О СВОБОДЕ

О СВОБОДЕ ИЛИ ПОЧЕМУ «КЛАССИЧЕСКИЙ ЛИБЕРАЛИЗМ» – ЭТО ЛЕВАЯ ИДЕОЛОГИЯ

Мы уже размещали эту заметку около года назад. Однако следует её несколько дополнить. Речь пойдет об английском философе Джоне Стюарте Милле, который хотя и не является идеологом «классического либерализма» в полном смысле, как например Герберт Спенсер, но есть предтеча «современного либерализма» (или левого либерализма). Несмотря на это он оказал влияние не только на современный либерализм, но и на либертарианство, а также частично марксизм. Вопреки расхожему мнению либертарианство не является разновидностью либерализма и не является неким «возрождением» классического либерализма, в противовес леволиберализму. Однако, именно Джон Милль обычно вдохновляет тех, кто называет себя сегодня классическими либералами, как и Герберт Спенсер, тоже самое касается и некоторой части либертарианцев. Гербер Спенсер в отличие от Джона Милля больше уделял биологической составляющей, и создал учение эволюционизма, согласно котором биологическая эволюция приводит к интеллектуальном и нравственному прогресс, а каждое общество проходит аналогичные этой эволюции этапы от варварства к цивилизации. Джон Милль внёс основополагающий вклад в либерализм, заложив в него всё то что мы имеем сегодня, в отличие от Герберта Спенсера он не поддерживал методологический принцип, который рассматривал те или иные феномен по аналогии с живыми явлениями в природе, при этом отбросив понятие добра и зла для самого поступка, заменив его на отношение добра и зла к состоянию, которое в итоге получается человек. То есть Милль полагал, что главное в жизнь человека это счастье и удовольствие, то есть человек гедонист и эвдемонист. Гедонизм следует рассматривать, как аксиологическое учение, которое признает высшим благом и ценностью является удовольствие, а эвдемонизм - стремление к достижению счастью, как главный императив человек. Подобное учение абсолютно противоположно или в большей степени противоположно всему тому, что лежало в основании Цивилизации до этого или бы развито, как теория в разных философских школах. Чудовище по имени Милль создал Гидру, которая более опасная чем любые формы марксизма, которые видимы, осязаемы и в целом открыты. Милль же создатель того, что под маской любви и добра скрывает грех.

Что касается классического либерализма, то как таковой он умер раньше, чем умер Герберт Спенсер, совершенно нежизнеспособная модель без боя сдала позиции во всех государствах, где присутствовала в той или иной степени уже к концу 19 века. Поэтому речь будет идти именно Милле и его учении, как том, о чем толкуют либералы, когда говорят о своем «классическом» подходе. А самом развитие и строение левого либерализма или современного либерализма мы писали тут: https://vk.com/wall-118843334_64304 . Добавим, что классические либералы полагали, что демократия и либерализм несовместимы, они полагали что демократия есть лишь прикрытая форма тирании или то что ведёт к тирании, такого мнения придерживался как Джон Локк, так и Отцы-Основатели (проект США в целом оказался провален, если смотреть на него как на то, чего желали Отцы), даже Жан-Жак Руссо считал невозможность осуществления демократии в пределах в больше чем несколько кантонов Швейцарии. Такого же мнения придерживалась и классическая немецкая философию, которую либералы часто желают занести в свой лагерь, забывая, что никто из немцев не был ни утилитаристом, ни демократом, ни желающим устраивать революционные преобразования. Стоит также отметить, что Милль отверг идею общественного договора, как контрактного права, лишь предложив, что это добрая традиция, в которую и следует верить, именно с этим связана эрзац-религиозность либерализма, как одно из столпов новый веры.

