К христианскому дворянству немецкой нации об улучшении христианского состояния

Уважаемому и почтенному господину Николаусу

фон Амсдорфу, лиценциату богословия, канонику в Виттенберге,

моему ближайшему благосклонному другу

доктор Мартин Лютер.

Благоволение и мир от Бога - прежде всего. Уважаемый, достопочтенный, дорогой господин и друг!

Время молчания прошло и время говорить настало, как говорит проповедник Соломон. Я соединил, согласно нашему намерению, несколько статей, относящихся к улучшению христианского состояния, чтобы предложить их христианскому дворянству немецкой нации; может быть, Бог возымеет ми­лость помочь своей Церкви через посредство мирского сословия, потому что духовное сословие, которому это справедливее подобает, стало совершенно недостойным уважения. Посылаю это все Вашей милости для исправления и, где нужно, улуч­шения. Я хорошо знаю, что мне может быть сделано указание, что я, презренный монах, осмеливаюсь себя ставить настолько высоко, чтобы отважиться обратиться к таким высоким и зна­чительным сословиям относительно столь исключительно важ­ных предметов, как будто нет никого другого в мире, кроме доктора Лютера, кто взялся бы за дело христианского состоя­ния и давал советы столь высокоразумным людям. Если мое извинение не годится, пусть упрекает меня, кому это будет угодно. Может быть, я повинен перед Богом и миром еще в одной глупости: в том, что я теперь предпринимаю; если мне удастся, я честно расплачусь за это, хотя бы даже став при­дворным шутом. Если же мне не удастся, то все-таки за мной то преимущество, что никто не посмеет купить мне дурацкий колпак и остричь гриву. Ведь все зависит от того, кто кому навешивает бубенчики. Я должен оправдать пословицу: «Если мир затевает какое-нибудь дело, то при этом должен находить­ся монах, хотя бы его пришлось нарисовать». Много раз случа­лось, что дурак говорил мудро, и много раз мудрые люди гово­рили грубейшие глупости, как оказал Павел: «...называя себя мудрыми - обезумели». Так как, кроме того, я не только ду­рак, но вместе с тем и доктор богословия, подчиненный прися­ге, то я рад, что мне представляется случай выполнить свою присягу, хотя бы в этом обличье дурака. Я прошу Вас, будьте добры оправдать меня перед умеренно разумными, ибо у чрез­мерно высокоумных я не умею заслужить ни милости, ни благоволения, чего я добивался часто и с великими усилиями, а теперь не хочу ни иметь, ни даже ценить этого. Да поможет нам Господь искать не своей, но только Его славы. Аминь.

В Виттенберге, в Августинском монастыре, вечером дня св. Иоанна Крестителя. В тысяча пятьсот двадцатом году.

Пресветлейшему, могущественнейшему

Императорскому Величеству и христианскому

дворянству немецкой нации

доктор Мартин Лютер.

Благодать и могущество от Бога - прежде всего. Пресветлейший! Милостивейшие, дорогие господа!

Не по моей нескромности, не по наглости произошло, что я, какой-то бедный человек, вознамерился говорить перед Ва­шими Светлостями; нужда и притеснения, которые тяготеют над всем христианством, и в особенности над немецкой зем­лей, побуждали не только меня, но каждого много раз вопить и взывать о помощи, и теперь также вынудили меня вопить и взывать, не пожелает ли Бог внушить кому-нибудь мысль про­тянуть свою руку скорбящей нации. Много раз соборы пред­принимали некоторые меры, но все губила ловкая хитрость некоторых людей, и положение дел становилось все хуже; эти коварства и злодейства я намерен, да поможет мне Бог, ныне разоблачить, чтобы они, узнанные, отныне не могли более так мешать и вредить. Бог даровал нам главу юной благород­ной крови и этим пробудил во многих сердцах великие и бла­гие надежды; но следует, чтобы и мы приложили свои усилия и с пользой употребили время и милость. Первое, о чем мы должны позаботиться в этом деле, заключается в следую­щем: с глубокой серьезностью мы должны предусматривать свои действия, ничего не предпринимать в уповании на вели­кую силу или разум, хотя бы в наших руках была власть всего мира, ибо Бог не может и не хочет терпеть, чтобы доб­рое дело начиналось в уповании на собственную силу и разум. Он повергнет его на землю, и уж тогда никто не помо­жет, как значится в 33-м псалме: «Не спасется царь множе­ством воинства, не защитит господина великая сила его». И по этой причине, как мне кажется, произошло когда-то, что дорогие государи, император Фридрих Первый и Второй и много других немецких императоров, перед которыми трепе­тал весь мир, так прискорбно были подавлены и повергнуты к ногам пап. Вероятно, они полагались на свою силу больше, чем на Бога, и потому они должны были пасть. И что другое в наше время так возвеличил кровопийцу папу Юлия Второ­го, как не то, что Франция, немцы и Венеция, как мне ка­жется, утверждались только, на самих себе. Дети Вениаминовы избили сорок две тысячи израильтян за то, рто они пола­гались на свое могущество (Книга Судей, 19).

Чтобы не приключилось того же и у нас с этим благород­ным по крови Карлом, мы должны твердо помнить, что в дан­ном случае мы имеем дело не с людьми, но с князьями ада, которые легко могут наполнить весь мир войной и кровопроли­тием, но этим не дадут себя преодолеть. Должно теперь, отказавшись от телесной силы, взяться за дело в смиренном уповании на Бога, с искренней молитвой искать помощи у Бога, и ничего другого не иметь в виду, как только горе и нужду скор­бящего христианства, не думая о том, чего заслуживают злые люди; если же нет, то игра, пожалуй, будет начата с великим блескбм, но если увлечься ею, то злые духи устроят такое за­мешательство, что целый мир будет плавать в крови и все-таки ничего нельзя будет добиться; поэтому давайте действо­вать мудро и со страхом Божиим. Чем больше насилия, тем больше несчастья, если дело не ведется в покорности и страхе Божием. Если папа и римляне могли до сих пор с помощью дьявола ссорить между собой королей, то они сумеют это де­лать и дальше, если мы будем действовать собственными сила­ми и умением, без помощи Бога.

Романисты с великой радостью воздвигли вокруг себя три стены, которыми они до сих пор защищали себя, так что ник­то их не мог реформировать; через это все христианство пришло в ужасающий упадок. Во-первых, если им угрожали светской властью, они говорили и утверждали, что светская власть не имеет прав над ними, но, наоборот, духовная власть стоит выше светской. Во-вторых, если хотели карать их на основа­нии Св. Писания, они утверждали, что никому, кроме папы, не подобает толковать Писание. В-третьих, если им угрожали собором, они выдумывали, что никто, кроме папы, не может созвать собора. Таким образом, они тайно похитили у нас три розги, чтобы иметь возможность оставаться безнаказанными, и заключили себя в надежную крепость этих трех стен, чтобы совершать все безобразия и злодейства, которые мы теперь созерцаем. Но, если они и вынуждены были созвать собор, они его заранее сделали бессильным, так как обязали князей предварительной присягой оставить их в теперешнем состоянии; к тому же папе дана полная власть над всем распорядком собора, что делает безразличным, будет ли много соборов или ни одного собора, независимо от того, что они только обманывают нас лицемерием и притворством. Они так ужасно боятся за свою шкуру перед законным свободным собором и так запуга­ли королей и князей, что неповиновение всем их лукавым и хитрым проискам считают восстанием против Бога.

Ныне, да поможет нам Бог и даст нам одну из труб, кото­рыми были низвергнуты стены Иерихона, чтобы и мы могли развеять соломенные и бумажные стены, отнять христианские розги для наказания за грехи и обнаружить хитрость и обман дьявола, чтобы этим наказанием улучшить себя и вновь снис­кать Его милость. Нападем, во-первых, на первую стену. При­думали называть папу, епископов, священников, монахов ду­ховным сословием; князей, господ, ремесленников, земледель­цев - светским сословием; это очень тонкая и лицемерная выдумка; однако никто не должен смущаться этим, и вот на каком основании. Дело в том, что все христиане поистине при­надлежат к духовному сословию и между ними нет никакого иного различия, кроме только различия должностей; как гово­рит Павел (I Кор. 12), мы все составляем одно тело, но каждый член имеет свое особое дело, которым он должен служить дру­гим. Вследствие этого, у нас одно Крещение, одно Евангелие, ,одна вера и мы все одинаковые христиане, так как только Крещение, Евангелие и вера создают духовных и христиан­ских людей. А то, что папа или епископ помазывает, делает тонзуру, постановляет, посвящает, одевается иначе, чем миря­нин, это все может создать хитреца и болвана, но ни в коем случае не делает человека христианином или духовным лицом. Сообразно с этим, мы все без исключения посвящены в священники через Крещение, как говорит св. Петр (I Пет. 2): «Вы царственное священство, и священное царство», и Откровение: «Своей кровью ты нас соделал священниками и царями», и если бы в нас не было высшего посвящения, чем то, которое дает папа или епископ, то никогда посвящением папы или епископа не был бы создан ни один священник, и не мог бы ни служить мессы, ни проповедовать, ни отпускать грехи.

Поэтому посвящение епископа не что иное, как если бы он вместо целого собрания взял одного из толпы, в которой все имеют равную власть, и приказал бы ему исполнять обязанно­сти за других; все равно, как если бы десять братьев, все дети царя и равные наследники, избрали одного управлять за них наследством; все они были бы цари к равные наследники, и все-таки одному было бы поручено управлять. Я могу это вы­разить еще ясней: если бы кучка благочестивых мирян-хрис­тиан была захвачена в плен и брошена в пустыне и при них не было бы посвященного епископом священника; они согласи­лись бы между собой, выбрали одного, состоит он в браке или нет, поручили бы ему крестить, служить мессу и проповедо­вать; этот избранный ими был бы таким же истинным священником, как если бы его посвящали все папы и все епископы. Поэтому происходит, что в случае необходимости каждый может крестить и отпускать грехи, что было бы невозможно, если бы мы все не были священниками. Эту великую милость и власть, даваемую Крещением и принадлежностью к христиан­ству, мы почти уничтожали и предали забвению, благодаря церковное праву. Таким способом христиане некогда избирали из толпы своих епископов и священников, которые затем ут­верждались другими епископами без всякой ныне царящей пышности. Так стали епископами св. Августин, Амвросий, Киприан.

Представители светской власти получили равное с нами Крещение, имеют ту же веру и Евангелие, и поэтому мы долж­ны предоставить им тоже быть священниками и епископами, считать их должность, относящейся сюда и полезной для хри­стианской общины. Дело в том, что всякий крестившийся может считать себя уже посвященным в священники, епископы и папы, хотя не каждому подобает исполнять такие обязанно­сти. Ведь хотя все мы одинаково священники, но никто не должен выдвигаться и самовольно, без нашего соизволения и избрания, делать то, на что мы все имеем одинаковое право, так как то, что принадлежит всем, никто не может присвоить себе без всеобщего желания и приказания. И если бы случи­лось, что кто-нибудь, будучи избран на такую должность, за свои злоупотребления был смещен, то он остается тем же, чем был и раньше. Поэтому священник должен быть в христиан­стве не чем иным, как только должностным лицом; пока он состоит при должности, он выдвигается, в случае же смеще­ния он такой же крестьянин или горожанин, как и другие. Так же истинно, что священник ни в коем случае не остается священником, если он смещен. Но они выдумали characteres indelebiles и болтают, что смещенный священник все-таки не­что иное, чем простой мирянин. Они даже воображают, что священник никогда не может быть ничем иным, как только священником, а мирянин - ничем иным, как только миряниином. Все это слова и законы, выдуманные людьми.

