ПроЗрение. Николай Касаткин VS Диего Веласкес

Что объединяет придворного живописца XVII века и позднесоветского фотореалиста? Прежде всего, их внимание к тонким отношениям ключевых фигур искусства — художника, произведения и зрителя.

Вместо пышной многофигурной композиции Веласкеса у Касаткина лишь одиночество. Но обе картины — это автопортреты творцов за работой в своих студиях, у огромных холстов. И хотя один из них пишет парадный портрет королевской семьи, а второй — незамысловатый пейзаж, обоим художникам картина интересна прежде всего как иллюзион.

Присущая фотореализму «магическая» отстраненность предметов и персонажей у Касаткина дополняется мотивом рамы, а вместо отражения у него часто возникает тень. Так, в «Художнике» герой стоит спиной и к зрителю, и к окну, из которого льется яркий солнечный свет, оставляя на противоположной стене плотный желтый отпечаток. В золотой желтизне рельефно выступает контур его фигуры. С невидимыми «глазами» этой тени в итоге и встречается наш взгляд, именно они являются оптическим центром всей картины.

Касаткин помещает эту точку взгляда в самую глубину композиции — в точности как Веласкес, у которого она усилена тем, что в ней сходятся взгляды альтер-эго художника, инфанты Маргариты, фрейлин, шутов, монахини и камергера на лестнице. Все они устремлены к зрителю, чей взгляд, в свою очередь, совпадает со взглядом позирующего монарха Филиппа IV. Отражение его лица смутно видно в зеркале в глубине картины. Как писал о «Менинах» Мишель Фуко, «Вся картина представляет собой сцену для того, кто сам является сценой».

Итак, центральный персонаж обеих картин — это их зритель, спрятанный на заднем плане у Веласкеса в виде отражения, а у Касаткина тени. При этом подлинно главный герой — в первом случае всевидящий Государь, а во втором — куда более могущественное Солнце. В их роли и предлагается побыть зрителю.