Ежедневник за 26 сентября: дневники, записные книжки…

26 сентября: «Лесная поляна. Вышел, стал под берёзкой... что делается!» (Михаил Пришвин).

По старому стилю сегодня 13 сентября.

Корнилий.

С Корнилия корень в земле не растёт, а зябнет. Корнилий святой — из земли корневище долой. По крестьянскому угляду с этого дня прекращается всякий рост растений. Корнильев день на дворе, всяк корешок в своей норе.

________

Александр Никитенко. Дневник. 26 сентября 1827 года (по ст. стилю 14 сентября).

Вчерашний вечер я очень приятно провёл с Ростовцевым и В. Н. Семёновым, с которыми не видался уже месяцев пять. Они приходили за мной. Ужин был во вкусе греческих симпозий. Мы пили шампанское, но без излишества, а главное, говорили от избытка сердца. Я пенял — впрочем, уже не в первый раз — на Ростовцева за его лень. У него есть истинно поэтическое дарование, но светские развлечения отвлекают его от занятий, которые могли бы сохранить имя его для потомства.

________

26 сентября 1830 года (по ст. стилю 14 сентября) Александр Пушкин заканчивает повесть «Станционный смотритель».

________

Мария Башкирцева. Дневник. 26 сентября 1883 года.

Теперь, когда все неприятности преданы забвению, я вспоминаю только о том, что было в моём отце хорошего, оригинального, умного. Он был безрассуден и казался для обыкновенных людей легкомысленным и даже чудаком. Было в нём, может быть, немного сухости и хитрости... Но кто не имеет недостатков! Хоть бы и я сама... И я невольно обвиняю себя и плачу. Если бы я тогда поехала... Это было бы только из приличия, потому что ведь побуждающего к этому чувства не было... Имело ли бы это всё-таки какую-нибудь цену? Не думаю.

У меня не хватило на это чувства, и Бог накажет меня. Но моя ли это вина?.. И потом, зачтутся ли мне чувства, сегодня мной испытываемые?.. Ответственны ли мы за наши непосредственные чувства?

Нужно исполнить свой долг, скажете вы. Но дело шло не о долге. Я говорю о чувстве, и если у меня тогда не было потребности поехать, каким образом будет судить меня за это Бог?

Да, мне жаль, что я не могла раньше почувствовать этого порыва. Он умер, и это непоправимо. И что стоило мне поехать исполнить мой долг, потому что ведь это был мой долг — поехать к умирающему отцу. А я не поняла этого, и теперь чувствую себя далеко не безупречной. Я не исполнила своего долга. Нужно было сделать это. И будет вечное сожаление. Да, я нехорошо поступила, и я раскаиваюсь, мне так стыдно перед самой собой, это очень тяжело... Я не хотела бы оправдываться, но не думаете ли вы, что мама должна была высказать мне это тогда? А она побоялась, что я утомлюсь, и ещё рассуждения: что если, мол, Мари поедет с матерью, то они застрянут там на полгода, а если Мари останется, мать возвратится скорее... Все эти семейные доводы!.. Увы! Вечно человек поддаётся чьему-нибудь влиянию, сам не замечая этого...

________

Софья Андреевна Толстая. Дневник. 26 сентября 1910 года (по ст. стилю 13 сентября).

Очень много занималась корректурой, старалась успокоиться и поверить словам Льва Ник.: «Я скоро, скоро приеду». Этим жила и утешалась. Приехали ко мне Анненкова и Клечковский.

Разговоры всякие тяжёлые, и все считают меня ненормальной и несправедливой относительно мужа, а я пишу только правдивые факты в своём дневнике. Пусть люди из них делают свои выводы. Материальные дела и жизнь меня мучают.

________

Лев Толстой. Дневник. 26 сентября 1910 года (по ст. стилю 13 сентября).