Итак, отсюда следует, что миряне, священники, князья, епископы и, как они говорят, духовные и светские лица, по существу, не имеют никакого другого истинного различия, как по должности или занятию, а не по званию; все они духовного сословия, истинные священники, епископы и папы, но не все имеют то же самое занятие, подобно тому как священники и монахи не все заняты одним и тем же делом. И согласно св. Павлу (Рим. 12 и 1 Кор. 12) и Петру (1 Пет. 2), как я выше сказал, мы все одно тело и имеем главой Иисуса Христа, каж­дый является членом тела по отношению к другим. Христос не имеет двух тел или тел двоякого рода, одного светского и дру­гого духовного. Он есть единая глава и одно Тело имеет.

Подобно этому, те, кого ныне называют духовными лица­ми или священниками, епископами и папами, отделены от других христиан не каким-либо различием или достоинством, а тем, что имеют дело с Таинствами и Словом Божиим; это их занятие и должность; точно так же светская верховная власть держит в руке меч и розги, чтобы карать злых и защищать благочестивых. Сапожник, кузнец, земледелец, каждый, име­ет занятие и обязанности своего ремесла, и все-таки все они посвящены в епископов и священников; каждый должен слу­жить другим и быть им полезным в своей должности и заня­тии; всевозможные занятия учреждены в общине на благо души и тела, подобно тому как все члены тела служат один другому. Посмотрим теперь, по-христиански ли это постановлено и ска­зано, что светская верховная власть не стоит выше духовной и не может ее карать. Это то же самое, как если сказать: рука не должна оказывать помощи, хотя бы глаз находился в большой опасности. Разве это естественно, - не говоря уж, по-христиански ли, - если один член не помогает другому и не должен отвращать его погибели. Нет, чем благороднее член тела, тем более должны ему помогать другие. Поэтому я говорю: ввиду того что светская власть установлена Богом для наказания злых и защиты благочестивых, должно предоставить ее обязаннос­тям свободно и беспрепятственно распространяться на тело всего христианства, без всякого исключения, коснется ли она папы, епископов, попов, монахов, монахинь или кого там еще. Если бы для стеснения светской власти было достаточно того обсто­ятельства, что она в ряду христианских должностей незначи­тельней должности проповедника и духовника или вообще ду­ховного звания, то нужно было бы также портному, сапожни­ку, каменщику, прислуге, поварам, лакеям и всем мирским ремесленникам запретить делать для папы, священников и монахов обувь, одежду, пищу, питье и платье и платить им подать. Если же этим мирянам не препятствуют в их заняти­ях, то что делают римские писаки с их законами, если они ставят себя в независимость от светской христианской власти, чтобы только себе присвоить право быть злыми и исполнить слово св. Петра: «У вас будут лжеучители и будут уловлять нас льстивыми словами», будут продавать вас в мешке.

Поэтому светская христианская власть должна выполнять свою должность беспрепятственно, не обращая внимания на личность тех, кого она касается, будет ли это папа, епископ или священник: кто виновен, тот и должен терпеть наказание; то, что говорит против этого церковное право, всецело относит­ся к выдумкам римской дерзости. Ибо св. Павел говорит ко всем христианам так: «Всякая душа (душа папы, я думаю, тоже) да будет покорна высшим властям; начальник не на­прасно носит свой меч; он Божий слуга, отомститель в наказа­ние делающему зло и во славу благочестивых»; также св. Петр: «Будьте покорны всякому человеческому начальству, для Гос­пода, который хочет этого. Он возвестил также, что явятся люди, которые станут пренебрегать светской верховной влас­тью» (2 Пет. 2), как и случилось, благодаря церковному праву.

Итак, я думаю, эта первая бумажная стена низвергнута; отныне светская держава становится членом христианского тела, и хотя она имеет материальное занятие, но должна быть отнесена к духовному сословию; поэтому ее занятие должно свободно и беспрепятственно распространяться на все члены целого тела, наказывать и отлучать, где этого заслуживает вина или требует необходимость, не считаясь ни с папами, ни с епископами, ни со священниками, пусть они угрожают и отлуча­ют, как им будет угодно.

Поэтому происходит, что виновных священников, переда­ваемых в руки светского правосудия, предварительно лишают священнического достоинства, что было бы несправедливо, если бы светский меч, по Божескому установлению, не имел над ними власти. Чрезмерным притязанием является также то, что в церковном праве так высоко ставится свобода, личность и имущество духовных лиц, как будто миряне не являются духовно такими же добрыми христианами, как и они, или даже не принадлежат к Церкви. Почему ты так свободен телом, жизнью, имуществом и честью, а я нет, хотя мы одинаковые хри­стиане, одинаково крещены, имеем ту же веру, дух и все ос­тальное? Если случается убийство священника, местность подвергается интердикту; почему этого не бывает, если убивают крестьянина? Откуда возникает такое большое различие меж­ду равными христианами только из человеческих законов и выдумок.

Ни в коем случае не может быть добрым духом тот, кото­рый выдумывает подобные уловки и оставляет безнаказанными грехи. Ведь мы обязаны, сколько хватает сил, бороться против злого духа, его деяний и слов и изгонять его, как заповедал нам Христос и его апостолы; как же мы дошли до того, что бездей­ствуем и молчим, когда папа и его приближенные затевают та­кие дьявольские речи и деяния? Должны ли мы ради людей оставлять в пренебрежении Божественные заповеди и истину, которым содействовать телом и жизнью мы поклялись при Крещении? Поистине мы ответственны за все души, которые через это остались без помощи и введены в соблазн. Поэтому сам гла­ва дьяволов мог бы сказать те слова, которые значатся в церков­ном праве: «Если бы папа был так зловреден, что повел бы души целыми толпами прямо к дьяволу, то даже в этом случае нельзя было бы его сместить». На этих проклятых дьявольских основа­ниях они утверждаются в Риме и предпочитают весь мир отдать в руки дьявола, чем допустить противодействие их мерзостям. Если бы того, что один стоит выше другого, было достаточно, чтобы его нельзя было подвергнуть наказанию, то ни один хри­стианин не должен был бы наказывать другого, ибо Христос заповедал каждому считать себя ничтожнейшим и незначитель­нейшим из всех.

Где есть прегрешение, там не может быть никакой защи­ты против наказания, как пишет и св. Григорий, что мы все равны между собой, но вина делает одного подвластным друго­му. И вот мы видим, как они поступают с христианами. Они без всякого подтверждения со стороны Св. Писания, только собственной наглостью отымают свободу у них - у тех, кого Бог и апостолы подчинили светскому мечу; так что надо бояться, не игра ли это Антихриста или его ближайшего предше­ственника. Другая стена еще слабей и неустойчивей: они хо­тят исключительного права быть наставниками в Св. Писании. Хотя сами они во всю свою жизнь в нем ничего не изуча­ли, они притязают, однако, на свое исключительное верховенство, морочат нас бесстыдными заявлениями, что папа не может заблуждаться в вере, будет ли он зол или благочестив, и не могут объяснить в ней ни одной буквы. Отсюда происходит, что в церковном праве заключается так много еретических и нехристианских, даже противоестественных правил, что об этом и даже не считаю нужным говорить теперь. Пока они будут думать, что Св. Дух их не покидает, хотя бы они были невежественны и злы, как только это возможно, они смело будут добавлять все, что им угодно. Если так, то какая польза и нужда в Св. Писании? Давайте сожжем его и удовольствуемся неве­жественными господами из Рима, на которых почиет Св. Дух, обитающий, однако, только в благочестивых сердцах. Если бы и не читал этого, мне казалось бы невероятным, что дьявол предлагает в Риме такие гнусные вещи: и приобретает поддер­жку. Но, чтобы не сражаться против них словами, приведем свидетельства Св. Писания, св. Павел говорит (1 Кор. 14): «Если другому из сидящих и слушающих о Слове Божием будет От­кровение, то первый, который говорит, должен умолкнуть и уступить место». Какая польза была бы от этой заповеди, если мы должны верить тому, который там говорит, сидя наверху. Также Христос говорит (Ин. 6), что все христиане должны быть просвещены от Бога; поэтому легко может случиться, что папа и его приближенные злы и неистинные христиане, и, хотя просвещены от Бога, не имеют правильного разумения, а, на­оборот, какой-нибудь ничтожный человек имеет правильное разумение: почему же нельзя ему следовать? Разве папа не заблуждался уже много раз? Кто поможет христианству, в слу­чае заблуждения папы, если не верить другому кому-нибудь, имеющему за себя Писание, больше, чем ему.

Поэтому все это - бесстыдно выдуманная басня, и они не могут привести ни одной буквы в доказательство, что толкова­ние Писания и подтверждение этого толкования присвоено исключительно папе. Они самовольно захватили власть! А если они отговариваются, что св. Петр передал им власть, так как ему были даны ключи, то достаточно очевидно, что ключи были даны не одному св. Петру, но всей христианской общине. К тому же ключи назначены не для учения или управления, а только для грехов, вязать или отпускать, и все другое, что они дальше приписывают себе по поводу ключей, только пустая выдумка. То, что Христос сказал Петру: «Я помолился, чтобы не ослабла твоя вера», не может простираться на папу, так как большая часть пап не имела веры; как они сами должны сознаться, Христос молился не за одного Петра, но за всех апо­столов, как он говорит (Ин. 17): «Отче, не о них только молю, но о всех верующих в меня по слову их». Разве это не доста­точно ясно сказано?

Подумай сам! Они должны признать, что среди нас есть благочестивые христиане, которые обладают истинной верой, духом, разумением, словом и мнением Христа. Так почему же надо отвергнуть их слово и разумение и следовать папе, кото­рый не имеет ни духа, ни веры? Разве это значило бы отверг­нуть всю веру и христианскую Церковь? Нет если справедлив член: «Верую во святую христианскую Церковь», то не может быть прав только один папа, или мы должны были бы молить­ся: «Верую в римского папу», и свести, таким образом, хрис­тианскую Церковь к одному человеку, а это было бы дьяволь­ским и адским заблуждением, и ничем больше.

