Опера как политика
В прошлом монархи европейских государств часто использовали оперу как инструмент пропаганды. Это сейчас можно «твитнуть», намекнуть в интервью и на пресс-конференции. А тогда ставили оперы. Иногда – очень язвительные.
Екатерина II, главная героиня музея-заповедника «Царицыно» и выставки «Театрократия», использовала театр в этих целях, кажется, на все 100%.
Например, театр помогал «обосновать» военную политику. Амбиции Екатерины были известно, какие. Её армия дошла до Крыма. И для поддержки в глазах общественности императрица использовала фигуру князя Олега Вещего. Посыл такой: как Олег завоевал Киев, так и Екатерина захватывала новые земли и способствовала их процветанию.
Поэтому так много внимания она уделила поставленной ей опере в пяти актах «Начальное управление Олега». Либретто Екатерина написала сама, а музыку заказала сразу четырём (!) композиторам. От этой оперы она требовала максимальной исторической достоверности в костюмах. А декорации Киева должны были представлять языческий город, и художникам приходилось придумывать, как выглядел город без куполов с крестами.
Еще одна политическая оперная инициатива Екатерины II – опера «Горебогатырь Косометович». Она была сатирой на правление кузена императрицы, шведского короля Густава III. Он и сам любил превратить в театр всё вокруг, и даже умер, будучи убитым в театре во время бала-маскарада.
Густав III развязал шведско-русскую войну, пытаясь отнять земли, завоеванные Петром I. Чтобы найти повод для войны, взял в Стокгольмской опере военные мундиры, нарядил в них своих солдат, и симулировал интервенцию. Долгое время считалось, что это легенда, но шведские историки подтвердили, что это правда. Война закончился ничем, был подписан мир, но Густав умудрялся хвастаться своими несуществующими победами.
Это злило Екатерину. В написанной ей опере Горебогатырь совершает сомнительные подвиги – нападает на однорукого старика, но пугается лешего.
Сатира была настолько очевидной, что советник императрицы Потемкин рекомендовал не ставить оперу в Петербурге, где ее могли увидеть иностранные министры. Опера шла только в Москве. Это был беспрецедентный случай, когда один монарх позволил себе открыто смеяться над другим.