Слаб сердцем. Ходил и почти ничего не записал. Думал о Гроте. Нельзя написать того, что думаю. Ездил с Душаном верхом. Холодный ветер. Хорошее письмо от Гусева. Глупое от Ададурова. Отвечал. Ложусь спать, усталый. E sempre bene [И всё к лучшему].

________

Иван Бунин. Дневник. 26 сентября 1917 года (по ст. стилю 13 сентября).

С утра очень холодно, был за садом, летели листья с клёнов, взял один.

Коля в астме. Вечером поехал со мной в Знаменье. Серо, потеплело — дочитал Жемчужникова. В общем, серо, риторика.

________

Сергей Булгаков. Дневник. 26 сентября 1921 года.

Ялта. Вчерашний день, мои именины, память преп. Сергия, навсегда останется памятен. После трёх лет разлуки в этот день мне Бог дал провести именины в семье, в кругу любимых, благодаря Бога, помолиться вместе, причастить Серёжу. Но день этот был омрачён сначала глухою вестью и тревогой о Котике Михайлове, потом стало известно, что найдено тело, а затем мы встретили и самую скорбную процессию. Слов нет выразить это, сердце разрывается, ум не вмещает, и только можешь плакать и молиться о нём, о живых, оставшихся жить без него, и о России, на которую раскованный сатана выпустил всех демонов своих и по этому мистическому заговору истребляется всё русское, благороднейшее, остаются осатанелые и жиды. Господи, спаси Россию, я знаю, что Ты ведёшь, и Твоя благость мудрее и сильнее зла, но яви нам десницу Свою! А Федя за несколько дней был чудесно спасён от такого же нападения дорогой. Благодарим, Господи! Господи, дай мне силу молитвы и веры, чтобы помочь оставшимся!

________

Франц Кафка. Дневник. 26 сентября 1922 года.

Два месяца ничего не записывал. С перерывами хорошее время, которым я обязан Оттле. В последние дни снова крах. В первый его день сделал в лесу своего рода открытие.

________

Корней Чуковский. Дневник. 26 сентября 1927 года.

Никогда я не мог без слёз читать шевченковскую

Ой люлi, люлi моя дитино,
Вдень, вночi
Пiдеш, мiй сину, по Українi
Нас кленучи.
Сину мiй, сину! Не клени тата,
Не помяни!
Мене прокляту: я — твоя мати,
Мене клени!

Это с детства так. Сейчас для какой-то цитаты развернул Шевченко — открылось это стихотв., и глаза сами собой мокреют. <...>

Видел жену Гумилёва с девочкой Леночкой. Гумилёва одета бедно, бледна. <...> Леночка — золотушна. Страшно похожа на Николая Степановича — и веки такие же красные. Я подарил Леночке «Мойдодыра», она стала читать, читает довольно бойко. Встретились мы в ограде Спасо-Преображ. церкви — той самой, перед которой, помню, Гумилёв так крестился, когда шёл читать первый доклад о «пуэзии» в помещении театра Комедии при Тенишевском училище. Вообще я часто вспоминаю мелочи о Гумилёве — в связи с зданиями: на углу Спасской и Надеждинской он впервые прочитал мне «Память». У Царскосельского вокзала, когда мы шли с ним от Оцупа, он впервые прочитал мне про Одоевцеву, женщину с рыжими волосами: «это было, это было в той стране».

Он совсем особенно крестился перед церквами. Во время самого любопытного разговора вдруг прерывал себя на полуслове, крестился и, закончив это дело, продолжал прерванную фразу. Коля читал свои «Моря» Лиде. Ей понравилось.

________

Елена Булгакова. Дневник. 26 сентября 1935 года.

Приехал Коростин. Подписали соглашение. — В 1-й ред.: «К обеду — Коростин. Подписали соглашение относительно разделения гонорара между соавторами по „Ревизору“».

