25 августа: дневники, записные книжки

Александ Сергеевич и Наталья Николаевна

25 августа: «Цалую тебя 1000 раз, но не более», — Фёдор Достоевский.

Сегодня по старому стилю 12 августа.

Фотий. День Святого огня.

Фотя Поветенный. Прибирались на поветях. Вскорости придёт пора убирать летнюю упряжь, соху, борону, а на поветях чёрт ногу переломит.

1663 — в небе появляется громадный пламенеющий объект, который скользит над поверхностью Робозера, освещая его водную гладь двумя огненными лучами. Робозерское диво. (Согласно летописям Кирилло-Белозерского монастыря.)

1835 — в США всеобщее изумление вызывает сообщение газеты «Нью-Йорк Сан» о том, что на Луне обнаружены растения. Представляю, если бы это сообщение появилось у нас — полнейшее разочарование. Лозунг «Догоним и перегоним Луну» появился бы гораздо раньше.

Протазанов и Маяковский

Гений не всегда прав (я имею в виду Протазанова). Но его неправда всегда искренна. «С этим Протазановым лезут столетние древности кинематографии. Кинематографа не было, а был уже Протазанов!» — выражал своё негодование Владимир Владимирович по поводу работ Якова Александровича. Удивительно, но, выступая на сей раз в роли обличителя, Маяковский, сам того не ведая, высказывается абсолютно верно — Протазанов был, есть и будет, искусство вечно!

25 августа 1930 года на экраны выходит «Праздник святого Йоргена». Титры к немому кино писались И. Ильфом и Е. Петровым.

________

25 августа 1831 года (по ст. стилю 13 августа).

Петербург. О. С. Павлищева пишет мужу и по его просьбе рассказывает о Н. Н. Пушкиной: «Моя невестка прелестна; она является предметом удивления в Царском; Императрица желает, чтобы она была при Дворе; её это огорчает, потому что она неглупа… думаю, что Александр, напротив, на седьмом небе; я сердита, что я далеко от Царского и не вижу их хозяйства. Физически они совершенная противоположность: Вулкан и Венера, Кирик и Улита и проч.».

________

Александр Никитенко. Дневник. 25 августа 1834 года (по ст. стилю 13 августа).

В восемь часов утра мы прибыли в Вологду. Осмотрели наскоро гимназию и отправились в деревню Ассанову, в трёх верстах от города, принадлежащую Дмитрию Михайловичу Макшееву. У него приготовлена была нам квартира.

На следующий день мы опять посетили гимназию — и на этот раз уже основательно. Я экзаменовал учеников: они отвечали недурно из истории и словесности.

По окончании экзамена ко мне подошёл жандармский полковник и после обыкновенного приветствия спросил: не знаком ли я с Константином Николаевичем Батюшковым?

— Нет, лично вовсе не знаком.

— Странно, между тем он часто вспоминает ваше имя.

— Моё имя? Это удивительно! Да где он теперь?

— Здесь: он мне родственник. Я решился навестить Батюшкова.

Мария Башкирцева. Дневник. 25 августа 1876 года [девушке 16 лет].

М. и Мишель уехали после завтрака.

Отец предложил поехать в Павловск, другое своё имение.

Ко мне он относится как нельзя лучше, но сегодня я нервна и говорила мало — малейшие разговоры могли бы вызвать у меня слёзы.

Но, думая о том, какое впечатление произведёт на maman это полное отсутствие празднеств и блеска, я сказала отцу, что мне хочется видеть людей и иметь развлечения и что я нахожу моё положение странным.

— Если ты этого желаешь, — ответил он, — твоё желание будет исполнено! Хочешь, я повезу тебя к губернаторше?

— Хочу.

— Ну, хорошо.

Успокоившись на этот счёт, я спокойно побывала на работах, на хуторе, и даже входила в подробности того, что меня не занимало, но могло мне пригодиться, чтобы при случае сделать замечание знатока о хозяйстве и удивить кого-нибудь разговором о посеве ячменя или о качестве ржи рядом со стихом из Шекспира и тирадой из философии Платона.

Вы видите, я извлекаю пользу из всего.

Паша достал мне мольберт, и перед обедом мне прислали из Полтавы два больших холста через М.

— Как ты находишь М.? — спросил папа. Я сказала, что думаю о нём.

— Мне, — сказал Паша, — он в первый день не понравился, а потом я полюбил его.

— А я понравилась вам с первого раза? — спросила я.

— Вы? Зачем?

