Похищенные добродетели
Благоразумие
Благоразумие (PRVDENZA, prudentia, wisdom)
Благоразумие — одна из четырёх основных добродетелей западной морали со времён греческой и римской античности. В платонической философии она называется «мудростью» и является добродетелью разумной души.
Благоразумие интерпретируется как способность выбирать наименее рискованную линию поведения. Оно наделяет разум проницательностью в анализе окружающего мира и помогает при любых обстоятельствах различать истинное благо, выбирая подходящие средства для его достижения.
По этой причине Аристотель считал его своего рода «практической мудростью» (phronesis) — умением действовать праведно и способностью оценивать то, что хорошо для человека.
После трактата «О благотворительности», посвящённого вопросам 23–46 Secunda Secundae Summa Theologiae, следует описание благоразумия (ST II-II, q. 47), которое рассматривается как добродетель, предлагающая средства для достижения других добродетелей и позволяющая выбирать наиболее верный путь к цели.
Благоразумие — это «правильная норма действия». Следуя Аристотелю, святой Фома Аквинский подчёркивает, что его не следует путать ни с застенчивостью, ни со страхом, ни с двуличием или сокрытием своих намерений.
Оно называется auriga virtutum, то есть «Кучером добродетелей»: направляет другие добродетели, указывая им правило и меру. Именно благоразумие направляет суждение совести. Благоразумный человек определяет своё поведение, следуя этому суждению.
Благодаря добродетели благоразумия мы применяем моральные принципы к конкретным случаям, избегаем ошибок и преодолеваем сомнения в том, что следует делать и чего следует избегать.
Благоразумие — это добродетель королевы, поскольку позволяет достигать доброй цели добрыми средствами.
Пороки, противоположные благоразумию: безрассудство, небрежность и ложное благоразумие.
В аллегорических изображениях Благоразумие держит зеркало, чтобы видеть то, что находится позади неё. В другой руке она сжимает змею, которая, как говорит евангельский текст, по своей природе является благоразумным животным.
Пост о Даме Екатерине Жериховой
Щедрость
Добродетель Щедрость в широком смысле связана с милосердием, бескорыстной раздачей благ и благотворительностью. В латинской традиции с ней соотносятся понятия liberalitas, а также caritas (charity).
В средневековом контексте феодального общества добродетель Щедрости могла проявляться в поддержке знати, финансировании храмов, фестивалей или игр. Так она становилась знаком высокого положения и благородства покровителя.
В богословском понимании милосердие, как и другие добродетели, даруется душе свыше. Добродетель Щедрости — это деятельное стремление к служению, помощи, защите и поддержке других людей, даже если оно требует жертвы с собственной стороны.
Фома Аквинский утверждал, что все остальные добродетели проистекают из милосердия. Он понимал его как «дружбу человека с Богом», которая «соединяет нас с Богом», и называл милосердие «самой совершенной из добродетелей». По его словам, привычка к милосердию распространяется не только на любовь к Богу, но и на любовь к ближнему.
В Средние века Caritas считалась одной из важнейших добродетелей, а её изображения в искусстве и богословских текстах подчёркивали идею божественной, бескорыстной любви, которую христиане призваны проявлять к ближнему.
В искусстве Caritas часто изображали с младенцем на руках или рядом с собой — как символ заботы и материнской любви, а также с корзиной фруктов — как символ щедрости и благотворительности.
Плодами милосердия считались радость, мир и сострадание.
Верная любовь
В высоком и позднем Средневековье Любовь стала одним из центральных культурных феноменов. О ней говорили богословы, поэты, художники и авторы рыцарских романов. Даже Рене Анжуйский, на «Турнирную книгу» которого опираются правила Турнира Святого Георгия, написал роман «О Сердце, охваченном Любовью». Любовь могла быть божественной и земной, но здесь нас будет интересовать прежде всего светское прочтение её образа.
В Средние века Любовь часто представляли как персонажа, который действует, приказывает и подчиняет. Под влиянием интереса к античности её могли изображать как Амора или Эроса — крылатого и коронованного бога любви, а иногда — как уже знакомого нам младенца Купидона с луком и стрелами.
Но не менее важным был и женский образ Любви. В позднем Средневековье её изображали как богиню Венеру, или Frau Minne — «Госпожу Любовь». В образе Венеры могла фигурировать обнажённая натура как отсылка к античным изображениям, но чаще мы видим богато одетую благородную даму или даже королеву, восседающую на троне, радуге или правящую колесницей. Одним из главных атрибутов Любви было сердце — уже в том виде, в котором мы изображаем его и сегодня ❤️.
В воображении средневекового человека Любовь часто воспринималась как сила, которая захватывала человека целиком: ранила, связывала, лишала покоя и подчиняла своей власти. Поэтому в визуальной символике так часто появлялись сердца, пронзённые стрелами, скованные цепями и даже терзаемые орудиями пыток.