Однако, в средине 19 веке произошли «странные» (на самом деле закономерные) трансформации в результате которыми либерализм и демократия стали совместимыми идеями, для этого понабился Джон Милль. Создана была демократическая партийно-парламентская система в известном нам виде, призванная замаскировать с одной стороны усиление контроля государства над человеком, а с другой стороны трансформацию элит. Точнее говоря, если посмотреть на профсоюзные движения, которые возникли как стихийные движение снизу, но были подхвачены сверх и использованы, как инструмент усмирения, это хорошо вышло в Британии, где элита вовремя почувствовало, что и как. В то время, как в Российской Империи министерство создало патриотические партии и «Протоколы сионистских мудрецов», в надежде отвести протест в сторону презираемых иноверцев, что из этого ничего не вышло мы знаем по исходу. Русская элита была уничтожена, будучи истребленной или вынужденной иммигрировать. Незавидная участь постигла и немецкую элиту, которая в отличие от русской не была уничтожена полностью и частично нашла себе место в новом мире англо-саксонского доминирования. Элиты других великих держав либо сумели приспособится к изменившемуся балансу сил и миру, либо потеряли всё (случай Османской Империи), другие совершили пытались совершить реванш, свою «консервативную революцию» - Иранская Революция, учреждение исламской республики и исламской демократии. Периферия, вроде Южной Америки погрузились в перманентные революции и восстания, где никакие хунты и никакие эскадроны смерти не могут исправить положение. Итогом стало то, что Белая Раса утратила контроль над планетой, попутно погрузившись в гедонизм и самолюбование на свое «техническое совершенство», на свои методы освоение пространств и рынков. Над планетой сгустились тучи, и она медленно погружается во мрак, разложения и деградации.

Понятие свободы является ключевым в либерализме начиная с дней его появления, с Джона Локка. Именно с этого момента либералы вот уже более 300 лет кричат о свободе. У одного из идеологов либерализма, феминиста Джона Стюарта Милля есть книга, которая называется «О Свободе», где он пишет следующие: «Индивидуальная свобода должна быть ограничена следующим образом: индивидуум не должен быть вреден для людей, но если он воздерживается от всего, что вредно другим, и действует сообразно своим наклонностям и своим мнениям только в тех случаях, когда его действия касаются непосредственно только его самого, то при таких условиях по тем же причинам, по которым абсолютно необходима для людей полная свобода мнений, абсолютно необходима для них и полная свобода действий, т.е. полная свобода осуществлять свои мнения в действительной жизни на свой собственный страх. Что человечество не непогрешимо, что его истина есть по большей части только полу-истина, что единство мнения, если только оно не есть результат полного и свободного сравнения между собой противных мнений, нежелательно, и что различие в мнениях не есть зло, а добро, пока люди не будут более способны, чем теперь, познавать все стороны истины, - все это имеет такое же значение и по отношению к действиям людей, как и по отношению к их мнениям. Как полезно при теперешнем несовершенном состоянии человечества, чтобы существовали различные мнения, так полезно чтобы существовали и различные образы жизни, чтобы предоставлен был полный простор всем разнообразным характерам, под условием только не вредить другим, и чтобы достоинство всех разнообразных образов жизни было испытываемо на практике, когда оказываются люди, желающие их испытывать. Там, где люди живут и действуют не сообразно со своими характерами, а сообразно с преданиями или обычаями, там отсутствует один из главных ингредиентов благосостояния человечества и самый главный ингредиент индивидуального и социального прогресса».

Далее он добавляет: «Деспотизм обычая повсюду составляет препятствие к человеческому развитию, находясь в непрерывном антагонизме с той наклонностью человека стремиться к достижению чего-нибудь лучшего, чем обычай, которая, смотря по обстоятельствам, называется то духом свободы, то духом прогресса или улучшения. Дух улучшения не всегда есть вместе и дух свободы, потому что может стремиться и к насильственному улучшению, вопреки желанию тех, кого это улучшение касается, и тогда дух свободы, сопротивляясь такому стремлению, может даже оказаться временно заодно с противниками улучшения. Свобода есть единственный верный и неизменный источник всякого улучшения: там, где существует свобода, там может быть столько же независимых центров улучшения, сколько индивидуумов. Впрочем, прогрессивный принцип, под каким бы видом он ни проявлялся, под видом ли любви к свободе, или любви к улучшению, во всяком случае есть враг господства обычая и необходимо предполагает стремление освободить людей от его ига».