— Скажите же.

— Ну, хорошо, вы мне понравились. Я не ожидал, что вы такая, я думал, что вы не умеете говорить по-русски, что вы неестественны... и... и вот!

— Хорошо.

Я сказала ему, какое печальное впечатление производит на меня деревня и сжатые поля.

— Да, — сказал Паша, — всё желтеет. Как время летит! Мне кажется, что ещё вчера была весна.

— Всегда говорят одно и то же. Мы там гораздо счастливее, у нас не бывает таких заметных перемен.

— Но зато вы не наслаждаетесь весною, — сказал Паша с увлечением.

— Тем лучше для нас. Резкие перемены вредят ровности настроения, и жизнь гораздо лучше, когда мы спокойны.

— Как вы говорите?

— Я говорю, что весна в России — время, благоприятное для обманов и подлостей.

— Как так?

— Зимою, когда всё вокруг нас холодно, мрачно, спокойно, мы сами мрачны, холодны, недоверчивы. Настают жаркие солнечные дни, и мы меняемся, так как погода сильно действует на характер, настроение и даже убеждения человека. Весною чувствуешь себя счастливее, и потому лучше; отсюда недоверие ко злу и к подлости людей. Каким образом, когда я так счастлив, так восторженно настроен к добру, каким образом может оставаться место для дурных помыслов в сердцах других? Вот что говорит себе каждый. А у нас не испытываешь этого опьянения или испытываешь гораздо слабее, я думаю, что это состояние более нормальное и почти всегда одинаково.

Паша пришёл в такой восторг, что просил дать ему мой портрет, обещая носить его в медальоне всю жизнь.

— Потому, что я люблю и уважаю вас, как никого на свете.

Княгиня широко раскрыла глаза, а я засмеялась и просила Пашу поцеловать мне руку.

Он противился, краснел и, наконец, повиновался. Странный и дикий человек. Сегодня днём я говорила о моём презрении к человеческому роду.

— А, так вы вот как! — воскликнул он. — Так я, значит, только жалкий подлец!

И, весь красный и дрожащий, он выбежал из гостиной.

________

Отрывок из стихотворения Алексея Жемчужникова «Совет самому себе», написанного 25 августа в 1876 году.

Ничего не кажется Вам знакомым, уважаемый читатель?

Пришлось нам низко пасть!
И пали-то с тех пор мы,
Как подняла нас власть.
Не вывезли реформы!
Не вышло ничего.
Всё, не дозрев, пропало.
Кругом — темно, мертво;
Нет сил, нет идеала;
И интерес один:
Кармана да желудка.
О русский гражданин!
Ужель тебе не жутко?..

________

Фёдор Достоевский. Письмо. 25 августа 1879 года (по ст. стилю 13 августа).

<...>

До свидания, голубчик, не сердись на мои наставления. Цалую тебя крепко, тебя и все «прелестные предметы». Цалую тебя 1000 раз, но не более. Завтра останется ровно 2 недели моему здешнему молчанию, ибо это не уединение только, а молчание. Я совсем разучился говорить, говорю даже сам с собой, как сумасшедший. Грустно мне здесь. Начал кое-как писать, но скука всё убивает.

________

Антон Чехов. Письмо. 25 августа 1889 года (по ст. стилю 13 августа).

Ал. П. ЧЕХОВУ

Журнальный лилипут!

В благодарность за то, что я не запретил тебе жениться, ты обязан немедленно надеть новые штаны и шапку и, не воняя дорогою, пойти в магазин «Нового времени». Здесь ты: во-1-х) возьмёшь 25 экз. «В сумерках» и 25 экз. «Рассказов» и с помощью кого-нибудь из редакционных доместиков* отправишь сии книжицы через транспортную контору по нижеследующему адресу: «г. Ялта, Даниилу Михайловичу Городецкому»;

во-2-х) возьмёшь гроши, причитающиеся мне за книги, и немедленно вышлешь мне, чем премного обяжешь, ибо я сижу без гроша в кармане и выехать мне буквально не с чем.

Исполнение первого пункта ты можешь варьировать так: взявши книги, поехать в контору «Осколков» и завести там с Анной Ивановной такой разговор:

Ты. Здравствуйте. Не сделал ли Лейкин распоряжение об отсылке в Ялту Городецкому своих книг?

А. И. Да, сделал.

Ты. Так не будете ли вы любезны к Вашей посылке присоединить и сии книжицы? Я уплачу часть расходов… и т. д.