Сверх того, мы ведь все священники, как было сказано выше, все имеем одну веру, одно Евангелие, одинаковое Таин­ство: как же мы не должны или не имеем силы чувствовать и судить, что правильно и что неправильно в вере, где же слово Павла (1 Кор. 2): «Духовный судит обо всем, а о нем никто судить не может», и (2 Кор. 4): «Все мы имеем тот же дух веры»? Почему же мы не должны чувствовать так же хорошо, как неверующий папа, что согласно и что не согласно с верой? На основании всех этих и многих других изречений нам следу­ет быть мужественными и свободными, мы не должны допус­кать, чтобы дух свободы, как его называет Павел, устрашался папскими выдумками, но мы обязаны смело судить, согласно нашему верующему разумению Писания, обо всем без исклю­чения, что они делают или позволяют делать, и вынудить их следовать лучшему, не полагаясь на собственное разумение. Ведь должен же был некогда Авраам слушать свою Сарру, ко­торая, однако, была ему подчинена более, чем мы кому бы то ни было на земле; подобным же образом ослица Валаама была разумней, чем сам пророк. Если Бог говорил через ослицу про­тив пророка, то почему бы ему не явиться ныне говорить уста­ми какого-нибудь благочестивого человека против папы? Нет св. Павел осуждает св. Петра (Гал. 2). Поэтому каждому хрис­тианину надлежит принимать на себя дело веры, понимать и защищать ее и осуждать все заблуждения.

Третья стена падает сама собой, если рушатся первые две. Дело в том, что, если папа поступает против Писания, мы дол­жны стать на сторону Писания, наказать его и воздействовать на него, по слову Христа (Мф. 15): «Если согрешит против тебя брат твой, пойди и облегчи его между тобою и им одним; если же не послушает, возьми с собою еще одного или двух; пели же не послушает их, скажи церкви, а если и церкви не послушает, то да будет он тебе, как язычник». Здесь приказывается каждому члену заботиться о другом: насколько же более должны мы делать это, если дурно поступает член, правя­щий Церковью, который своим деянием причиняет другим мно­го вреда и соблазна. Если же я должен выступить перед общи­ной с обвинением против него, то мне надо ее сначала собрать.

У них нет никаких свидетельств Писания, что только папе надлежит созывать или утверждать собор; у них есть только их собственные законы, которые имеют значение лишь постольку, поскольку они не противоречат христианству и Божеским зако­нам. Если же папа провинился, эти законы теряют свою силу; поэтому христианству наносится ущерб тем, что папа не нака­зуем посредством собора. Так, в Деяниях апостолов, 15, мы чи­таем, что Апостольский Собор был созван не св. Петром, но всеми апостолами и пресвитерами. Если бы это надлежало толь­ко св. Петру, то это был бы не христианский собор, но еретичес­кое незаконное сборище. Также преславный Consilium Nicaenum был созван и утвержден не римским епископом, а императором Константином, и после него многие другие императоры посту­пали, как он, и все-таки это были всехристианнейшие соборы. Однако если бы эту власть имел исключительно папа, то они все были бы еретическими. И рассматривая деятельность соборов, созванных папой, я не нахожу никаких особенностей в том, что было ими постановлено. Поэтому если возникает необходимость и папа становится соблазном для христианства, то первый, кто может, должен как верный член целого тела позаботиться об устройстве истинного свободного собора; никто в большей сте­пени не способен на это, чем светский меч, в особенности потому, что представители светской власти являются отныне сочле­нами христианства, священства, духовности и обладания влас­тью во всех отношениях и должны быть свободными в осуще­ствлении своей должности и занятия, которые они имеют от Бога для всех, где это нужно и полезно. Разве было бы есте­ственно, если бы все оставались бездеятельными в случае воз­никновения в городе пожара, предоставляли постепенно загораться всему, что может гореть, только потому, что они не име­ют власти бургомистра, или вследствие того что пожар начался в доме бургомистра? Разве не обязан в этом случае каждый го­рожанин будить и созывать других? И тем более должно так поступать в духовном граде Христа, если подымается пламя со­блазна, будь то в папском правительстве или где бы то ни было. То же самое происходит при нападении врагов на город: тогда заслуживает славы и благодарности тот, кто первый подымет и созовет других. Почему же не заслуживает этой славы тот, кто обличает адских врагов, будит и призывает христиан? То, что они гордятся своей властью, которой будто бы не подобает про­тивоборствовать, и то ничего не значит. Никто в христианстве не имеет власти причинять вред и запрещать защищаться от него. Нет в христианстве власти иной, как только к улучше­нию. Поэтому, если папа захотел властью своей сопротивляться устройству свободного собора, это препятствовало бы улучше­нию, и мы должны не обращать внимания на него и на его власть, а если он станет отлучать и проклинать, этим надо пре­небрегать как затеей глупого человека и в свою очередь в упова­нии на Бога гнать и преследовать его, как кто может, потому что такое превышение его власти ничего не значит, он даже теряет ее и скоро будет низвергнут одним только изречением, так как Павел говорит (1 Кор.): «Бог дал нам власть не ухуд­шать, но улучшать христианство». Кто преступит это изрече­ние? Власть дьявола и Антихриста та, которая борется против средств улучшения христианства; поэтому не должно ей следо­вать ни в коем случае, но сопротивляться ей телом, имуще­ством и всем, чем мы можем. И если случится чудесное знаме­ние за папу против светской власти или кого-нибудь постигнет язва, что, как они хвастают, случалось неоднократно, то это надо принимать только как случившееся дьявольской силой для сокрушения нашей веры в Бога, как это возвестил Христос (Мф. 24): «Восстанут во имя мое лжехристы и лжепророки, и дадут великие знамения, чтобы прельстить, если возможно, и избран­ных», и св. Павел говорит Фессалоникийцам, что Антихрист станет могущественным через сатану и ложные чудеса.

Поэтому твердо установим следующее: христианская власть не может ничего против Христа, как говорит св. Павел: «Мы ничего не можем против Христа, но только за Христа». Если же она в чем-нибудь поступает против Христа, то, значит, это власть Антихриста и дьявола, пусть там чудеса и язвы сыпятся хоть дождем и градом. Чудеса и язвы не доказывают ниче­го, особенно в это последнее лукавейшее время, о ложных чу­десах которого возвещено во всем Писании; поэтому мы долж­ны с твердой верой держаться Слова Божия, и тогда дьявол прекратит свои чудеса.

Этим, надеюсь, уничтожаются ложные обманчивые стра­хи, которыми вот уже долгое время римляне запугивают нашу совесть и делают ее робкой. Доказано, что они, подобно всем нам, подчинены мечу, не имеют власти толковать Писание, власти, присвоенной только насилием, а не умением, и не имеют власти сопротивляться собору или произвольно лишать его прав, брать под свою опеку и отымать его вольности, а если они это делают, то они - союзники дьявола и Антихриста, с Христом ничего кроме имени общего не имеющие!

Теперь рассмотрим статьи, которые, по справедливости, должны быть обсуждаемы на соборах и которыми папа, кардиналы, епископы и все ученые должны были бы, по справедливости, руководиться днем и ночью, если бы они любили Христа и свою Церковь; но если они этого не делают, то пусть со­действуют этому все верующие и светский меч, не обращая внимания на их отлучения и проклятия. Ведь одно несправедливое отлучение лучше десяти справедливых отпущений и одно несправедливое отпущение соблазнительней десяти справедливых отлучений. Поэтому - восстанем от сна, дорогие немцы, будем бояться Бога больше, чем людей, чтобы не разделить участи бедных душ, так прискорбно погибших из-за постыдно­го дьявольского правления римлян, чтобы не возвеличивался каждодневно дьявол все больше и больше, потому что иначе адское правление римлян может стать еще хуже, а этого я не могу ни понять, ни представить.

Во-первых, страшно и дико видеть, что высшее лицо в христианстве, величающее себя наместником Христа и преем­ником св. Петра, ведет такой светский и пышный образ жиз­ни, в котором ни один король, ни один император не может достигнуть его и сравняться с ним; и тот, кто велит называть себя всесвятейшим и духовнейшим, обнаруживает более мирс­кую сущность, чем сам мир. Он имеет на себе тройственную корону, тогда как величайшие государи имеют только одну корону; если это похоже на бедного Христа и св. Петра, то это какое-то новое сходство. Болтают, что возражать против этого - ересь, но сами даже слышать не хотят о том, как чуждо христианству и безбожно такое поведение. Однако, я полагаю, что, если бы он в слезах молился перед Богом, он должен был бы навсегда снять эту корону, потому что наш Бог совершенно не выносит тщеславия. И его должность не должна быть ничем иным, как повседневными мольбами и слезами за христианство и примером всяческого смирения.

Как ему будет угодно, но подобная пышность соблазни­тельна, и папа обязан во имя спасения собственной души от­казаться от нее, согласно тому, что говорит св. Павел: «Воз­держитесь от всякой пышности, которая соблазнительна», и (Рим. 12): «Мы должны творить доброе не только перед лицом Божиим, но и перед всеми людьми». Для папы было бы до­вольно простой епископской короны; усердием и святостью должен он возвеличиваться, а корону тщеславия предоставить Антихристу, как делали его предшественники несколько сот лет тому назад. Они говорят, что он - владыка мира. Это ложь, ибо Христос, за наместника и служителя которого он себя вы­дает, говорил перед Пилатом: «С вами я не хотел знать сего». Ни один наместник не имеет более обширной власти, чем его господин. Кроме того, он наместник не возвысившегося, а рас­пятого Христа, как говорит Павел: «С вами я не хотел знать ничего, кроме Христа, и его только, как распятого», и (Флп. 2): «В вас должны быть те же чувствования, какие и во Иисусе Христе, который уничижил самого себя, приняв образ раба». Нет (1 Кор. 1): «Мы проповедуем Христа распятого». Ныне они папу делают наместником Христа, возвеличившегося на небесах, и допустили некоторых дьяволов до такой степени овладеть собой, что полагают, будто папа выше ангелов небес­ных и повелевает ими; а это, собственно говоря, истинное дея­ние истинного Антихриста.

Во-вторых, какая польза христианству от тех людей, ко­торых там называют кардиналами. Это я вам объясню. Италия и Германия имеют много богатых монастырей, церковных учреждений: ленов и приходов; они не придумали лучшего спо­соба захватить их в Рим, как, учредив должность кардиналов, присвоить им епископства, монастыри, прелатуры и низвергнуть, таким образом, служение Богу. Вследствие этого, как мы видим теперь, Италия совершенно опустошена, монастыри разрушены, епископства разграблены, доходы прелатур и всех церквей захвачены в Рим, города пришли в упадок, страна и люди разорены, богослужение и проповедь совершенно исчез­ли. Почему? Кардиналы должны иметь богатства! Никакие турки не могли бы так разорить Италию и ниспровергнуть слу­жение Богу.

И вот, когда из Италии высосаны все соки, они являются в Германию и приступают к делу очень тонко и осторожно. Однако остерегайтесь, немецкая страна скоро уподобится итальянской. У нас уже есть несколько кардиналов - чего доби­ваются этим римляне, пьяные немцы, должно быть, поймут, только когда у них не останется больше ни одного епископ­ства, монастыря, прихода, лена, ни одного геллера или пфен­нига. Антихрист соберет к себе сокровища земли, как возве­щено. Сказанное оправдывается: с епископств, монастырей и ленов снимаются пенки; и так как они еще не решаются про­глотить все, как сделали с итальянцами, то они употребляют пока следующую «благочестивую хитрость»: они соединяют в одно десять или двадцать прелатур и с каждой ежегодно урывают кусок, так что из этого образуется порядочная сумма. Пробство в Вюрцбурге дает тысячу гульденов, в Бамберге тоже кое-что, в Майнце столько же, в Трире и того больше; так умудряются собрать тысячу или десять тысяч гульденов, чтобы кардинал в Риме жил, не уступая по богатству королю.

