковатая».

Дефекты: вздутие по центру, прожжённая точка от упавшей спички (2007 год).

Особенность: в носках скользит как каток «Медео».

Цена: бесплатно (при условии демонтажа).

Но линолеум — это лишь подложка. Грунт. Главная картина лежит поверх него, занимая центральную позицию и подавляя волю.

Ковёр.

О, это не просто текстильное изделие. Это монумент. Это Ковёр эпохи Советского Ренессанса (поздний Брежнев, ранний Горбачёв). Шерстяной прямоугольник, выполненный в тревожной бордово-коричневой гамме.

Идентичность предмета сложная. С одной стороны, это «Уловитель пыли». С другой — «Символ достатка». Когда-то он висел на стене в другой квартире, впитывая разговоры о дефиците и перестройке. Теперь он лежит здесь, униженный, под ногами. Его узор — это отдельный вид психоделического искусства. Если долго смотреть в центральный ромб, можно увидеть лицо генсека или схему метрополитена 60-х.

Ворс жёсткий, примятый жизнью. В нём навечно застряли: елочные иголки разных лет, кошачий коготь и крошки от печенья «Юбилейное», съеденного когда-то. Пылесосить его бесполезно — он забивает щётку ворсом, но пыль не отдаёт.

Размер: 2х3 метра (захватывает стратегическое пространство).

Материал: шерсть 50%, синтетика 30%, ностальгия 20%.

Цвет: «Кремлевский закат» (бордовый с черными вкраплениями).

Рисунок: геометрический орнамент, вызывающий легкий транс.

Вес: тяжелее совести (килограммов 15, если выбивать).

Состояние: протоптаны тропы к дивану и балкону.

Цена: 500 рублей (для съемок арт-хаусного кино на тему депрессии).

Идём по ковру. Он глушит шаги. Мы в «зале». Странное слово для комнаты в 18 метров, но так уж повелось. Справа, словно скала, возвышается…

Стенка «Горка».

Нет, это не та советская стенка из ДСП, полированная до блеска. Это её внучка из 2000-х. МДФ, шпон под вишню, стекло с напылением. Она состоит из множества секций, каждая из которых претендует на свою функциональность, но по факту хранит хлам и пропавший воздух.

Центральная ниша пустует. Раньше там стоял телевизор с кинескопом, неповоротливый, грузный. Теперь там стоит плоский ЖК, который кажется в этой глубокой нише случайным смешком предшествующей инсталляции. Вокруг телевизора — стеклянные витрины.

В левой витрине:

Сервиз «Мадонна» (или его китайская реплика). Тарелки с перламутровым отливом, из которых никто никогда не ел. Чашки, из которых никто не пил. Это Посуда Судного Дня.

Комплектация: 6 персон (одна чашка со сколом).

Декор: полуголые нимфы и золотая кайма.

Статус: неприкасаемый (неприкаянный) запас.

Цена: любителям китча дорого.

Хрустальная ладья. Большая, тяжёлая, гранёная. В ней лежат чеки из магазинов, старые батарейки, коробочка для вставной челюсти и одна карамелька «Раковая шейка», которая окаменела и стала частью хрусталя.

Материал: советский хрусталь (звонкий).

Вес: убийственный (можно использовать как орудие самообороны).

Назначение: накопитель мусора.

Цена: варьируется.

В нижней закрытой секции стенки:

Постельное белье. Новое. В упаковках.

Цвет: в цветочек, в полосочку, «с дельфинами».

Запах: свежесть с оттенком затхлости.

Количество: на взвод солдат хватит.

Цена: договорная, гуманитарная.

Поворачиваем голову влево. Там, у окна, стоит…

Кресло-кровать.

Брат-близнец того дивана, о котором я думал раньше, но который на самом деле стоит в другой комнате (я же говорю, устал). Это кресло — трон кота (которого уже нет). Или трон одежды, которую лень убрать в шкаф (которая есть). Оно никогда не раскладывается. Если его разложить, оно упрется в стенку, и жизнь в комнате остановится.