Если ты не исполнишь моих приказаний, то да обратится твой медовый месяц в нашатырно-квасцово-купоросный!

Писал и упрекал в нерадении

Твой брат и благодетель.

Софья Андреевна Толстая. Дневник. 25 августа 1910 года (по ст. стилю 12 августа).

Только что я немного успокоилась и начала жить нормально и без особенных страданий, как опять тревога. Лев Ник. очень кашляет, а вместе с тем собирается непременно ехать в Кочеты. Он наверное застудит свой кашель, в его года опасно воспаление легких. Мы оба молчим об его отъезде, но он поступит так, как будет больно мне. Отъезд его — новое желанье избавиться от меня; но я не хочу и не могу жить опять с ним в разлуке, и дня через три поеду туда же. Вокруг меня все очень озабочены нас разлучить, но им это не удастся.

Ходила сегодня часа 3 ½ за грибами с Екатериной Васильевной. Очень было хорошо в ёлочках, где сидели в зелёном мху красные рыжички, где спокойно, чисто, уединённо. Днём позировала, занялась изданием. Очень трудно!

Приехали H. H. Ге, Гольденвейзер; пришёл Николаев — разговоры без конца. Л. Н. сел играть в шахматы. Он весь день не выходил из дому; только утром немного прошёлся. Завтракал у себя в комнате и вообще вял от гриппа, жалуется на прострел в спине и слабость.

Вечером Таня начала целый ряд тяжёлых на меня обвинений, из которых почти все несправедливые, и я в них так и узнала подозрительность и ложь Саши, которая всячески старается меня оклеветать, со всеми поссорить и разлучить с отцом её. Вот где настоящий крест. Иметь такую дочь хуже всяких Чертковых: её не удалишь, а замуж никто не возьмёт с её ужасным характером. Я часто обхожу двором, чтобы с ней не встречаться, того и гляди или опять плюнет мне в лицо, или зло накинется на меня с её отборно грубыми и лживыми речами. Сколько горя в старости! За что?

Перечитала свой дневник сейчас и ужаснулась — увы! и на себя и на мужа моего! Нет, жить оставаться — почти невозможно.

________

Лев Толстой. Дневник. 25 августа 1910 года (по ст. стилю 12 августа).

Удивляюсь, как пропустил вчерашний день. Вчера б[ыло] письмо, оч[ень] интересное. Я отвечал нынче. Вчера и нынче ничего не писал. Только ответил на важные письма. Нынче не выходил. Всё оч[ень] слаб. Ложусь, сейчас 12-й час.

Полезно приучаться, когда один на один, не делать такие поступки, к[отор]ые не сделаешь при людях: не убить муху, не рассердить[ся] на лошадь... и т. п., и делать при людях такие поступки, за к[оторые] знаешь, что тебя осудят, но к[оторые] ты не считаешь дурными.

Бог это само в себе без ограничения то духовное начало, к[отор]ое я сознаю своим «я» и к[отор]ое признаю во всём живом.

________

Михаил Пришвин. Дневник. 15 августа 1937 года.

25 Августа. Утро роскошное. Вечером едем в Москву с Петей. Отделываю рассказ «Чистая кровь».

Сидел до обеда, отделывал и переписывал «Чистая кровь».

В Москве сделать:

Выручить сапоги. 2) Уплатить деньги: квартира и телефон. 3) Купить телеф. книгу. 4) «Чистая кровь». 5) «Молодой Колхозник», Ставский. 6) Луппол.

Умный человек всегда заключает в себе дурака, которого он преодолел в себе силой разума. Но такому всегда неприятно в обществе дураков, потому что дураки пробуждают его дремлющего дурака и тем самым принижают. Тем более принижает, что дураки живут и, упражняясь в дураческом методе, всё совершенствуются, одеваются, манеры, квартира, образование, тогда как дурак умного появляется во всей наготе, и над ним сами же дураки или потешаются, или презирают как неприличное явление в образованном обществе.

Юрий Нагибин. Дневник. 25 августа 1973 года.