Если мы свыкнемся с этим, мы создадим в один день трид­цать или сорок кардиналов, дадим только одному Монхберг при Бамберге и Вюрцбургское епископство, добавим сюда еще несколько богатых приходов и так далее, пока церкви и города не запустеют, и после этого скажем, что мы викарии Христа и пастыри овец Христовых. Пьяные дикари немцы, вероятно, все это стерпят.

Однако я советую назначать кардиналов поменьше, или пусть папа сам кормит их от своих богатств. И двенадцати было бы слишком достаточно, с тысячью гульденов в год на каждого. Как дошли мы, немцы, до того, что вынуждены тер­петь от папы такой разбой, такое грабительство наших имуществ? Если Французское королевство защитило себя, то поче­му мы, немцы, позволяем так дурачить нас, так издеваться над нами? Все это еще можно было бы терпеть, если бы они похищали у нас только имущество, но они опустошают церкви, отымают у овец Христа их благочестивых пастырей, губят службу и Слово Божие. И если бы совсем не было кардиналов, Церковь все-таки не пришла бы в упадок; ведь они ничего не делают, что служило бы на благо христианства, заняты только денежными делами и ведут тяжбы из-за епископств и прелатур, а это с успехом мог бы делать всякий разбойник.

В-третьих, если от папского двора оставить только сотую часть, а девяносто девять частей упразднить, то и этого было бы вполне достаточно, чтобы давать ответ в делах веры. А те­перь в Риме такая суетня и возня и все заявляют себя подчи­ненными папы, что даже в Вавилоне не было ничего подобно­го. Одних только папских писцов более трех тысяч; а если бы кто стал считать других чиновников, то должностей только так много, что их едва можно перечислить, и все они зарятся на церковные учреждения и лены Германии, как волки на овец. Я думаю, что Германия отдает теперь в Рим значительно боль­ше, чем во времена императоров. Некоторые даже полагают, что в Рим ежегодно уходит из Германии более трехсот тысяч гульденов, совершенно бесполезно и напрасно, и взамен мы не получаем ничего, кроме насмешек и презрения; и мы еще удив­ляемся, что князья, дворянство, города, монастыри, страна и люди беднеют. Да мы удивляться должны, как еще у нас есть чем питаться!

Так как теперь мы играем в открытую, то давайте приос­тановимся и посмотрим, такие ли уж немцы отчаянные дура­ки, чтобы ничего не знать о римских хитростях и совершенно не понимать их. Я здесь не жалуюсь, что в Риме пренебрегаются заповеди Бога и христианская справедливость; ведь не так уж хорошо обстоит ныне дело с христианством, особенно в Риме, чтобы мы могли высказывать жалобы по поводу столь высо­ких предметов. Я не жалуюсь также, что естественное или свет­ское право и разум ничего не значат. Все это покоится на еще более глубоких основаниях. Я жалуюсь, что они не придержи­ваются своего собственного, ими сочиненного, церковного пра­ва, которое само по себе является открытой тиранией, я жалуюсь, что для них корыстолюбие и светская роскошь значат больше, чем право; это мы сейчас увидим.

Некогда немецкие императоры и князья разрешили папе брать аннаты со всех ленов немецкой нации, то есть половину доходов первого года с каждого лена. Но это разрешение имело целью, чтобы папа из этих громадных денег собрал сокровище для борьбы против турок; благодаря этому, дворянству не при­шлось бы выносить на себе всю тяжесть борьбы, но и духовен­ство оказывало бы кое-какую помощь. Эту добрую простодуш­ную набожность немецкой нации папы использовали для того, чтобы в течение уже ста лет с тех пор собирать эти деньги, и, сделав из них узаконенный обязательный налог и статью дохо­да, они не только ничего не накопили, но учредили на эти деньги много званий и должностей в Риме, ежегодно оплачи­вая их, как из какого-то наследственного дохода. Если теперь кто-нибудь предлагает вести борьбу против турок, они высы­лают посольства для сбора денег и много раз выпускали также отпущения того же самого характера - для борьбы против турок, воображая, что глупые немцы вечно останутся отчаян­ными дураками, будут всегда давать деньги, удовлетворяя их неописуемое корыстолюбие, хотя вместе с тем мы ясно видим, что ни из аннатов, ни из платы за отпущение, ни из чего дру­гого ни один грош не идет против турок, но все отправляется в бездонный мешок. Они обманывают и лгут, устанавливают и заключают с нами союзы, не думая об их исполнении, хотя бы в самой ничтожной степени; должно быть, все это сделается после святым именем Христа и св. Петра.

И вот теперь немецкая нация, епископы и князья должны вступиться за христиан и народ, который им поручен, чтобы править им и защищать его мирские и духовные блага, ограж­дать его от этих хищных волков в овечьих шкурах, выдающих себя за пастырей и правителей, но так постыдно злоупотребивших аннатами; пусть и они тоже не придерживаются того, что было установлено, пусть не допускают, чтобы их страна и люди так плачевно мучились и гибли без всякого права, но посред­ством императорского или общенационального закона они должны возвратить аннаты или упразднить их. Дело в том, что если они не держаться того, что было условлено, то не имеют никакого права на аннаты; поэтому епископы и князья обяза­ны наказать их за такое воровство и грабеж или защитить от них, как этого требует справедливость.

Они должны содействовать папе и поддерживать его, ибо он, должно быть, сам слишком слаб против такого неустрой­ства, - или противиться ему, если он станет все это защищать и поддерживать, противоборствовать ему, как волку и тиранну; ибо он не имеет никакого права творить злое и ему потвор­ствовать. А если бы кто захотел собирать снова против турок такое сокровище, то нам попросту следует взяться за ум и зая­вить, что немецкая нация лучше сумеет сохранить его, так как немецкая нация имеет достаточно людей и денег для вой­ны. С аннатами дело обстоит так же, как и с другими римски­ми уловками.

Item, сверх того, год разделен между папой, правящими епископами и главами церковных учреждений так, что папа имеет в году шесть месяцев поочередно, чтобы жаловать те лены, которые лишаются владельцев в его месяцы; через это почти все лены достались Риму, в особенности самые лучшие приходы и прелатуры. Те, которые однажды попадают в Рим, уж никогда не возвращаются, хотя бы с тех пор они никогда по теряли владельца в папский месяц; этим наносится церков­ным учреждениям большой ущерб. Это прямой разбой, что они затеяли: ничего не отпускать из Рима. Этот вопрос уже назрел, и настало надлежащее время для полного упразднения папс­ких месяцев и возвращения всего, что благодаря им ушло в Рим. Князья и дворянство должны настаивать на том, чтобы похищенные богатства были возвращены, воры наказаны, а те, кто злоупотребил полученными полномочиями, были лишены полномочий. Если соблюдается и имеет значение обык­новение папы на другой день по своем избрании издавать че­рез свою канцелярию указы и установления, которыми грабятся наши церковные учреждения и приходы, на что он не имеет никакого права, то тем больше значения имело бы, если император Карл на другой день по своем короновании издал бы указ и постановление, чтобы по всей Германии ни один лен и приход не доставался Риму посредством папского месяца и чтобы все доставшееся туда было возвращено и освобождено от римских разбойников; на это он имеет право по обязанности своего меча.

Ныне римский корыстолюбивый и разбойничий престол не может дождаться времени, когда все лены достанутся ему один за другим посредством папского месяца, но торопится, по ненасытности своего брюха, как можно скорей все их отпра­вить туда; сверх аннатов и папских месяцев он придумал та­кую хитрость, что лены и приходы удерживаются за Римом трояким способом.

Во-первых, если владелец свободного прихода умрет в Риме или по дороге туда, его приход становится вечной собственно­стью римского - разбойничьего, следовало бы сказать, - пре­стола; и они еще не хотят признавать себя разбойниками, между тем как о подобном грабительстве никому еще не приходилось ни слыхать, ни читать.

Во-вторых, если получает или имеет лен кто-нибудь из пап­ской или кардинальской челяди или если кто-нибудь сначала получает лен, а потом входит в состав папской или кардинальской челяди. А кто может сосчитать челядь папы и кардиналов, если папа, когда он выезжает только на прогулку, окружен тре­мя или четырьмя тысячами всадников на мулах, превосходя этим всех императоров и королей. Как будто Христос и св. Петр ходили пешком, чтобы тем большая роскошь и пышность окру­жала их наместников. Корыстолюбие пошло еще дальше в сво­ей находчивости и устроило так, что и за пределами Рима мно­гие зачисляются в состав папской челяди, как в Риме, чтобы повсеместно силой простого лукавого словечка: папская челядь, все лены были захвачены в Рим и закреплены за ним навсегда. Ну, не дьявольская ли это проклятая хитрость? Если мы станем спокойно смотреть, то, должно быть, Майнц, Магдебург, Гальберштадт незаметно достанутся Риму и придется оплачивать кардиналам достаточно дорогой ценой. Если так, то давайте сде­лаем кардиналами всех немецких епископов, чтобы, по край­ней мере, ничто не уходило за пределы Германии.

В-третьих, если возникнет в Риме тяжба из-за лена, что, как я полагаю, является самым обычным и главным путем зах­вата в Рим приходов. Дело в том, что если не возникает спора на месте, то в Риме можно найти бесчисленных негодяев, чтобы выкапывать из-под земли поводы к тяжбам и набрасываться на приходы по своему желанию, причем многие благочестивые свя­щенники вынуждены были терять свои приходы или большими деньгами откупаться от тяжб - и то лишь на некоторое время. Такой лен, зацепленный правдой или неправдой, благодаря тяжбам, остается навеки собственностью римского престола. Не будет чудом, если Бог дождем прольет с небес адское пламя и серу и погрузит Рим в бездны, как некогда было с Содомом и Гоморрой. К чему нужен в христианстве папа, если его власть служит исключительно этим смертным преступлениям, которым он по­могает и способствует? О, благородные князья и господа, до коих пор будете вы оставлять без защиты свою страну и людей на произвол этих хищных волков!

Так как эти хитрости были все еще недостаточны и алчно­сти казалось слишком медленным захватывание всех епископств, то милое мое корыстолюбие выдумало такие способы, что епископства только на словах лежат за пределами Рима, а па самом деле находятся в нем со всем, что в них есть. Это сделано так: ни один епископ не может быть утвержден, если он не купит за большую сумму денег паллиум и не обяжет себя страшной клятвой быть личным рабом папы. Отсюда происхо­дит, что ни один епископ не отваживается действовать против папы; этого римляне и добивались посредством присяги; в ре­зультате богатейшие епископства задолжались и разорились. Это все из-за римлян, как мне кажется. Некогда они постано­вили в церковном праве выдавать безвозмездно паллиум, со­кратить папскую челядь, уменьшить тяжбы, предоставить епис­копам и церковным учреждениям их вольности. Но это не при­носило денег, а потому они «перевернули лист» и отняли у епископов и церковных учреждений всю их власть, и они зна­чатся теперь, как простые цифры, у них нет ни обязанностей, ни власти, ни дела, но все заведуется главными негодяями из Рима, чуть ли не до обязанностей пономаря и звонаря во всех церквах. Все споры переносятся в Рим, и каждый, властью папы, делает, что ему угодно.