Б. Ф. Егоров (в ст.: «М. А. Булгаков — „переводчик“ Гоголя». С. 80) сообщает, что 26 сентября 1935 г. между Булгаковым и Коростиным было заключено соглашение о разделении гонорара в пропорции 25 и 75 %, в пользу режиссёра, «в соответствии с размерами произведённой работы каждым из соавторов». Г. С. Файман (в ст.: «В манере Гоголя…» // Искусство кино. 1983. № 9. С. 106) высказывает на этом основании предположение, что Булгаков был всего лишь «доработчиком» сценария Коростина и «советчиком» режиссёра. Но, памятуя об обострённой щепетильности Булгакова в денежных вопросах (выразившейся, в частности, в разделении гонорара между «соавторами» за написанную Булгаковым пьесу «Александр Пушкин») и учитывая, что сценарий «Ревизора» подписан двумя фамилиями (причём фамилия Булгакова стоит на первом месте), такое предположение нельзя считать убедительным.

Скорее всего, писатель просто устал от работы над сценарием, потерял веру в эту работу и решил её прекратить.

Сценарий не был экранизирован.

________

Михаил Пришвин. Дневник. 26 сентября 1936 года.

Лесная поляна. Вышел, стал под берёзкой... что делается! Ёлки, одна к одной, так сильно густели и вдруг остановились у большой поляны. Там, на другой стороне поляны, были тоже ели и тоже остановились, не смея двинуться дальше. И так кругом всей поляны стояли густые высокие ели, каждая высылая впереди себя берёзку. Вся большая поляна была покрыта зелёными бугорками: это было всё наработано когда-то кротами и потом заросло и покрылось мохом. На эти взрытые кротами холмики падало семя и вырастала берёзка, а под берёзкой, защищённая от мороза, вырастала ёлочка.

И так высокие ёлки, не смея сами открыто высылать своих маленьких на поляну, высылали их под берёзки, и под берёзками выходили ели, и поляна кругом зарастала.

Притаиться, подождать у края — что там делается на лесной поляне! В полумраке приходят невидимые дворники и потом перед восходом солнца начинают по всей поляне расстилать белые холсты. (Ход утра: холсты убирают — зелёное место; но под тенью кочек долго ещё на зелени те же белые ткани голубеют).

Ветер, заботливый хозяин, за лето везде побывает, у него даже в самых густых местах не остаётся ни одного незнакомого листика: всех переберёт. А вот осень пришла, и заботливый хозяин собирает свой урожай.

Листья, падая, шепчутся, прощаясь навек: у них ведь так: раз ты оторвался от родимого царства, то и прощайся: погиб! А у нас, у людей, часто, когда оторвался, только тут и начинается настоящая жизнь.

Вот из густых ёлок вышел под берёзку заяц и остановился, увидев большую поляну. Не посмел прямо идти на ту сторону и пошёл кругом от берёзки к берёзке.

Поляна только с первого взгляда кажется кругло обставленной деревьями, а пойдёшь кругом и увидишь, что всё неровно, как везде на земле и на море, омывающем землю: есть бухты, мысы...

Кто боится чего-то в лесу, то лучше не ходи, когда падают листья и шепчутся. Всё кажется, будто кто-то сзади крадётся к тебе. Можно, конечно, и трусливому человеку набраться храбрости и не оглядываться. Но тут бывает другое: ты не побоялся, не поддался обману падающих листьев, а как раз вот тут кто-то воспользовался, подкрался к тебе сзади под шумок, схватил в зубы и унёс... (Приписка: И когда это пришло в голову, то уж тут невозможно не оглянуться, кажется, вот тут непременно сзади должно быть страшилище. Оглянулся, и опять нет ничего, и листья, падая, шепчут всё: ма-ша, ма-ша...)

На голубом небе между золотыми деревьями не поймёшь, что творится: ветер листья уносит или стайками собрались мелкие птички и несутся в тёплые края.

Осень позднеет: рябину оклевали дрозды, а нетронутую красную ягодку мороз добил, и она почернела.