Десять дней тому назад нас пригласили к Яковлеву «на Кинга». Этого несчастного льва снимает Эльдар Рязанов в советско-итальянской картине. Льва привезли в Москву на автобусе, почему-то не из Баку, где он живет у прославившихся на весь мир Берберовых, а из Алма-Аты. Насколько я понял, он там тоже снимался. Четыре тысячи километров по бездорожью много даже для человека, а не то что для льва. В наш посёлок его доставили якобы для того, чтобы порадовать больных детей в сердечном санатории, на деле же, чтобы участвовать в телерекламе Яковлева. Реклама же послужит подспорьем двухсерийному фильму хозяина дома, который тот почти навязал «Ленфильму». Так что Кинга ждёт путешествие на берега пустынных невских волн. В автобусе вместе со львом и Берберовыми прибыли папа-Хофкин (отец писателя Яковлева), наиболее выдающиеся родственники, оператор «Ленфильма» и ещё двое киношников. На заборе было написано: «Привет Кингу!» Лев был явно растроган. На встречу со львом были приглашены все наиболее уважаемые жители нашего посёлка.

Лев, большой и несчастный, лежал под деревом в саду, его трогательно охранял крошечный фокстерьер Чип. С одного взгляда было ясно, что этот печальный зверь — существо ущербное, больное, неполноценное. Так оно и оказалось. Он родился рахитиком, уродцем, и мать-львица хотела его ликвидировать, очевидно, в порядке искусственного отбора. Она успела разорвать ему бок, когда львенка отняли. Берберовы взяли уродца и выходили. Он переболел всеми видами чумок, инфекционных и простудных заболеваний. У него изжелта-коричневые гнилые зубы, которыми он всё же уминает 8 кг парного мяса в день.

Живут Берберовы в двухкомнатной квартире, где кроме них и льва ещё двое детей, бабушка, собака, две кошки и ещё что-то живое — еле живое. Всё, что они делали со львом, было подвигом в течение четырёх лет, а сейчас началось нечто иное, весьма пошлое, с коммерческим уклоном.

Гадок и страшен был этот сабантуй. Поначалу лев развязал в людях всё самое пошлое и низкопробное в них. Солодарь превзошёл себя в пошлости, Крепс — в краснобайстве, Люся Уварова — в фальши, Жимерины — в палаческой сентиментальности, Байбаков — в лицемерии и лукавстве, Яковлев — в жутковатой разбойничьей умилённости, я — в пьянстве. А позже было вот что: фрондёры вдруг почувствовали, что «с ними» можно жить, а стукачи и власть имущие ощутили прилив бунтарского безумия. Рядом с этим жалким, больным, но настоящим львом нельзя было оставаться собой обычным, надо было что-то срочно менять в себе, что-то делать с собой. И каждый постарался стать другим. Всех опалило чистотой пустыни, первозданностью. Происходило очищение львом. Жимерин плакал навзрыд, слушая рассказ Берберовой о детстве Кинга, Байбаков, утирая слёзы с толстых щёк, обещал Берберовым квартиру, дачу и мини-автобус. Люся Уварова предложила провести подписку в пользу Кинга. Хозяйка, «мама» Кинга произнесла заученный монолог с точно рассчитанными паузами, взволнованными обертонами, своевременными увлажнениями глаз о горестной и поучительной жизни Кинга, спасённого человеческой добротой. Под конец плакали все, кроме меня. Я был просто раздавлен мерзостью этого шабаша на худых благородных рёбрах Кинга. И вот что любопытно — я сказал Алле: «А вдруг Кинг возьмет да и помрёт, и развалится весь берберовский бизнес». И как в воду глядел! Будь оно неладно, это провидчество.

Очумевшая от тщеславия и заманчивых перспектив семья выпустила льва из-под наблюдения. Они жили в пустующей по летнему времени школе напротив «Мосфильма». Льву отвели физкультурный зал, семья разместилась в классах этажом выше. Во время обеда с вином и тостами произошло следующее. Мимо школьного сада шёл студент, и захотелось ему полакомиться незрелыми, дизентерийными яблочками. Недолго думая, он перемахнул через решётку, и тут его увидел Кинг. Лев выпрыгнул в открытое окно и с рычанием направился к ворюге. Тот заорал от ужаса и кинулся бежать. Кинг нагнал его, сшиб на землю и придавил лапой. Больше он ничего дурного ему не сделал, но проходивший мимо бравый милиционер, чуждый всем средствам информации и потому ничего не знавший о ручном льве, выхватил пистолет и разрядил обойму в голову Кинга.

