ИДЕНТИЧНОСТЬ

«Подлинным консерватором является тот, кто не позволяет себе никакой романтики, ни даже простого воодушевления, да и вовсе не нуждается в них»

Эрнст Юнгер

Сецессия запрещена конституциями Украины и Российской Федерации, то есть никоим образом регионы этих стран не могут выйти из-под юрисдикции центра, и ни при каких законных условиях не могут быть признаны бывшим суверенам даже при условиях выхода де-факто. При этом на уровне международного права нет оперирования этническими нациями, хотя на международном уровне признана украинская нация, в неё включаются все граждане Украины. Поэтому с точки зрения современного международного права, сецессия Крыма или иных территорий Украины никогда не будет признана мировым сообществом, без коренного пересмотра самого права и дефиниции понятия нации. Несмотря на любые попытки игры в дешёвую демагогию со стороны российских дипломатов и юристов, конфликт останется замороженным до гипотетической Третий мировой войны, как и ситуация в Приднестровье или в любой другой точке планеты, имеющей схожую ситуацию.

В прошлом этнический национализм, проявлявший себя в границах государств проживания нации (например, объединение Германии) или в колониальных землях (образование США), где права колонистов ущемлялись не вызывал никаких вопросов. Однако, после ряда инцидентов, произошедших в 19-20 веках, этнический национализм находится под фактическим запретом. Нельзя даже вообразить обеспечение стабильности этнонационалистического государства без проведения депортаций и этнических чисток, нелояльных и «низших» народов с территории проживания государствообразующего этноса. Несмотря на то, что среди экс-бывших «низших народов», такие акты геноцида имели место на протяжении 20 века в рамках деколонизации, это не привело к моральному и юридическому оправданию для возврата к этнонационалистической модели восприятия нации. В той или иной степени, сегодня существуют некоторые силы, которые призывают к возврату к этнонационалистическим моделям. Наиболее сильные тенденции, как и в прошлом имеют место быть у немцев, напротив наиболее слабые там, где этнонационалистические тенденции в прошлом не имели место, либо не были оформлены в полноценную идею.

В отличие от немецкого национализма, имевшего отчётливую форму этнического, русский национализм не сумел сформироваться как этнический, оставшись на ступени этно-конфессионального или культурного. Строго говоря на сегодня полноценной русской идентичности, в том смысле в котором она вырабатывалась в Российской Империи не существует. Русская «триединая» идентичность привязывалась к православной вере и мифу о Руси, однако, после секуляризации и модернизации пространства, которые произвели Большевики идентичность оказалась по сути уничтоженной, забытой и не признаваемой некем кроме небольшой кучки маргиналов. Для абсолютного большинства жителей Российской Федерации и Украины термины вроде великоросс, малоросс, русский, украинец и т.п. это просто «пустой» звук, означающий даже не столько то, чьи они потомки, столько то, чьи они «наследники».

Следует уточнить, что этнический национализм это о потомках, в то время, как гражданский национализм, одержавший победу после поражения Германии это о наследниках. Потомки в отличие от наследников вещь биологически обсусоленная, данная и неизменная. Набор генетической информации, который теоретически можно изменить путём редактирования, но который естественным образом передаётся из поколения в поколение. Наследниками могут быть, как потомки, так и не потомки, а иные лица, коим завещано наследие. Стоит заметить, что до второй половины 20-го века не существовал термин «этнонационализм», по причине того, что национализм, как правило, подразумевал в себя включение, как этнического, так и гражданского компонента (своеобразным исключением была Франция, которая начала поощрять включение в свою нацию любых, даже не европейских элементов на многие десятилетия раньше, чем все остальные страны). Хотя в той или иной степени он оставался в определении европейский наций, даже после Второй мировой войны (завершения процесса балканизации Европы), вплоть до начала эпохи мультикультурализма и желания расширить инклюзивность на любые маргинальные группы, входящие в состав нации (государства-нации).

Наследство не обязательно оставлять своим потомках; в данном случае речь идёт о наследстве в виде нации-государства с её институтами, общими традициями и культурой. Хотя ассимиляции и включение представителей других этносов, через «усыновление», то есть включение к принадлежности наследников имело место в прошлом, оно никогда не носило массовый характер, не отдавая тем самым видом «Великого замещения». Именно последние подрывает основания для осуществления мультикультурного проекта в рамках наций-государств и открывает вопрос о том: что вместо этнонационального, ведущего к геноциду и мультикультурного ведущего к анархии возможно? Но этот вопрос не затрагивает Восточноевропейское пространство, потому что ни первого, ни второго не было. Не было ни этнического национализма, воплощенного в этноцентризме, ни мультикультурализма предваряемого в жизнь центральным правительством.