Так на поляне, пользуясь работой кротов, селились берёзки, под берёзками вырастали ели, всё теснее и теснее сжимая кольцо. И когда наконец поляна стала такой маленькой, что молодые ёлки могли укрываться от мороза под сенью родителей, то нужды в берёзках больше не стало, и вся полянка покрылась ёлками... (Приписка: Можно рассказать, будто я долго жил здесь. Тогда вначале жил старик в лесу и вырубил всю полянку, оставил две слитные ёлки. А потом как эта поляна зарастала и ёлки сошлись).

Художник в борьбе за свою личность отвернулся от обстоящей его человечины и, разглядывая деревья, стал среди них находить живые существа и через них понимать весь лес как живой мир. И когда под конец он создал дерево и оно стало такое живое, что зрители видели, как движутся на нём листики, вдруг художник в этом дереве узнал самого себя и понял, что это не дерево он писал, а себя самого в борьбе с человечиной.

«Метод проб и ошибок», свойственный животным при обретении навыка (условного рефлекса), является единственным методом в творчестве, т. е. создании чего-нибудь нового. Другие методы, свидетельствующие о наличии в человеке разума (как чего-то иного, чем инстинкт и навык), относятся не к самому творчеству, а к облегчению условий его действия. И это не говоря уже о том, что является лишь симуляцией творчества.

(Приписка: Дурак в деревне попадает в пастухи... Цивилизация — это метод использования дураков посредством приобщения их к образованию: образованные дураки).

Основная же ошибка «рационалистов» в том, что они искусственно проводят черту между инстинктом, навыком и разумом и потом рассуждают, исходя из этой ограды, вовсе не существующей в природе вещей.

Вопрос вот в чём. Если в разуме один человек нашёл средство овладения своим инстинктом для каких-нибудь высших целей своего существования, то другой человек, получив средство в руки, может употребить его для целей «низших», напр., просто для истребления своего врага. Так, передавая секрет, открытый без контроля трудности подлинного творчества, создавая «облегчённый путь», мы создаём «цивилизацию», не имеющую никакого отношения к связи людей между собой в прошлом, настоящем и будущем.

Итак, если писать что-либо, то современность надо содержать в себе всю целиком, т. е. сейчас, например, что на глазах наших исчезла Абиссиния потому, что была мала и стояла на пути Италии. Мы видим, как исчезает Испания, и, вероятно, увидим исчезновение демократической Франции.

Фашисты должны уничтожить демократию и затем непременно подраться между собой, но возможна фашистская длительность... у них иссушаются народные соки. Нас истощает индустрия, отсутствие радости в деле, радости жизни, уверенности в завтрашнем дне, необходимость лжи во всём, двурушничество, не хватает людей, на которых «можно положиться». И при всей этой чудовищной самоистреблённости невозможно примкнуть к фашизму, потому что национальное уже перейдено: мы уже нигилисты: историческая миссия — ненавидеть своё и тем самым быть сильным. Врагам не помогут наше рассеяние и наше рабство.

Подумываю в повесть ввести жену Пшибшева, казнённого в Кабарде, и построить загадку: что значили её глаза, когда она их переводила на место укрытия мужа; наводила она меня на его истребление или же невольно от любви к нему. Весь роман в этой загадке и в её чудовищной жадности (впилась в шерсть барана).

В Москве: достать Дынник. Насимович. Устроиться в библиотеке (Петю наладить на разведку). Замошкин. Детгиз (договор на год). Насимович (4-й том). Массовый сектор (Роман-газета). Хрулёв. Бюро переводчиков. Спросить о 3-м томе.

________

Андрей Тарковский. Дневник. 26 сентября 1970 года.

Постепенно ситуация проясняется. Студия просит для «Соляриса» 1600 тыс. лимита — на 200 тыс. больше, чем было для «Рублёва». Затем следует проблема с Биби А[ндерссон]. Звонил Тейнишвили и просил, чтобы она прислала бумагу о том, что согласна сниматься за советские деньги. Такое письмо она пришлёт. М. Влади, снимаясь у Юткевича, получала 100 р. за съёмочный день. Но бумагу об этом подписывал Косыгин (?!). Биби, конечно же, не должна получать меньше Марины.