Однако другой важный образ связан с «Романом о Розе», одним из самых популярных произведений Средневековья. В нём Бог Любви принимает вассальную клятву Влюблённого и как бы «запирает» его сердце золотым ключом. Здесь ключ становится не символом мучения, а знаком власти Любви, верности и добровольной преданности. Это значит, что постепенно любовь начинают осмыслять не только как опасную страсть.
В Италии XV века под влиянием гуманизма появляются образы любви разумной, верной и одухотворённой: она правит колесницей, удерживая разгорячённых коней, а в руках держит сосуд с водой как знак чистоты и ясности помыслов.
Именно на такой образ Любви — как воплощения верности, обузданной страсти и добровольного служения — я опиралась, выбирая её как добродетель. Но всё же захотелось сделать её живой и более близкой нам. Поэтому в качестве атрибутов были выбраны понятные и сегодня сердце и ключ.
Великодушие
Великодушие (Temperance, temperantia, в том числе в значении «умеренность») — добродетель, которая проявляется в устремлённости сердца, воли и разума к великому. Она включает в себя несколько важных качеств:
- щедрость души и готовность бескорыстно жертвовать своими интересами ради других;
- осознание собственного достоинства, талантов и способностей и их воплощение в делах.
В философии Аристотеля великодушие (мегалопсихия) рассматривается как проявление принципа умеренности и занимает середину между двумя крайностями — гордостью и малодушием. В современном русском языке великодушием называют высокие душевные качества: благородство, доброжелательность и снисходительность.
Temperance выражается в самообладании, умении быть хозяином своих чувств, желаний и стремлений, сохраняя внутреннее равновесие и следуя нравственно обоснованной цели.
В античной философии умеренность (σωφροσύνη, также переводится как «благоразумие», «здравомыслие», «сдержанность») считалась одной из четырёх кардинальных добродетелей наряду с мудростью, мужеством и справедливостью. Платон связывал её с самопознанием, а Аристотель определял как умение соблюдать меру в отношении телесных удовольствий.
В христианской традиции умеренность связана с правильным отношением к миру и его благам, здравостью и целостностью сознания. В современном понимании слово temperance иногда употребляется и в значении полного отказа от употребления алкоголя.
В классификации сильных сторон характера Values in Action Inventory of Strengths temperance относится к числу базовых добродетелей и включает такие качества, как самоконтроль, взвешенность в принятии решений и умение избегать неоправданного риска.
В искусстве эпохи Возрождения Temperance обычно изображали в виде женщины, стоящей или сидящей с двумя сосудами, переливающей воду в вино. Этот образ символизировал способность соблюдать меру, сохранять внутреннее равновесие и управлять своими желаниями.
Таким образом, великодушие связано с высокими нравственными качествами человека, а temperance — с самообладанием, умеренностью и внутренним балансом. В нашей интерпретации эти идеи дополняют друг друга, объединяясь в образ Дамы Великодушия.
Надежда
Spes — Надежда
В средневековой культуре Надежда понималась как непоколебимое, спокойное и радостное ожидание будущего блаженства. Это тихая, но устойчивая сила, поддерживающая человека в испытаниях и обращающая его к будущему благу. Её изображали в виде благородной дамы с устремлённым вверх взглядом и руками, сложенными в молитве. Главным атрибутом Надежды служил якорь — знак внутренней опоры и стойкости среди жизненных бурь. Он удерживает человека от отчаяния и помогает сохранять достоинство и верность избранному пути, даже когда исход ещё не определён.
Фома Аквинский определял надежду как «...будущее благо, которого трудно, но возможно достичь... с помощью Божественного содействия... на чью помощь она опирается». Надежда всегда обращена к будущему. Как и богословские добродетели Веры и Любви, она находит своё «происхождение, мотив и объект» в Боге.
Надежда помогает человеку переносить испытания, человеческие трагедии и трудности, которые в иных обстоятельствах могут показаться непреодолимыми. Недаром её называли «якорем для души».
В миниатюрах и алтарных образах Центральной Европы Надежду часто изображали рядом с Верой и Любовью, образуя триаду женских фигур. На фоне пышной и порой суровой действительности дворянской жизни она становилась воплощением верности избранному пути и доверия к невидимому исходу, который ещё не наступил. Надежда — это власть будущего над настоящим: именно она помогает рыцарю вновь выходить на поединок, даже когда победа кажется сомнительной.
Надежда предстаёт как госпожа, чьё присутствие не позволяет опустить оружие и поступиться честью. Служить ей — значит хранить стойкость и достоинство до последнего удара копья, даже если награда и слава пока существуют лишь как обещание будущего.
Красота
Pulchritudo — Красота. От первых произведений античности и до Средних веков споры о красоте и её природе не утихали. От пифагорейских представлений о гармонии и пропорции, через диалоги Платона и идеи Сократа о целесообразности прекрасного — к концепции гармоничного сочетания внешних и духовных достоинств как идеала воспитания человека.
Итог размышлениям схоластов о красоте подвёл итальянский философ и теолог Фома Аквинский. Одной из ключевых, на наш взгляд, остаётся его идея о красоте как способности человека получать духовное наслаждение от созерцания. «Благим называется то, что просто удовлетворяет стремлению; прекрасным же называется то, само восприятие чего доставляет удовольствие». Аквинский, в отличие от многих своих предшественников, рассматривал искусство, театр и музыку как часть гармонично устроенного мира.