В конце книги Милль выдает несколько парадоксальную установку, если учесть то, что он писал до этого: « Хотя общество и не основано на контракте и вся эта контрактная гипотеза, придуманная для объяснения социальных обязанностей, совершенно бесполезна, но тем не менее каждый, пользующийся покровительством общества, обязан за это вознаграждением, и самый уже тот факт, что индивидуум живет в обществе, делает для него неизбежным существование обязанности исполнять известные правила поведения по отношению к другим людям. Эти правила состоят, во-первых, в том, чтобы не нарушать интересов других людей, или, правильнее сказать, тех их интересов, которые положительный или подразумеваемый закон признает за ними, как право; а, во-вторых, они состоят в том, что каждый должен выполнять приходящуюся на его долю часть (что должно быть определено на каком-либо справедливом основании) трудов и жертв, необходимых для защиты общества или его членов от вреда и обид. Общество имеет полное право принудить к выполнению этих обязанностей, если бы кто-либо вознамерился от них освободиться. Но не в этом только заключается власть общества над индивидуумом. Действия индивидуума, и не нарушая никаких установленных прав, могут вредить интересам других людей или могут не принимать их в должное внимание: хотя индивидуум в этом случае и не подлежит легальной каре, но справедливо может быть наказан карою общественного мнения. Как скоро поступок человека вредит интересам других людей, то общество, без сомнения, имеет право вмешаться, и здесь может возникнуть только вопрос о том, вмешательство общества в данной случае будет ли полезно для общего блага или вредно. Но никакого подобного вопроса о пользе или вреде общественного вмешательства и не может быть в том случае, когда действия индивидуума не касаются ничьих интересов, кроме его собственных, или касаются только интересов тех людей, которые сами того желают (при этом подразумевается конечно, что люди эти находятся в совершенном возрасте и полном обладании своих способностей). Во всех такого рода случаях индивидууму должна быть предоставлена полная свобода, и легальная, и социальная, действовать по своему усмотрению на свой риск».

Оказывается, либеральная парадигма не только не имеет прочных оснований, но более того они бесполезны, и такое либеральное общество «имеет полное право принудить к выполнению этих обязанностей, если бы кто-либо вознамерился от них освободиться». Милль предлагает отказаться от традиций, как регулятора общественных отношений, которые выработаны веками, проверены временем, ради теоретической гипотезы, которая в добавок еще и бесполезная. При всем при этом, такое общество имеет право принудить жить прогрессивно того, кто особо это и не желает. Вот он корень толерантности, LBGTI+, пропаганды гедонизма и извращений, законы о «разжигании ненависти» и прочая противоестественная дрянь. «Классический либерализм» не выступает против всего этого, он это идеологически оправдывает, являя собой базис современному обществу разложения. Именно отсюда вытекает «репрессивная толерантность» Герберта Маркузе и «парадокс толерантности» Карла Поппера, этих двух эмансипированных поборников свободы, которые есть лишь «надстройка» над Tabula Rasa Джона Локка и свободой Джона Милля.

Хотя Милль еще различал свободу индивидуума от свободы торговли, в отличие от «неолибералов», у которых рыночные отношения везде и всюду следует насадить, представляется весьма забавным то, что Милль пишет о Laissez-faire: «Подчинение торговли или производства каким-либо ограничениям есть, конечно, стеснение и, как всякое стеснение, оно есть зло потому уже, что оно есть стеснение». Если для кого-то подобное кажется вполне сносным доказательством, то не удивляйтесь, что другим либералам кажется сносным завести в Германию еще миллиард представителей племени Батумаси для «разогрева экономики». Милль о производстве: «Подобного рода вмешательство может быть предметом возражения, но не потому, что нарушает свободу производителя или торговца, а потому что нарушает свободу покупателя». Собственно, поэтому либерал не может выступать (да он и не выступает) за закрытые границы, ибо это будет нарушать свободу предпринимателя нанимать к себе более дешевую рабочую силу, которая в свою очередь нарушит право покупателя покупать более дешевый товар. Современник возразит этому тем, что можно ввести такое законодательство, которое будет налагать ответственность за преступление иммигрантов на того, кто их завёз. Но это приведёт к еще более абсурдным последствиям, так как побудит скрывать эти акты, если они будут (а они будут) иметь место.