Кризис парламентское демократии, описанный Карлом Шмиттом, который предложил в качестве альтернативы суверенную демократию и плюриверсум относительно равных народов, то есть то чему немцы позже дали названием этноплюрализма, рассматривается в качестве одной из альтернатив (справа) текущему кризису либеральных демократий, основанных на принципах мультикультурализма. Проблема в том, что в такой концепции невозможно возрождение старых идентичностей, особенно в тех уголках Европы, где этнический национализма никогда не обладал силой. Речь идёт в первую очередь о Франции, Испании и Восточной Европе, особенно усугубляясь в последнем регионе, где идентичности крайне слабые, в том смысле что обладают крайне абстрактными и размытыми формами, зачастую представляя собой симулякры. Под возрождением старых идентичностей, следует понимать пре-модерновые, в том числе этно-конфессиональная русская «триединая» идентичность, уничтоженная модернизацией и не переродившаяся в этногенетическую идентичность. Тоже самое касается украинской и белорусской идентичностей, которые без юридического обоснования утрачивают смысл, а в силу того, что они основаны не на включение в историю Руси, а в некотором смысла на противопоставлении, как некой уникальной истории, оторванной от общей истории Империи и Церкви (https://vk.com/wall-118843334_66227).

Интерес к этническому национализму в некоторой степени возродил миграционный кризис. Европейский миграционный кризис, возникший в 2015 году – крупнейший миграционный кризис в Европе после Второй мировой войны. С 2015 по 2019 году в Европейский Союз прибыло 3.9 млн беженцев (4.5 млн с 2014 года). Главным образом кризис возник из-за нестабильности охватывающий Сирию, Ирак и Афганистан, а также ряд других регионов, где промышляют исламские террористы, например, Эритрея и Нигерия. Кроме этого, значительная часть беженцев (чуть меньше 1/5) прибыла из Ирана, Пакистана, Албании и Сербии/Косово. Большую часть беженцев из Сирии приняли Турция (3.6 млн.), Саудовская Аравия (около 2.5 млн.), Ливан (950 тыс.), Иордания (674 тыс.), Германия (534 тыс.) и Ирак (252 тыс.). Политика турецких властей вызвала недовольство курдов и турецких националистов, что привело к потере избирателей и подрыву легитимности центрального правительства, из-за чего Реджеп Эрдоган переориентировал политику с происламской, на про-турецкую, попутно пригрозив Европейскому Союзу открыть миграционные шлюзы, если ЕС не выполнит обязательства по финансированию лагерей для беженцев в Турции. Саудовская Аравия в отличие от Турции не предоставила статус беженцев сирийцам (СА не подписала Конвенцию о статусе беженца от 1951 года), однако даровала им вид на жительство и право воспользоваться базовым пакетом прав для жителя Саудовской Аравии. Большую часть беженцев из Афганистана, Нигерии и Эритреи, также приняли неевропейские государства. Большую часть беженцев из Пакистана и Ирана принял Европейский Союз (около 5-7% от всех беженцев). Соединённые Штаты Америки вообще не принимали беженцев (так же не подписали Конвенцию), за редким исключением (несколько тысяч за 5 лет). Однако, хотя кризис и возродил интерес, он не ответил на вопрос – каким образом этнический национализм способен решить проблему кризиса либеральной демократии. В свою очередь спикеры этнического национализма говорят в основном про наследие, но не про потомков, ведь потомки о банальной биологической функции – размножении. Отсутствие размножение оправдывается борьбой с «сионизмом» и «деградацией», а отсутствия размножение среди соплеменников объясняется «сионизмом» и «деградацией», на выходе получается замкнутый круг и всё большая маргинализация, где образ врага не только задаёт смысл существования, но и предопределяет существование спасаемых от самого врага...

Ю. Итак, мы говорим о власти, которую одни люди осуществляют над другими людьми. Откуда, собственно, исходит та чудовищная власть, которую, скажем, Сталин или Рузвельт или кто-то другой, кого здесь можно было бы назвать, располагали над миллионами других людей?

К.Ш. В более ранние времена на это ответили бы так: власть исходит либо от природы, либо от Бога.

Ю. Я боюсь, сегодня власть больше не кажется нам естественной.

К.Ш. Я тоже этого боюсь. Сегодня по отношению к природе мы чувствуем свое слишком большое превосходство. Мы больше не боимся ее. Если она становится нам неприятной, как болезнь или стихийное бедствие, мы надеемся, что скоро победим ее. Человек – от природы слабое живое существо – с помощью техники очень сильно поднялся над окружающей его средой. Он превратил себя в царя природы и всех земных живых существ. Препятствия, которыми природа в более ранние времена ощутимо ограничивала его, холод и жара, голод и лишения, дикие звери и опасности всякого рода, эти природные ограничения явно отступают.