Что случилось в этом году? Страсбургский епископ захо­тел управлять своими духовными учреждениями по правилам и произвести реформу богослужения; он составил несколько Божеских и христианских статей, направленных к этой цели. Но папа и святой римский престол совершенно ниспровергают и осуждают этот святой духовный порядок по простому доносу священников. Если это называется пасти овец Христовых, то надо восстановлять священников против их собственного епис­копа и их неповиновение подкреплять Божескими законами. Так открыто оскорблять Бога не вознамерится, думаю я, сам Антихрист. Вот вам папа, каким вы его хотели. Почему это так? Да ведь если бы началась реформа Церкви, то ломка была бы опасна, так как Рим тоже подвергся бы ей; вместо этого они предпочли бы разрушить единство всех священников, е котором они до сих пор жили, разъединить несогласиями князей и королей, наполнить мир христианской кровью, лишь бы осуществленное реформацией единство всех христиан не при­чинило неприятностей римскому престолу.

Итак, мы выяснили, как они поступают с приходами, ос­вободившимися и лишившимися владельца. Теперь избалован­ному корыстолюбию достается слишком мало; поэтому оно про­явило свою предусмотрительность также и по отношению к ленам, правители которых еще владеют ими и стараются сде­лать их свободными, хотя бы они и не были таковыми; это достигается различными способами.

Во-первых, подстерегают, не занята ли какая-нибудь бога­тая пребенда или епископство лицом больным, старым или неспособным по какой-либо другой вымышленной причине; ему святой престол дает коадъютера, то есть помощника, без его желания и согласия, на благо коадьютеру, ибо он принадле­жит к папской челяди, платит ей деньги или каким-либо дру­гим способом выслужился на римской барщине. Тогда прекра­щается свободный выбор капитула или права того, кто раньше жаловал приходы, - все предоставляется Риму.

Во-вторых, есть одно словечко, комменда, которое озна­чает, что папа поручает кардиналу или кому-нибудь из своих приближенных брать на хранение богатый и доходный монас­тырь или церковь совершенно так же, как я бы тебе поручил хранить сто гульденов. Это не называется дать или пожало­вать монастырь, это не значит также разорить его или уничто­жить богослужение, но только взять на хранение; не для того, чтобы тот хранил или строил, но чтобы он изгнал должностное лицо, принимал доходы и деньги и поставил какого-нибудь беглого бродягу монаха, который за пять или шесть гульденов в год сидит целый день в церкви, продает пилигримам ладан­ки и образки, так что церковное пение и чтение становится невозможным. Дело в том, что если бы это называлось разо­рять монастыри и уничтожать богослужение, то пришлось бы назвать папу разорителем христианства и разрушителем богослужения, так как он поистине занимается этим очень дея­тельно. Для Рима это слишком сильное выражение и потому это называется коммендой, или поручением взять монастырь на хранение. В течение года папа может превратить в комменды четыре или больше монастырей, из которых каждый имеет больше шести тысяч гульденов дохода. Так способствуют в Риме служению Богу и поддерживают монастыри. Тому же науча­ются и в Германии.

В-третьих, есть некоторые лены, называемые incompatibilia, которые, по установлению церковного права, не могут быть соединяемы во власти одного лица, ибо в них находится два прихода, два епископства и тому подобное. Здесь корыстолю­бие и святой римский престол обходят духовное право толкованиями, которые называются incorporatio; это означает, что многие incompatibilia соединяются в одно целое, чтобы сде­лать каждое из них составной частью по отношению к друго­му, рассматриваются, таким образом, как один приход, кото­рый перестает быть incompatibilia; так улучшают святое цер­ковное право с той целью, чтобы оно никого больше не связы­вало, кроме тех, кто не покупает у папы и его датария таких толкований. Тот же характер имеет и unio, то есть соединение, которое соединяет несколько таких ленов, как вязанку хворо­ста, и они, благодаря этому соединению, считаются за один лен. По этой причине легко можно встретить в Риме куртизама, который один владеет двадцатью двумя приходами, семью церковными округами и, сверх того, сорока тремя бенефиция­ми; всему этому способствуют такие искусные толкования, в результате которых подобные вещи не противоречат праву. Что касается владений кардиналов и прелатов, - это я предостав­ляю воображению каждого. Так опустошаются карманы нем­цев и притупляется их чувствительность.

К числу толкований принадлежит administratio; это озна­чает, что одно лицо наряду с епископством имеет аббатство или пребенду и владеет всем их имуществом, хотя называется только administrator. Дело в том, что для Рима достаточно, если изменяется только словечко, а не сущность дела, все рав­но, как если бы я оказал, что хозяйку публичного дома надо называть бургомистершей, и все же она остается такой же бла­гочестивой, как и была. Это римское правление имел в виду Петр, когда он возвестил (2 Пет. 2): «У вас будут лжеучители, которые из любостяжания будут уловлять вас льстивыми сло­вами», преследуя свои выгоды.

Милое римское корыстолюбие выдумало также обыкнове­ние продавать и закладывать приходы и лены, с той выгодой для продавца или спекулянта, что он сохраняет право требо­вать в случае смерти владельца, обратного возвращения лена тому, кто его раньше продал, заложил или покинул. Этим они сделали из прихода наследственное владение, чтобы никто не мог его получить, кроме того, кому продавец захочет его про­дать или, умирая, завещать свое право. Среди них есть мно­гие, продающие другому только титул прихода, за который он не получает ни гроша. Стало также давним обычаем переда­вать друг другу лен с удержанием известной суммы с годового дохода, как было во времена симонии; делают и еще много другого, о чем лучше не рассказывать, и, таким образом, под крестом и в одеянии Христовом обращаются с приходами го­раздо постыдней язычников.

Однако все, о чем было до сих пор рассказано, стало в Риме укоренившимся обычаем; еще одно выдумало корысто­любие, что должно, надеюсь, стать последним: на этом оно подавится. У папы есть одна благородная хитрая уловка, под названием pectoralis reserva, то есть мысленная оговорка, proprius motus, и самовластие. Дело происходит так: кто-нибудь добивается в Риме лена, который законным образом зачисляется за ним письменным указом, согласно тамошне­му обычаю; но является другой, приносит деньги или имеет за собой какие-либо заслуги, о которых лучше и не упоми­нать, и требует у папы того же самого лена; тогда папа дает лен ему, отымая у первого. Если делают замечание, что это несправедливо, то всесвятейший отец оправдывается заявле­нием, что он не подлежит публичному осуждению за беззаконную торговлю властью, так как, по его словам, в своем сердце и в своей душе он удержал этот лен за собой и в своей полной власти, хотя на самом деле никогда этого не думал и не говорил; так он нашел толкованьице, по которому он мо­жет собственнолично лгать и обманывать, дурачить кого угодно и издеваться над всеми, и все это беззастенчиво и открыто, но, тем не менее, хочет считаться главой христианства, позволяя злому духу властвовать над собою посредством пуб­личной лжи.

Это самовластие и лживые оговорки папы создают в Риме такие нравы, что о них лучше и не рассказывать. Там - куп­ля, продажа, мена, обмен, сутолока, ложь, обман, грабеж, воровство, хвастовство пышностью, женский и мужской разврат и всяческое пренебрежение Бога, так что сам Антихрист не сумел бы править более преступно. Венеция, Антверпен, Каир - ничто в сравнении с этой ярмаркой, с этой торговлей в Риме; разница лишь в том, что там поступают по разуму и расчету, а здесь все идет по воле самого дьявола. И как море разливается во всем мире соответствующая добродетель. Разве не должны подобные люди справедливо бояться реформации и свободного собора, разве не готовы они скорей перессорить между собой всех королей и князей, лишь бы результатом их объединения не явился собор. Да и кто потерпит, чтобы такие его безобра­зия были разоблачены?

Наконец, папа учредил для всех этих благородных торго­вых дел собственный торговый дом, это - палата датария в Риме. Туда должны являться все, кто такими способами выторговывает лены и приходы, там надо покупать эти толкования и спекуляции, оттуда получать власть производить эти безобразия, величайшие из всех. Некогда в Риме были еще милостивы, тогда право покупали и нарушали его за деньги. Теперь настало такое превосходное время, что производить безобразия никому не разрешается, право на них сначала надо купить за большие деньги. Если это не главный публичный дом над всеми публичными домами, какие только можно себе вообразить, то я не знаю, что же тогда называть публичным домом.

Если у тебя есть в этом доме деньги, ты можешь принять участие во всех перечисленных проделках, и не только в этих, - за деньги здесь всякое лихоимство оправдывается, все наворованное и награбленное узаконивается. Здесь освобождают от обетов, здесь дается свобода монахам выходить из орденов, здесь духовенству продается право брака, здесь детей блудниц превращают в законорожденных, всякое бесчестие и позор становится достоинством; все порочные мерзавцы посвящаются в рыцари и делаются благородными; здесь дозволяются браки, заключенные между родственниками или незаконные в каких- либо других отношениях. Такие поборы и грабительство цар­ствуют здесь, что становится очевидным, что все духовные законы установлены лишь для раскидывания денежных сетей, из которых каждый, кто считает себя христианином, должен выпутываться. Да, здесь дьявол становится святым и даже Богом. То, на что не в силах земля и небо, становится возможным в этой палате. Это называется compositiones, но какие это compositions: просто confusions. О, какое жалкое сокровище рейнская таможня в сравнении с этой священной палатой!

Пусть не думает никто, что я преувеличиваю. Все это совершается открыто, и они сами в Риме должны сознаться, что нес ужасней и обширней, чем может поведать кто бы то ни было. Я еще не коснулся, да и не хочу касаться настоящей адской гущи частных пороков; я говорю только об обычней­ших вещах и все-таки не могу исчерпать их словами. Все епис­копы, все священники и прежде всего все ученые университе­тов, которым платят за это, должны были бы, по своей обязан­ности, единодушно писать об этом, разглашать все. Да, «переверни лист», и ты найдешь это.

Мне еще остается распрощаться с ними. Так как неизме­римое корыстолюбие было еще недовольно всеми этими сокровищами, которых, наверное, хватило бы на трех могущественных королей, то оно начинает передавать свои торговые дела и продавать их Фуггеру из Аугсбурга, так что теперь пожалована на мена и покупка епископств и ленов и спекулирование ду­ховными благами попали как раз в надлежащие руки, и отны­не духовные и мирские блага одинаково пущены в торговый оборот. Я охотно послушал бы такого мудреца, который сказал бы мне, может ли римское корыстолюбие дойти еще до чего-нибудь, до чего оно до сих пор не дошло; единственно возможное, это, что Фуггер тоже передаст или продаст кому-нибудь оба своих торговых дела, которые теперь слились в одно. Это, по-моему, значило бы дойти до конца.