Что касается Японии — то надо ехать. Во-первых, сегодня (или вчера) по радио передавали передачу о судьбе «Экспо-70». Большая часть будет оставлена. Баскаков не в курсе дела, как всегда.

Что же касается Баскакова и «Рублёва», то я, конечно, и пальцем не прикоснусь к фильму. Но мучить они меня начали снова. Важно на эту тему с ними не разговаривать, а дать понять через вторых лиц, что я против купюр.

Дочитал «Игру в бисер». Потрясающее впечатление.

Только что звонил Колтунов. Я объяснил ему, что слишком долго всё затянулось, и рассказал об объединении Чухрая. Он несколько скис и обещал через 10 дней дать исчерпывающие сведения насчёт «Ариэля». Будут они или не будут заключать с нами договор. Посмотрим.

Надо позвонить Тито Калатозову. Неужели он не получил моего письма? Иначе — ответил бы.

________

Андрей Тарковский. Дневник. 26 сентября 1975 года.

Написал 10 страниц «Гофмана».

М. Захаров прислал телеграмму, где называет начало ноября наиболее удачным временем для начала репетиций «Гамлета».

Я всё как-то не выбрал минуты записать одно событие, которое произошло здесь в один из вторников августа, 12 или 19-го — не помню. В 8:15 вечера Лариса с Тяпой вышли к машине проводить Николаева (прокурора района) и главного следователя, которые приезжали с друзьями на пикник к нам на речку. Они стояли и разговаривали у машины, когда кто-то заметил на небе странное, необычное свечение. (Да, ещё был вместе с ними Владимир Александрович Лопаткин, рабочий-строитель из Шилова). На них, наблюдающих, надвигалось сияние, похожее на шляпку гриба и ограниченное по дуге более ярким свечением, подобным лунному.

Это сияние как бы заполнило всё вокруг наблюдавших, приблизилось вплотную и рассеялось. Было уже совсем темно, небо было звёздное. Кто-то высказал (кажется, прокурор) мысль об атомной войне и о том, что лучше умереть дома, чем в дороге. Они тут же сели в машину втроём и уехали. Ничего подобного ни до, ни после случившегося не наблюдалось. Тяпа очень испугался и несколько дней говорил только об этом, пытаясь выяснить у взрослых причину этого явления. Но никто, конечно, объяснить этого не мог. Всё это происходило в течение нескольких минут, то есть далеко не мгновенно. Всё это я записываю со слов Ларисы, Тяпы и Владимира Александровича Лопаткина.

________

Андрей Тарковский. Дневник. 26 сентября 1981 года.

Мясное.

Как здесь хорошо! И дожди, и пасмурная погода — но всё равно замечательно! Сегодня надо придумать крепления для оконных щитов, которые остались бы и после ремонта. Затем надо сделать навес над крыльцом бани. Сегодня всю ночь был туман, сейчас уже десять часов утра, а туман продолжает лежать, густой и непроницаемый. А ночью были видны звёзды.

Неужели они всё же хотят затянуть и тем самым разрушить всякую возможность контракта с итальянцами? Или это моя воспитанная в вечных стычках с начальством недоверчивость?

Начал делать крыльцо в бане. Нет материала. Столбы «делаю» из частей.

________

Анна Ахматова

Всё, кого и не звали, в Италии, —
Шлют с дороги прощальный привет.
Я осталась в моём зазеркалии,
Где ни Рима, ни Падуи нет.
Под святыми и грешными фресками
Не пройду я знакомым путём
И не буду с леонардесками
Переглядываться тайком.
Никому я не буду сопутствовать,
И охоты мне странствовать нет...
Мне к лицу стало всюду отсутствовать
Вот уж скоро четырнадцать лет.

26 сентября 1957 года, 7 февраля 1958 года, Москва.