Хороши все участники этой истории, кроме безвинного Кинга. Берберовы, которые так загуляли и забражничали, что оставили льва без надзора. Пусть он неопасен для окружающих, но окружающие крайне опасны для льва. Студент (вспомним старого русского студента-книжника, бунтаря, бессребреника, готового жизнь отдать за идею) — мелкий воришка, хулиган. Идиот-милиционер, умудрившийся ничего не знать о том, чем живет вся Москва; Кингом набиты газеты, о нём кричало радио, он не сходил с телеэкрана. Впрочем, милиционеру его неосведомленность принесла удачу: он награждён медалью «За отвагу». До чего дурной вкус — публиковать указ о награждении в газетах, ведь все москвичи знают, какого льва убил этот милицейский Тартарен.

На другой день сдох Чип, не переживший гибели друга.

Кинга похоронили на участке Яковлевых. На скорую руку собрали поминки. Две племянницы Яковлева обходили участников первого банкета и требовательно спрашивали вина и водки. Мы дали бутылку, но на поминки не пошли. Хоть бы удержались Берберовы от этого визита, зачем проигрываться до грязного белья. Их существование разом обесценилось, погас ореол, остались два скучных, заурядных обывателя. Да они и были обывателями, на миг поднявшимися над своей малой сутью, а сейчас вернулись к естественному образу. Накрылась квартира, дача, мини-автобус — повезло Байбакову, давшему поймать себя на приманку из сладких соплей. Берберовы получили по заслугам, ибо предали суть Кинга. А льва жалко.

Но жизнь сложнее и богаче, чем кажется. Вскоре нам прислали фотографии Кинга, сделанные в саду Яковлевых; набор, включавший и постороннее фото, где Кинг играет с голенькой дочкой Берберовых — снимок так и просится на обложку гнусного журнальчика «Лолита», — стоил четвертной. Оказывается, деньги пойдут на покупку нового льва для Берберовых. Затем последовала уже незамаскированная складчина, и мы имели низость в ней участвовать, хотя Берберовых нельзя подпускать ко львам на пушечный выстрел. И льва купили, и какая-то часть этого льва принадлежит нам с Аллой: лапа, коготь, кисточка хвоста. И квартиру Берберовы всё-таки получили, и дела у них опять как-то закрутились (кинохалтура в том числе).

Но теперь всё пошло хуже, вполнакала, окружающие догадались, что имеют дело вовсе не с природолюбами, а с хитрыми спекуляннтами. У нас нет общественного мнения, которое создаёт и губит репутации, зато есть мощная система доносов. И полетели в разные руководящие азербайджанские инстанции (Берберовы живут в Баку) разоблачительные эпистолы. Чем всё это кончилось, не знаю. Во всяком случае, на переднем крае советского гуманизма Берберовых я больше не встречал.

Конец сентября, дня и числа нет, как у Поприщина, в которого я постепенно превращаюсь.

Безвременье, окостенение, остановка всякого движения. Со свалки выгребаются вонючие, полусгнившие отбросы и подаются на прилавок: ударничество, переходящие стяги, грамоты, ГТО, субботники, массовые проработки, холодные, в полусне митинги, кинохроника с комбайнерами и тучами половы и тупое, мрачное враньё. Растёт и ширится раковая опухоль. Есть от чего прийти в отчаяние. Отсюда же всеобщий цинизм, гнилые усмешки, самоуверенность власть имущих, знающих, что от них ничего не требуется, кроме одного: не делать, не двигаться, не пускаться в объяснения, быть просто глыбой на пути всякого развития. Хороший гражданин представляется начальству в виде мумии. Отсюда такая любовь к парализованным — и в жизни, и в литературе, с ними нет хлопот. По идее, всем гражданам не мешало бы уподобиться Николаю Островскому — слепому паралитику. Это совершенный гражданин. Помаленьку к тому и идет. И как тут сохранить рассудок!

Спокойствие, выдержка, работа — таков наказ себе. И помни: твоя судьба не на дорогах международного туризма, а в литературе. Значит, смириться, сдаться, признать своё поражение? Я на это не способен. И никакой литературы не родится в униженной душе.

________

Андрей Тарковский. Дневник. 25 августа 1982 года.

Западные немцы прислали приглашение на встречу в Дюссельдорфской киношколе (институте). Просят побеседовать с учениками и, видимо, лекций. Обещают гонорар. Будет ретроспектива моих фильмов.

________

Иван Бунин

Зачем пленяет старая могила
Блаженными мечтами о былом?
Зачем зелёным клонится челом
Та ива, что могилу осенила,
Так горестно, так нежно и светло,
Как будто всё, что было и прошло,
Уже познало радость воскресенья
И в лоне всепрощения, забвенья
Небесными цветами поросло?

25 августа 1922 года.