Дело в том, что все наворованное и награбленное в разных странах посредством отпущений, булл, посланий об исповедях, «грамот о масле» и других confessionalia, все, что воруется и грабится еще и теперь, я считаю мелкими пустяками, это все равно что бросать к дьяволу в ад. Они не только добывают такую малость, которой мог бы удовлетвориться вполне ка­кой-нибудь могущественный король, но он даже не имеет ни­чего, что могло бы сравниться о перечисленными выше источ­никами сокровищ. До поры до времени я умолчу также о том, на что уходят деньги за отпущение грехов; об этом я спрошу в другой раз, ибо Кампофиоре и Бельведер и еще некоторые места знают об этом много кое-чего.

Вследствие того, что такое правление является не только открытым грабежом, обманыванием и тиранией врат адовых, но, кроме того, губит душу и тело христианства, мы обязаны приложить все усилия и оградить христианство от подобного злополучия и разорения. Если мы намерены сражаться с тур­ками, то давайте начнем оттуда, где они досаждают больше всего. Если мы на законном основании вешаем воров и рубим головы грабителям, то почему мы даем потачку римскому ко­рыстолюбию, которое является величайшим из воров и раз­бойников, существующих и возможных на земле, действую­щим притом во святое имя Христа и св. Петра. Кто, наконец, в силах молча терпеть это. Почти все, что есть у папы, наворо­вано и награблено, как доказывается всеми историческими повествованиями. Ведь не мог же он купить такие большие богатства, что с одних только оффиций он получает около мил­лиона дукатов, независимо от описанных выше кладов и собственных земельных владений. Христос и св. Петр также не оставили ему наследства, никто не дал и не ссудил ему его богатств, и не мог он их составить из имуществ, перешедших к нему за давностью и просроченностью. Так скажи же мне, от­куда он получил их? При этом не забудь отметить, к чему они стремятся и что имеют в виду, посылая к нам легатов для сбора денег против турок.

Хотя я слишком ничтожен, чтобы предлагать статьи, от­носящиеся к улучшению столь ужасающего положения дел, я попытаюсь все-таки изложить их хотя бы в шутовской песне; и скажу, насколько хватает моего разумения, что может и дол­жно быть сделано светской властью и всеобщим собором.

1

Во-первых, пусть каждый князь, дворянин, город запре­тят немедленно своим подданным давать в Рим аннаты и совершенно их уничтожат. Дело в том, что папа нарушил договор и разбойнически использовал аннаты ко вреду и позору всей немецкой нации; он дает их своим друзьям, продает за большие деньги и учреждает на них official. Поэтому он поте­рял на них свое право и заслуживает наказания. Светская власть обязана защищать невинных и ограждать от несправедливос­ти, как учит св. Павел, св. Петр и даже само церковное право (16,9.7 de filiis ), согласно которому говорят папе и его при­ближенным: tu ora, ты должен молиться; императору и его приближенным: tu protege, ты должен защищать; простому человеку: tu labora, ты должен работать. Не в том смысле, что каждый не должен и молиться, и защищать, и работать, - потому что дело молитвы, защиты и труда выполняется, если каждый занят своим делом, - но потому, что каждому присвоено его особое дело.

2

Во-вторых, папа своими римскими хитростями, коммендами, адъюториями, резервациями, gratiae expectativae, пап­скими месяцами, инкорпорациями, унионами, пенсионами, паллиумами, канцелярскими указами и тому подобными бе­зобразиями присваивает себе без насилия, но и без права все немецкие церковные учреждения; он предоставляет и прода­ст их в Риме чужеземцам, которые ничего не делают взамен на немецких землях, благодаря чему ординарии лишились своих прав; превращает епископов в болванчиков и в простые знаки и поступает, таким образом, против собственного цер­ковного права, против природы и разума. В конце концов он дошел до того, что приходы и лены продаются в Риме, из-за простого корыстолюбия, только грубым и невежественным ос­лам и негодяям, а благочестивые просвещенные люди не име­ют никакой пользы от своих заслуг и способностей, вслед­ствие чего несчастный народ немецкой нации страдает и гибнет нет от недостатка добрых просвещенных пастырей. На осно­вании всего этого христианское дворянство должно ныне вос­стать против папы, как против общего врага и разрушителя христианства, во имя опасения бедных душ, которые гибнут от этой тирании; пусть они постановят, прикажут и распоря­дятся, чтобы отныне ни один лен не привлекался более в Рим, чтобы ни одного лена не добивались более оттуда никакими способами, но чтобы все они оставались за его пределами, освобожденные от власти тирана; ординарии вновь должны быть восстановлены в своих правах и должности, чтобы рас­поряжаться наилучшим образом этими ленами в пределах немецкой нации. И если появится какой-нибудь куртизан, пусть ему будет строжайше приказано или убираться, или прыгать в Рейн, либо в ближайшую реку, и отправить римское отлу­чение с посланием и печатью в холодную ванну; тогда бы они в Риме поняли, что не всегда немцы остаются пьяными дика­рями, но что они наконец стали христианами, не намерены долее терпеть поругания и издевательства над святым име­нем Христа, которым прикрывались такие безобразия и со­вращение душ, и что они больше чтят Бога и Слово Божие, чем человеческое насилие.

3

В-третьих, пусть будет издан имперский закон, чтобы от­ныне совершенно не получать из Рима ни епископских мантий, ни утверждения епископов, но чтобы вновь приобрело силу по­становление святейшего и преславного Никейского Собора, согласно которому епископ должен быть утверждаем двумя дру­гими ближайшими епископами или архиепископом. Если папа намерен пренебрегать этим и другими статутами соборов, то что пользы от соборов. Или кто-нибудь дал ему власть пренебрегать соборами и презирать их? В таком случае нам следует упразд­нить должность епископов, архиепископов, примасов, сделать из них простых священников, чтобы папа был один над ними соответственно его теперешнему положению; все равно он со­вершенно не оставляет епископам, архиепископам и священни­кам их узаконенных обязанностей и власти, все захватывает себе, а им достается лишь голый титул и имя; это простирается так далеко, что его экземпциями монастыри, аббаты и прелаты изъяты из установленной власти епископов, благодаря чему хри­стианство лишается всякого порядка. Из этого должно следо­вать то, что действительно последовало: упущения в наказани­ях и свобода творить зло во всем мире, так что я поистине боюсь что папу могут назвать homo peccati. Кому другому можно поставить в вину отсутствие всякого послушания и наказаний, всякого порядка и управления в христианстве, как не папе, который своей собственной превышенной властью связывает руки всем прелатам, отымает розги и развязывает руки всем их подчиненным, дает или продает вольности.

Но, чтобы он не жаловался, будто у него отнята верховная власть, должно установить, чтобы там, где примасы и архи­епископы не в силах сами справиться с чем-нибудь или между ними возникает раздор, такие дела должны предоставляться па усмотрение папы, но не всякие мелкие вопросы, как было когда-то и как постановил преславный Никейский Собор; что касается дел, с которыми можно справиться без папы, то пусть не обременяют его святейшества такими пустяками, чтобы он мог, как он хвастает, бодрствовать над всем христианством молитвами, прилежанием и заботами, как поступали апосто­лы (Деян. 6) и говорили: «Нехорошо нам, оставив Слово Божие, пещись о столах; мы постоянно пребудем в молитве и служении слова», а дела пусть устраивают другие. Ныне же Рим ничто другое, как пренебрежение Евангелия и молитвы и служение столу, то есть земным благам; апостолы так же со­гласуются о правлением папы, как Христос о Люцифером, не­беса с преисподней, день с ночью, и, однако, он называет себя викарием Христа и преемником апостолов.

4

В-четвертых, пусть будет постановлено, чтобы никакое светское дело не имело отношения к Риму, но чтобы все такие дела были предоставлены светской власти, как они сами предписывают, но не соблюдают, в церковном праве. Ибо обязан­ность папы заключается в том, что он, просвещеннейший из всех в Писании и поистине святейший не только по имени, управляет делами, относящимися к вере и святой жизни хри­стиан; наставляет в этом примасов и архиепископов, с ними ведет дела и несет заботы, как учит св. Павел (1 Кор. 6), и строго наказывает их, если они вмешиваются в светские дела, Нестерпимый вред приносит всем странам, что в Риме занима­ются подобными делами, так как это связано с громадными расходами, к тому же эти судьи не знают ни нравов, ни обыча­ев, ни права страны, так что они часто производят насилие руководясь в решении дел своим мнением и собственным правом, что влечет за собой несправедливости по отношению тяжущимся сторонам.

При этом следует также запретить отвратительные граби­тельства оффициалов во всех церковных учреждениях; пусть они берут на себя только дела, относящиеся к вере и добрым нравам, и предоставляют светским судьям все, что касается денег, имущества, личности и чести. Поэтому светская власть не должна допускать отлучений и изгнаний там, где они не касаются веры и добрых дел. Духовная власть должна заведывать духовными благами, как этому учит разум, а духовные блага заключаются не в деньгах и материальных пред метах, но в вере и добрых делах. Впрочем, можно допустить, чтобы дела, относящиеся к ленам и приходам, находились в ведении епископов, архиепископов и примасов. Поэтому, если это воз­можно, для прекращения войн и раздоров примас Германии должен заседать во всеобщей консистории с аудиторами и кан­цлерами, для заведывания, как в Риме, singnaturae gratiae и justitiae, чтобы к ним посредством апелляций направлялись и велись ими в надлежащем порядке дела немецких стран; их вознаграждение не должно зависеть, как в Риме, от случайных подарков и приношений, благодаря чему вошло в обычай продавать справедливость и несправедливость, как до сих пор еще происходит в Риме: папа не дает чиновникам никакого вознаграждения, и они сами откармливают себя подарками. Ведь в Риме никого не интересует, что справедливо и что не справедливо, но лишь - что деньги и что не деньги. Можно выдавать им вознаграждение из аннатов или придумать ка­кой-нибудь иной путь, но это я предоставляю другим, более разумным и более опытным в делах, чем я. Я хотел бы только изложить основания и побудить к их обсуждению тех, кто может и благоволит вновь сделать христиан свободными от бедствен­ного, языческого и нехристианского правления папы.

5

В-пятых, пусть отныне никакая резервация не имеет зна­чения и ни один лен не закрепляется за Римом, умрет ли вла­делец, возникнет ли тяжба, принадлежит ли лен кардиналу или кому-нибудь из папской челяди. И пусть строго и безус­ловно запретят, чтобы ни один куртизан не подымал спора из- за какого бы то ни было лена, не цитировал, не трибулировал и не изгонял на основании коптентиров благочестивых свя­щенников. А если из Рима явится по этому поводу отлучение или духовная брань, пусть ими пренебрегают, как если бы вор подвергал кого-либо отлучению за то, что ему не позволяют воровать. Да, их надо строго наказывать за то, что они так преступно злоупотребляют отлучением и именем Бога, оправдывают им свои грабительства и ложными выдуманными угрозами хотят довести угро­зами хотят довести нас до того, чтобы мы покорились такому Богохульству и злоупотреблению христианской властью, вос­хваляли его и становились перед Богом соучастниками их лу­кавств, между тем как мы должны противодействовать им во имя Бога, как осуждает их св. Павел (Рим. 1): «Делающие такие дела достойны смерти не только за то, что делают их, но и делающих одобряют». Прежде всего нестерпимо лживое reservatio pectoralis, благодаря которому христианство подвер­гнуто так преступно и публично позору и издевательству, ибо его верховный руководитель торгует публичной ложью и ради проклятых денег бесстыдно обманывает и дурачит каждого.