Многие готовы до посинения доказывать, что именно марксисты разрушили семью. Но! Обратимся вновь к Миллю, вот что он пишет: «Семейные отношения имеют столь непосредственное влияние на счастье людей, что едва ли не должны мы признать за ними большее даже значение, чем за всеми прочими вместе взятыми случаями, когда индивидуумы имеют власть друг над другом, а между тем мы находим в действительной жизни почти совершенное отсутствие всякого контроля над этими отношениями. Мы не находим нужным распространяться касательно почти деспотической власти мужей над женами, так как защитники этой несправедливой власти и не пытаются даже оправдать ее перед требованием свободы, и притом для устранения этого зла ничего более не требуется, как только признать за женами равные с мужьями права и сравнить их перед законом со всеми другими людьми». Конечно все это еще можно обнаружить у более ранних авторов, которые из кожи вон лезли лишь бы разрушить представления Аристотеля о семье и обществе, которое господствовало у мыслителей тех лет. Немного спустя он добавляет: «До сих пор еще люди не признают той истины, что произвести на свет человека, не имея в виду средств не только вскормить, но и воспитать и образовать его, есть нравственное преступление как по отношению к этому человеку, так и по отношению к обществу, - они до сих пор не признают, что если родители не выполняют своих обязанностей к детям, то государство должно озаботиться тем, чтобы эти обязанности были ими выполнены, насколько это возможно». Теперь встает вопрос, осознают ли либералы, что они создали такое общество, где в принципе проблематично произвести человека на свет, вскормить его, воспитать и образовать, следствием чего явился демографический кризис, покрытие которого пытаются преодолеть завозом иммигрантов? Вроде мальтузианская ловушка пройдена, а в обществе вместо роста наблюдается вымирание…

Хотя подобное писали до Милля другие либералы, но именно он выразил это предельно ясно. С точки зрения либерализма, свобода - это свобода ОТ, свобода от традиций, обычаев, групповой идентичности, от биологии, а свобода для удовольствия, как высшей ценности и этической системой признающий главный императивом стремление к счастью. В целом суть книги такова: консерваторы - идиоты, которые тормозят социальный прогресс и освобождение людей, а мы либералы должны все делать ради прогресса, ибо прогресс хорошо, прогресс, прогресс, прогресс... В сущности, эта книга - это пособие о том, как сделать из человека - алчного торгаша. Эта книга ключевая для либералов.

С другой стороны, существует лозунг Робеспьера «Свобода, Равенство и Братство», который стал лозунгом Революции. В Декларации прав человека и гражданина, записано: «Свобода состоит в возможности делать всё, что не наносит вреда другому». Равенство же означает - равенство перед законом. Но разве совместима свобода с равенством, кроме как в головах мечтателей?