Обивка: гобелен, неустойчивый к когтям (относительно).

Форма: бесформенная глыба уюта.

Пятна: происхождение забыто.

Функция: склад джинсов, свитеров, футболок.

Цена: непредсказуемая.

На кресле лежит Подушка-думка. Маленькая, квадратная, вышитая крестиком. Кто вышивал? Бабушка? Или купили на ярмарке? Сюжет вышивки: какой-то олень у ручья. Олень смотрит с укоризной.

Размер: 40х40 см.

Жёсткость: каменная (внутри перо, сбившееся в ком).

Назначение: декоративное удушение.

Цена: пусть будет 100 руб.

А над всем этим, под самым потолком, висит она — люстра.

Пятирожковая. Плафоны смотрят вниз, как увядшие колокольчики. Один плафон отличается от других — оригинал треснул, и его заменили на похожий, но другой формы. Это заметно всем, кроме нас, привыкших. В ней горят три лампочки из пяти. Две перегорели один-два месяца назад, но лезть на стул или стремянку — это целый художественный и режиссёрский проект.

Тип цоколя: E27.

Стиль: эконом.

Световой поток: тусклый, желтый, депрессивный.

Пыль: слой вековой.

Цена: 500 руб. вместе с перегоревшими лампочками.

Я стою на ковре, смотрю на люстру. В стенке дзынькнула хрустальная ладья — это десять лет тому назад проехал трамвай на улице. Квартира живёт. Она дышит вещами. И я — лишь один из предметов в настоящей описи, пока не оценённый.

Лот: Автор («Я» — меняющееся со временем и остающееся прежним).

Состояние: есть потёртости в некоторых щепетильных местах. Даровит.

Функционал: пишет опись вселенского имущества.

Цена: расхождение во мнениях.

По-моему, я написал худший текст в этой жизни. Но дело даже не в нём. Задумка-то была проста, а я усложнил до предела, что только можно было. Впрочем, как всегда. Эта привычка доводить нутро до истерики прежде, чем вычеркнуть из себя лишнее (так создаются тексты по аналогии со скульптурой). Поэтому лишь кратко дополню тем, как это должно прочитываться на самом деле…

Перечень предметов, вещей, которые в быту стираются, слипаются именами, приспосабливаются к нашему восприятию, идентичность которых невозможна безотносительно нас самих: половик, с правой стороны вешалка, табурет, девять пар обуви, этажерка (?) для тапок, шкаф, на шкафу ключи от машины, пакет с лекарствами, пакет с пакетами… прямо по коридору зеркало… и всё это в массе своей повторяет (в параллельном измерении) нереальное число прожитых дней. Нереальное — поскольку никто их не считал. А если сосчитать, то число их (хоть и реальное) окажется чужим, никчёмным. Забавно знать обывателю, что во вселенной столько-то звёзд. Числу можно удивиться, как расстоянию от Земли до Луны. Но оно никак не согласуется с тем, что действительно прожито, пройдено. Взгляд не преодолевает расстояния — оно ему только кажется. А согласие можно найти и в одном слове… это лишь звук, некое колебание в нас самих. Главное, чтобы прозвучало.

Когда-то мне приснилась книга. В далёкой юности. Супраментальный роман. Тема — онтология творчества. И уже тогда я осознавал весьма явно, что завершу её лишь после шестидесяти лет, поскольку для подобного эксперимента с творчеством нужна перспектива. А это по всем параметрам был эксперимент. Талантов у меня не случилось никаких. Писать я не умел. Грамотность на нуле. Приснившаяся книга — лично мой дефект.

Единственное, что я не учёл — я не просто изменился — я устал. И в состоянии моей усталости уже нет того драйва завершать роман ради чьих-то восторгов, понимания, пусть даже признания. Даже для себя одного. Есть только память тела. Взять чистый листок бумаги, положить его перед собой на письменном столе, провести ладонью, условно разглаживая и без того ровную поверхность. И на счёт раз-два-три… раз-два-три… раз-два-три… писать дальше.