6

В-шестых, пусть будут уничтожены casus reservati, огово­ренные случаи, посредством которых не только вымогается у людей много денег, но также много бедных совестей введено свирепым тираном в смущение и заблуждение к ужасающему вреду их веры в Бога. В особенности смешные ребяческие слу­чаи, которые они стараются раздуть буллой in Coena Domini, но которые недостойны даже считаться повседневными грехами, не говоря уж о тех тяжких случаях, которые папа не отпускает никаким отпущением, как, например, если кто помешает пи­лигриму идти в Рим, или доставляет туркам оружие, или подделывает папские послания. Они дурачат нас такими грубыми, и слепыми, неудачными проделками; Содом и Гоморра и все гре­хи, какие случались против божественных заповедей и еще слу­чатся, не зачислены в casus reservati, но то, чего Бог не запове­дал и что выдумали они сами, это составляет casus reservati, лишь бы только никто никому не мешал нести в Рим деньги, лишь бы, защищенные от турок, они могли предаваться всем наслаждениям жизни, держа весь мир в подчинении своей ти­рании и пустым, бесполезным буллам и посланиям.

Далее, следовало бы, по справедливости, уведомить всех священников или издать публичное постановление, чтобы ни один тайный, невысказанный грех не считался оговоренным случаем, но чтобы каждый священник имел власть отпускать нее грехи, как бы они ни назывались, если это грехи тайные. Ни аббат, ни епископ, ни папа тоже не должны иметь власти оговаривать какой-нибудь грех, который не поведан им. А если они и станут это делать, пусть это не исполняется и не имеет никакого значения. Их следовало бы осудить, как тех, кто вторгается в область Божьего суда и без оснований губит и отяго­щает бедные неразумные совести. Если же случается тяжкий открытый грех, особенно против заповедей Божиих, вот тогда есть основание иметь casus reservati, но все же не много, не по собственному произволу и без причины, так как Христос пору­чил свою церковь не тиранам, а пастырям, как говорит св. Петр (1 Пет. 5).

7

В-седьмых, пусть римский престол упразднит оффиции, уменьшит суетню и возню в Риме, чтобы челядь папы содер­жалась на его собственные средства и чтобы его двор не пре­восходил расходами и пышностью все королевские дворы, ибо подобный образ жизни не только не служил никогда делу хри­стианской веры, но всегда мешал прилежанию и молитве до такой степени, что они сами теперь уж почти совсем не умеют говорить о вере; это они нагляднейшим образом доказали на последнем римском соборе, где среди многих ребяческих и лег­комысленных тезисов они решили, что человеческая душа бес­смертна и что священник однажды в месяц должен произно­сить свой обет, если не хочет потерять своего лена. Как могут судить о христианстве и делах веры те люди, которые, увле­ченные и ослепленные великим корыстолюбием, земными бла­гами и роскошью, только теперь впервые постановляют, что душа бессмертна? Это немалый позор всему христианству, что в Риме так мерзостно обходятся с верой. И вот если бы у них было меньше богатств и роскоши, они могли бы лучше учиться и молиться, чтобы стать достойными и способными к об­суждению дел веры, какими они были некогда, когда притяза­ли быть епископами, а не королями всех королей.

8

В-восьмых, пусть будут уничтожены тяжкие и ужасные клятвы, к которым папа, без всякого на то права, принуждает епископов, чтобы подчинить их себе, как рабов, что устанавливает, по его собственному насилию и великому недомыслию, негодная и невежественная глава Significasti. Разве им недо­статочно обременять наше имущество, тело и душу многочис­ленными глупыми законами, которыми они ослабили веру и погубили христианство. Они, сверх того, подчинили себе лич­ность, ее обязанности и деятельность, ими захвачена инвести­тура, право которой имели некогда немецкие императоры еще имеют ныне короли Франции и некоторых других госу­дарств. Из-за нее у них были великие войны и раздоры с импе­раторами, до тех пор пока они не захватили ее наглым насили­ем и владеют до сих пор, как будто немцы обязаны, одни из всех христиан на земле, быть посмешищем папы и римского престола, совершать и выносить то, чего никто уже не хочет ни терпеть, ни совершать. Вследствие того что эти выходки являются откровенным насилием и разбойничеством, наруша­ющим епископскую узаконенную власть и губящим бедные души, - император со своим дворянством обязан защитить от такой тирании и покарать ее.

9

В-девятых, пусть папа не имеет над императором никакой власти, кроме права помазывать его перед алтарем и короно­вать, как коронует епископ короля, и пусть не допускается от­ныне дьявольское высокомерие - чтобы император целовал ногу папе или держал, как рассказывают, ему стремя, когда он са­дится в седло, и вел под узцы его мула; и тем более пусть он не клянется перед папой в благоговении и верноподданичестве, чего обыкновенно требуют папы, по своему бесстыдству, как будто имеют на это право. И глава Solitae, в которой папская власть воздвигнута над императорской властью, не стоит ни гроша, как и все, кто основывается на ней или перед ней трепещет; ведь она не содержит в себе ничего, кроме искажения истинно­го смысла святого Слова Божия, подгоняя его под свои собствен­ные мечтания, как я доказал в своем латинском сочинении.

Эти распространеннейшие, высокомернейшие, беззаконней­шие начинания папы выдумал дьявол, чтобы впоследствии под­готовить пришествие Антихриста и воздвигнуть папу выше Бога, как многие делали и делают. Папе не подобает возвышаться над светской властью кроме как в духовных обязанностях, на­пример, в проповеди и отпущении грехов; в других отношениях он должен быть ниже, как учат Павел (Рим. 13) и Петр (1 Пет. 3), согласно указанному мною выше. Он не наместник Христа на небесах, но только - Христа на земле. Дело в том, что Хри­стос на небесах, в царствующем образе, не нуждается ни в ка­ком наместнике, но восседает, созерцает, творит и знает все дела. Он нуждается в нем, служительствующий, как он пребывал на земле, в труде, в проповеди, в страданиях и смерти. А они по­ступили наоборот, взяли у Христа небесный царственный об­раз, передали его папе, и служительствующий образ совершен­но предан забвению. Его следует считать «противохристом», как Писание называет Антихриста. Ведь, все его обличив, деяния и начинания идут против Христа, только разрушают и уничтожа­ют обличив и деяния Христа. Смешным и ребяческим кажется также то, что папа в своем ослеплении и заблуждении хвастает­ся на этом основании в своем pastoralis, что он будто бы закон­ный наследник императорской власти, если она никем не заня­та. Кто ему дал это право? Уж не Христос ли, сказав: «У языч­ников есть повелители и князья, но так да не будет между вами»? Унаследовал ли он от св. Петра? Меня раздражает, что нам при­ходится читать и изучать по церковному праву такую бесстыд­ную, грубую, дикую ложь, принимая ее к тому же как христи­анское учение, хотя это дьяволов обман. Сюда относится и не­слыханная ложь о donation Constantini. Это, должно быть, осо­бая кара Божия, что столь многие высокоразумные люди позво­ляют себя убедить подобной ложью, хотя она так груба и неле­па, что, как мне кажется, всякий пьяный мужик сумел бы со­лгать удачнее и ловчее. Как можно совместить с царствованием духовное управление, проповедь, молитву, прилежание, заботу о бедных - ведь все эти обязанности непосредственнейшим об­разом принадлежат папе и возложены на него Христом с такой великой строгостью, что Он запретил иметь при себе одежды и деньги тем, кто блюдет такие обязанности, хотя бы он управлял одним-единственным домом. А папа хочет владеть императорс­кой властью и все-таки остаться папой. Это выдумали негодяи, которые, прикрываясь именем папы, охотно стали бы господа­ми над миром и посредством папы и во имя Христа могли бы вновь воздвигнуть разрушенное Римское царство в его прежнем виде.

10

В-десятых, пусть папа воздержится и уберет руки от по­хлебки - не присваивает себе никаких титулов Неаполитан­ского и Сицилийского королевства. На него он имеет такое же право, как и я, но хочет, однако, быть над ним ленным владете­лем. Это разбой и насилие, как и по отношению ко всем почти остальным его владениям. Поэтому император не должен разре­шать ему владеть такими ленами, а если случится нечто подоб­ное, не давать своего согласия, но указывать ему по Библии и молитвеннику, что он должен предоставить светской власти управлять странами и народами, в особенности теми, которых ему никто не дал, а его дело - проповедь и молитва.

Это должно соблюдаться и по отношению к Болонье, Имоле, Виченце, Равенне и всему в Анконитанской марке, Романье и в других областях Италии, что папа захватил насилием; и к тому же, вопреки всем заповедям Христа и св. Павла, вме­шивается во все их дела. Ведь св. Павел говорит так: «Никто пусть не вмешивается в мирские дела, кто должен блюсти бо­жественное воинство». И вот папа, который должен быть гла­вой и первым в этом воинстве, занят светскими делами боль­ше, чем какой бы то ни было император и король. Следовало бы помочь ему избавиться от этого и дать возможность блюсти свое воинство. Ведь Христос, наместником которого он себя выставляет, никогда не хотел иметь дела со светским правле­нием до такой степени, что сказал требовавшему у него осуж­дения брата своего: «Кто поставил меня судьей?» По папа не­прошено вторгается в эту область, посягает на все дела, как некий бог, пока не теряет представления даже о том, что такое Христос, наместником которого он себя заявляет.

11

В-одиннадцатых, пусть не совершается более обряд це­лования ноги у папы; это нехристианский и даже противохристианский пример, что бедный грешный человек дает цело­вать свою ногу тому, кто в сотни раз лучше его. Если этим выражается уважение к власти, то почему папа не делает того же по отношению к другим, в уважение к святости? Противопоставьте их друг другу, Христа и папу. Христос умыл своим ученикам ноги и отер их, а ученики никогда ему не умывали ног. Папа, как стоящий выше Христа, переворачивает это и заставляет считать великой милостью целование своей ноги; но было бы справедливей, если добиваются такой милости, противиться этому всеми силами, как св. Павел и Варнава, которые не допускали чтить себя, как Бога, в Листре, но гово­рили: «Мы такие же люди, как и вы». Но наши льстецы заш­ли так далеко, что сделали из него идола, и никто так не тре­пещет перед Богом, как перед папой, никто не оказывает Ему таких почестей. Это они терпят, но чтобы величие папы сокра­тилось хоть на волосок - ни в коем случае! Если бы они были христианами и о Божией славе заботились больше, чем о своей собственной, то папа никогда не был бы доволен, замечая, что пренебрегается Божия слава и возвышается его собственная, и не дал бы чтить себя, пока не заметит, что Божия слава возвы­силась и превзошла его славу.