Идеи красоты продолжили раскрывать поэты и литераторы Средневековья. Английский поэт Джеффри Чосер (ок. 1340–1400) воспевал красоту через призму куртуазной любви, уподобляя её беспощадному оружию, грозящему несчастному влюблённому гибелью:
Your two great eyes will slay me suddenly;
Their beauty shakes me who was once serene.
«Твои глаза мне гибелью грозят.
Твоею красотой я потрясён».
(пер. В. Кормана)
В стихотворении Rondel of Merciless Beauty («Беспощадная красота») Чосер описывает красоту как всепоглощающую, почти священную силу, способную поработить человека и причинить ему страдания. Вместе с тем он глубоко исследует хорошо знакомое нам противоречие между внешней красотой и нравственными достоинствами. Чосер нередко противопоставляет эфемерность внешнего внутренней добродетели и благородству характера. В стихотворении «Благородство» он говорит о мягкости, справедливости, честности, чистоте духа и помыслов, а в сатирических «Кентерберийских рассказах» высмеивает человеческую поверхностность.
Концепция красоты занимает едва ли не центральное место в знаменитой аллегорической поэме XIII века Le Roman de la Rose («Роман о Розе»). Поскольку поэма была написана двумя авторами с разницей почти в полвека, их философские взгляды заметно различаются. Гийом де Лоррис (ок. 1230) представляет красоту как исключительное аристократическое совершенство. Уродство же в поэме напрямую приравнивается к социальному и нравственному пороку, тогда как красота считается достоянием богатых и молодых.
Жан де Мен (ок. 1270), напротив, привносит в концепцию красоты значительную долю схоластической философии, сатиры и реализма. Через персонажа по имени Разум он утверждает, что физическая красота — поверхностная иллюзия, мимолётная ловушка, ослепляющая человеческий интеллект и приводящая к страданиям. В дальнейшем повествование переосмысляет красоту уже не как инструмент изысканных манер, а как божественный механизм природы, создающей прекрасное ради вполне прагматичных целей: привлечения партнёра и продолжения рода — например, красотой тех же цветов.
Гийом де Лоррис также раскрывает, что главный объект желания в романе — Роза — олицетворяет любимую даму, её молодость и физическую красоту. Представляя даму в виде цветка, он лишает её человеческой индивидуальности, превращая в совершенный эстетический объект, которым можно восхищаться и который, в конце концов, можно сорвать.
Однако важнейшая, на наш взгляд, цитата из романа отражает зарождение одной из центральных идей произведения: истинная, прочная красота — это красота ума и души:
«Но тот, кто ум сумел развить,
С ним неразлучно будет жить:
Он не уходит никуда,
Как поступает красота;
С годами он не умирает,
А только силу набирает».
Справедливость
Справедливость (iustitia) — одна из главных кардинальных добродетелей в классической философии, означающая стремление воздать каждому по заслугам, честность и соблюдение прав других людей.
Моральный выбор: постоянное стремление поступать честно и не присваивать чужого.
Баланс интересов: уважение законов и прав окружающих без перекосов в чью-либо пользу.
«Справедливость — это добродетель, которая распределяет благо поровну» — Аристотель
В трактате «Никомахова этика» Аристотель утверждал, что справедливость — это не просто абстрактное понятие, а практическая добродетель, которая служит основой гармоничного существования общества.
В эпоху средневековья на все сферы жизни сильно влияла христианская религия. Мыслители вроде Августина Блаженного и Фомы Аквинского развивали идею, что Бог — источник всякого блага и справедливости. Фома, в частности, говорил, что человеческий разум способен постичь справедливость лишь потому, что в нём отражается вечный, божественный закон. Поэтому в аллегории Справедливости часто считывалось: земная справедливость — это отражение высшего, божественного порядка.
В текстах позднего Средневековья (например, у французских авторов Филиппа де Мезьера или Кристины де Пизан) аллегория Справедливости выходила за рамки чисто философского понятия. Она становилась инструментом для размышлений о государственном устройстве: дама Справедливость олицетворяла мудрое и беспристрастное управление королевством, истинный суд.
Справедливость (iustitia) — это добродетель, которая противостоит греху алчности (avaritia). Сам термин справедливости представляет собой аналог русского слова правда и встречается в латинском переводе Библии: «блаженны алчущие правды» (Мф. 5:6).
В искусстве справедливость часто изображали в виде женской фигуры с весами в руке и мечом или земным шаром. Весы символизировали взвешивание добра и зла, вины и невиновности. При этом в отличие от античной Фемиды, глаза средневековой фигуры справедливости чаще всего были открыты — это означало, что понятие справедливости в эту эпоху дополнилось идеей Божьей справедливости, которая может быть непостижима для человека.
Таким образом, в Средние века справедливость стала теологической категорией, где земное право и мораль обретали смысл лишь в соотнесении с волей Бога и божественным законом.