Освобождение, она же эмансипация – третьего сословия, женщин, негров, евреев, разного рода людей с нейрофизиологическими патологиями и так далее, это и есть то, что отличает левых от правых. Это освобождение, она же эмансипация и есть свобода, за которую ратуют леваки. Это освобождение происходит именно ради равенства, которое по мнению леваков ведет к социальному прогрессу. Свобода ради равенства, равенство ради прогресса – вот девиз под которой можно вписать весь левый лагерь. Эмансипация разрушает порядок, эмансипация не может быть остановлена самими леваками, ведь тогда она будет логически незавершенной. Если кто-то из леваков скажет «хватит», его заппишут в лагерь фашистов, реакционеров, ретроградов, ублюдков что хотят остановить прогресс, и он станет просто изгоем. Объяснять то, что свобода - основа марксистских учений, не следует? Все и так понимают, что освобождения от эксплуатации и угнетения - основа их учений. Путаница в головах людей, которые утверждаются что левые «за равенство», а правые «за свободу», основана лишь на том, что многие либералы не выступают за экономическое равенство, в отличие от марксистов, но это не меняет сути, так как суть в том, что либералы и марксисты выступают за свободу, которая через эмансипацию рождает равенство. С той разницей, что марксисты исполняя «волю истории», возводят на престол правящий класс, исполняя его волю, а либералы желают уровнять осла с волком, дабы избежать опасностей, что таит биология. Если какой-то из леваков мечтает ко всему прочему эмансипировать карман соседа, это не делает того, кто мечтает эмансипировать всё кроме кармана соседа – не левым, но это их делает разными левыми.

При том, совершенно другое понимание свободы дает нам философия Иммануила Канта и его категорический императив. Сравните то, что пишут либералы с мыслью Канта: «поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого также как к цели и никогда не относился бы к нему только как к средству». Развертывание и переосмысление его мысли можно найти в следующей после него немецкой философии. Речь идет не об абстрактных правах и законе, как у либералов, а самой сущности человека. Немцы выводят свободу из долга, ставят долг – как обязанность в первую очередь перед самим собой. Либералы же превращают своего соседа из наличного – в подручное, в средство обогащения, в то что можно использовать ради своих целей, в то что можно обмануть, продать или купить. При этом все в рамках закона. Получается нео-рабство, только в отличие от классического рабства замаскированно под свободные отношения. Все это ведет к атомизации общества, появлению общества потребления, росту гедонизма, эгоизма и в конце концов к распаду общества. Так же стоит добавить, что аксиология либерализма – это утилитаризм, согласно которому ценность поведения или поступка определяется его полезностью, то есть выгодой, говоря языком либерализма. Либералы верят в то, что общество будет развиваться и становится более справедливым если каждый член общества будет свободным и равным, действующим в интересах собственной выгоды. Следуют еще добавить, что при такой установке понятие чести демонтируется и отчуждается, уходя в небытие. Эти очевидные изъяны заметили марксисты, раскрыв его в опредмечивании, отчуждении, товарном фетишизме и тому подобных вещах, тем самым обеспечили себе место в идеологической борьбе за сердца людей. В либерализме, как итог человек не получает, ни свободы, ни равенства, ни братства. В этом смысле марксисты стояли намного выше либералов в понимании человека, этим и объясняется крах “классического либерализма”, а также появление в 20 веке синкретических учений – социал-либерализма и регенерации либерализма 19 века в виде неолиберализма. Но марксисты создали человека классового, а все его существования свели к классовой борьбе и классовым интересам, лишив его каких-либо других оснований. Как итог эти измышления леваков, лишь усугубили кризис 19 века, поставив вопрос о существовании не только Цивилизации, но даже нашего вида.

«Это была война идеалистов и романтиков против двух типов материализма – капиталистического и марксистского» - писал Леон Дегрелль о Войне, в которой «потеряла шанс своего великого будущего не только Германия, но вся Европа, весь мир». Если говорить в широком смысле это Война, в которой этика долженствования проиграла этике потребления и неорабства. Это та Война, где Личность была растоптана толпой плебеев, желающих стать «свободными», то есть недочеловеками в прямом смысле этого слова. Там, где кровь не верна земле, там царствует Ночь. Вильфредо Парето как-то сказал: «История – это кладбище аристократий», эту фразу можно дополнить: «История – это кладбище аристократий, где могилы роют философы, а эпитафии пишут поэты»

Джон Стюарт Милль – любимый философ Михаила Светова. Почти все что говорит Светов это просто калька из вышеназванной книги, поэтом иногда складывается впечатление, что кроме этой книги он ничего не читал.