В этом великом и мерзком высокомерии есть одна гнусная пещь: папа не удовлетворяется выездами верхом и в коляске, но хотя он здоров и силен, заставляет людей тащить его на себе, подобно какому-то идолу, с неслыханным великолепием. Милый мой, как согласуется такое люциферовское великоле­пие с Христом, который ходил пешком, как и его апостолы? Есть ли такой король, который позволил бы себе такой светс­кий и пышный выезд, как выезд того, кто хочет считаться главой всех, презирающих светскую пышность и бегущих ее, то есть христиан. Не то чтобы мы особенно беспокоились о нем, но мы должны бояться справедливого гнева Божия, если станем льстить такому высокомерию и не будем обнаруживать своего негодования. Довольно и того, что папа так неистов­ствует и сумасбродствует, но было бы слишком одобрять и бла­гоприятствовать этому.

Ведь какое христианское сердце должно или может радо­ваться, видя, как папа, когда он приобщается, преспокойно восседает, как зазнавшийся дворянчик, и принимает Причас­тие от коленопреклоненного кардинала из золотого тростника; как будто бы Св. Причастие недостойно, чтобы папа, несчаст­ный смрадный грешник, стоя воздал хвалу Богу, в то время как все другие христиане, которые несравненно святее всесвятейшего отца, папы, принимают Причастие со всяческим бла­гоговением. Что удивительного, если бы Бог покарал нас всех за то, что мы терпим такое поругание Бога, восхваляем про­клятое высокомерие наших прелатов и становимся причаст­ными ему своим молчанием и лестью.

Так же обстоит дело, когда он несет Св. Дары в процес­сии, - его должны нести, а Св. Дары стоят перед ним, как кубок с вином, на столе. Короче говоря, в Риме Христос - ничто, папа - все. Да поможет Бог свободному собору научить папу, что он человек и вовсе не Бог, как он осмеливается ныне считать себя.

12

В-двенадцатых, пусть будут уничтожены паломничества в Рим и никому пусть не разрешается идти на поклонение из простого любопытства и по своей набожности, разве если свя­щенник, город или господин сначала признают, что на это имеются достаточные и уважительные основания. Я говорю так не потому, что паломничество само по себе дурно, но отто­го, что в настоящее время оно вредно влияет, так как в Риме они не видят никаких благих примеров, но только - суетные соблазны; они сами сложили поговорку: «Чем ближе к Риму, тем хуже христиане»; оттуда приносят они пренебрежение Бога и Его заповедей. Говорят так: кто в первый раз идет в Рим, тот ищет там соблазна; во второй раз он его находит и в третий - приносит с собой. Л теперь они так изловчились, что за один раз совершают все три путешествия и поистине приносят нам из Рима такие штучки, что лучше было бы им никогда Рима не видеть и не знакомиться с ним.

И хотя бы всего этого не было, остается еще самое глав­ное, именно то, что простодушные люди совращаются к лож­ным мечтаниям и неразумению заповедей Бога. Дело в том, что они полагают, будто такое странствование представляет собой весьма доброе дело, а это неверно. Оно - очень ничтож­ное доброе дело, а при многократных повторениях злое соблаз­нительное дело, так как Бог не заповедал его. Но Он заповедал мужу заботиться о своей жене и детях и обо всем, что входит в обязанности брачной жизни, служить и помогать своим ближним. А теперь случается, что человек идет на поклонение в Рим, затрачивает пятьдесят, сто или около того гульденов, чего ему никто не предписывал, оставляет свою жену, детей и сво­их ближних дома в нужде и все-таки воображает, дурак, что такое неповиновение и пренебрежение заповедей Бога скра­шивается его совершаемым из прихоти паломничеством, меж­ду тем как оно - праздное любопытство или дьявольский со­блазн. Этому папы способствуют своими выдуманными, лживыми и глупыми золотыми годами, чтобы, волнуя народ, отвлекать его от заповедей Бога и привлекать к своим собствен­ным соблазнительным начинаниям; они совершают как раз то, что должны были бы запретить. Но это доставляет деньги и укрепляет ложную власть, а потому они продолжают в том же духе, хотя бы это было против Бога или спасения души.

Эту ложную соблазнительную веру простодушных хрис­тиан надо искоренить и вновь восстановить правильное пони­мание добрых дел; для этого необходимо уничтожить все паломничества, так как в них нет ничего хорошего, ни заповеди, пи послушания, но только неисчислимые причины грехов и пренебрежения заповедей Бога. Отсюда такое множество ни­щих, которые в этих странствованиях совершают бесчисленные безобразия, без нужды научаются и привыкают к нищен­ству.

Отсюда возникает такая распущенность и столько бедствий, что я здесь не могу их все перечислить. Кто хочет идти на поклонение или дать обет паломничества, пусть сначала укажет основания приходскому священнику или своему господи­ну. Если окажется, что он намерен совершить его ради доброго дела, пусть священник или господин попросту отвергнут этот обет и это дело, как дьявольское наваждение, и укажут ему, что деньги и труд, предназначенные на паломничество, долж­ны быть отданы на исполнение заповедей Бога, и, в тысячу раз лучших дел, то есть его семье и ближайшим бедным. Если же он предпримет его из любопытства, чтобы видеть страны и го­рода, это можно предоставить на его усмотрение. Если же он даст обет в болезни, то надо запретить ему, отговорить и про­тивопоставить заповедь Бога, чтобы он отныне довольствовал­ся обетом, данным при Крещении: держаться заповедей Бога. Можно, однако, чтобы успокоить его совесть, дозволить ему один раз исполнить свой дурацкий обет. Никто не хочет следо­вать истинной и простой дорогой заповедей Бога, каждый сам себе создает новые пути и обеты, как будто он уже исполнил все заповеди Бога.

13

В-тринадцатых. Затем мы переходим к великому множе­ству тех, кто дает много обетов, но исполняет мало. Не гневай­тесь, дорогие господа, я говорю с благим намерением. Это горь­кая и в то же время сладкая истина, и заключается в том, чтобы не позволять больше строить нищенствующие монасты­ри. Упаси Господи, их и так уж слишком много! О, если бы Бог смилостивился уничтожить их совершенно или свести к двум или трем орденам! Ни к чему доброму не ведет и никогда не вело к добру бродяжничество по стране. Поэтому я советую де­сять из них или сколько понадобится соединить и устроить из них один, который, будучи достаточно обеспечен, не смел бы заниматься нищенством. Так будет несравненно лучше предус­мотрено то, что служит к блаженству всех верующих, чем уста­новлениями св. Франциска, Доминика и Августина или кого бы то ни было другого, в особенности потоку, что, по их мнению, такие установления не были даны.

И пусть у них будет отнято право проповеди и покаяния, разве только их призовут и потребуют к этому епископ, свя­щенник, община или верховная власть. Ведь от такой проповеди и покаяния бывает только суетная зависть и ненависть между попами и монахами, всякий соблазн и вред для просто­го народа, вследствие чего это заслуживает и вполне достойно прекращения, а потому и должно быть отсоветовано. Легко понять, что святой римский престол не бесцельно умножает эти полчища, но с той целью, чтобы духовенство и епископы, возмущенные до последнего предела его тиранией, не стали в конце концов слишком сильны и не начали реформации, кото­рая будет не особенно выгодна его святейшеству.

При этом должны быть также уничтожены столь много­численные секты и различия в одном и том же ордене, кото­рые возникают иногда по совершенно ничтожным причинам и еще большими мелочами поддерживаются в борьбе, ведущей­ся с невыразимой ненавистью и завистью, между тем как хри­стианская вера клонится, тем не менее, к упадку на обеих враж­дующих сторонах, а ведь она достаточно твердо стоит и без всех таких различий; так привыкают оценивать, осуществлять добрую христианскую жизнь только по внешним законам, де­лам и поведению, а из всего этого вытекает и достигается этим только лицемерие и пагуба душ, как это каждый видит у себя перед глазами.

Следует, кроме того, запретить папе учреждать и утверж­дать новые ордена, некоторые упразднить и свести к меньше­му количеству, так как вера Христа, которая является верхов­ным благом и поддерживается без всяких орденов, подвергает­ся немалой опасности вследствие того, что люди легко вводят­ся в заблуждение столь многочисленными и разнообразными правилами поведения и делами и начинают заботиться об этих правилах и делах больше, чем о вере. И если нет в монастырях мудрых прелатов, которые более проповедуют и исповедуют законы веры, чем законы ордена, то невозможно, чтобы орден не был вреден и соблазнителен для простосердечных душ, вни­мание которых всецело поглощается делами.

Но теперь, в наше время, почти повсюду исчезли верую­щие прелаты, учредившие ордена. Некогда дети Израиля, по смерти своих отцов, знавших чудеса и деяния Бога, начали вскоре наставлять своих детей, вследствие непонимания веры и Божеских дел, идолопоклонству и собственным человечес­ким делам. Подобно этому, ныне такие ордена перестали, к несчастью, разуметь веру и Божеские дела, ужасающе терзают себя собственными законами и правилами поведения, трудят­ся и стараются и все-таки никогда не приходят к истинному пониманию духовной жизни в Боге, как возвестил апостол (2 Тим. 3), говоря: «Они имеют вид благочестия», но этим ни­чего не достигается, «они всегда учатся и никогда не могут дойти до познания истины». Поэтому лучше, если бы совсем не было монастырей, кроме управляемых благочестивыми, ра­зумеющими христианскую веру прелатами, ибо иные прино­сят своим управлением только вред и погибель и тем в большей мере, чем более они кажутся, по своим внешним делам, ведущими добрую жизнь. По моему мнению, следовало бы, в особенности в наше опасное время, восстановить в устройстве монастырей и церковных учреждений тот порядок, который был дан им вначале, при апостолах, и существовал долгое время спустя, когда каждому предоставлена была свобода оставаться в них, сколько ему заблагорассудится. Ведь что иное были монастыри как не христианские школы, где учились Писанию и послушанию христианским правилам веры и где воспитыва­лись люди для управления и проповеди; так, мы читаем, что св. Агнеса ходила в школу, и теперь еще мы видим то же самое в некоторых женских монастырях, в Кведленбурге и в других местах. Поистине все церковные учреждения и монас­тыри должны быть настолько свободны, чтобы служить Богу свободным, а не принудительным служением. Но впоследствии из них сделали вечную тюрьму и оковали их обетами, которые почитаются больше, чем данные при Крещении. Какие плоды приносит это, мы видим, слышим, читаем и убеждаемся на опыте каждый день все больше и больше. Я хорошо сознаю, что мое предложение могут счесть очень глупым, но я этим не интересуюсь. Я советую то, что мне кажется благим; кому не угодно - пусть отвергает. Мне хорошо известно, как соблюда­ются обеты, особенно целомудрия, столь обычный в этих мона­стырях и, однако, не заповеданный Христом, но предоставлен­ный очень немногим, как говорит Он сам и св. Павел. Было бы очень желательно каждому оказывать помощь, но не сковы­вать христианские души человеческими, собственными, выду­манными правилами поведения и законами.

​