Ю. Это правда. Нам больше не нужно бояться диких зверей.

К.Ш. Подвиги Геракла кажутся нам в наши дни довольно скромными; и если сегодня лев или волк попадет в современный крупный город, то он, самое большее, окажется там помехой уличному движению, но едва ли напугает даже ребенка. Сегодня человек чувствует в себе такое превосходство над природой, что даже позволяет себе создавать природоохранные заповедники.

Ю. А как же обстоит дело с Богом?

К.Ш. Что касается Бога, то современный человек, я тут имею в виду типичного жителя большого города, тоже испытывает такое чувство, будто Бог отступает или удалился от нас. Если сегодня в разговоре упоминают Бога, то «нормально образованный человек» сегодня автоматически цитирует суждение Ницше: Бог мертв. Другие, еще лучше проинформированные, цитируют высказывание французского социалиста Прудона, которое опередило приговор Ницше примерно на сорок лет и утверждает: Тот, кто говорит о Боге, тот хочет обмануть.

Ю. Но если власть не исходит ни от природы, ни от Бога, откуда она тогда берется?

К.Ш. Тогда, пожалуй, остается только одно: власть, которую один человек осуществляет над другими людьми, происходит от самих людей.

Ю. Ладно, пусть так. Но мы же все люди. Сталин тоже был человеком; и Рузвельт был человеком, и любой другой, назовите кого хотите. К.Ш. Это звучит действительно успокаивающе. Если власть, которую один человек осуществляет над другими, исходит от природы, тогда она является либо властью родителя над своим потомством, либо превосходством зубов, рогов, когтей, зубцов, ядовитых желез и другого естественного оружия. Власть родителя над своим потомством мы здесь, пожалуй, вполне можем не учитывать. Остается власть волка над ягненком. Человек, имеющий власть, был бы как волк по отношению к человеку, у которого власти нет. Тот, у кого нет власти, чувствует себя как ягненок, пока он со своей стороны сам не достигает положения, в котором он располагает властью и перенимает роль волка. Как раз так гласит латинская поговорка: Homo homini lupus. В переводе: Человек человеку волк.

Ю. Ужасно! А если власть происходит от Бога?

К.Ш. Тогда тот, кто ее осуществляет, является носителем божественного ка-чёрства; он берет на себя со своей властью нечто божественное, и потому необходимо почитать если даже не его самого, то, все же, проявляющуюся в нем власть Бога. Об этом говорит другое латинское выражение: Homo homini Deus. Это значит: Человек человеку Бог.

Ю. Это заходит слишком далеко!

К.Ш. Но если власть не исходит ни от природы, ни от Бога, тогда все, что касается власти и ее исполнения, происходит только между людьми. Тогда мы, люди, целиком и полностью лишь промеж нас самих, людей. Властители по отношению к безвластным, могущественные по отношению к бессильным – это просто люди по отношению к людям.

Ю. Тогда скажем так: Человек человеку человек.

К.Ш. Так говорит еще одна латинская поговорка: Homo homini homo.

Ю. Ясно. Человек человеку человек. Только вследствие того, что находятся люди, которые повинуются другому человеку, они дают ему власть. Если они больше не повинуются ему, тогда его власть прекращается сама собой.

К.Ш. Совершенно верно. Но почему они повинуются? Ведь послушание не произвольно, а как-нибудь мотивировано. Почему все же люди дают свое согласие на власть? В некоторых случаях из доверия, в других из страха, иногда из надежды, иногда от отчаяния. Но они всегда нуждаются в защите, и они ищут эту защиту у власти. С точки зрения человека связь защиты и повиновения остается единственным объяснением власти. Тот, у кого нет власти защищать кого-то, у того также нет права требовать от него повиновения. И наоборот: тот, кто ищет защиту и получает ее, тот не имеет права отказывать своему защитнику в повиновении.

Ю. Но если властитель приказывает нечто противоправное? Тогда ведь нужно отказать ему в повиновении?

К.Ш. Само собой разумеется! Однако я говорю не об отдельных противоправных приказах, а об общем положении, в котором властители и подчинённые власти объединены в политическое единство. И дело здесь обстоит так, что тот, у кого есть власть, может постоянно создавать действенные и далеко не всегда аморальные мотивы для повиновения: путем предоставления защиты и безопасности существования, воспитания и солидарных интересов по отношению к другим. Короче: согласие (консенсус) вызывает власть, это верно, но и власть тоже вызывает согласие, и отнюдь не во всех случаях это согласие неразумно или аморально.Ю. Что вы хотите этим сказать?

К.Ш. Я хочу этим сказать, что даже там, где власть осуществляется с полного согласия всех подчиненных, она все же имеет еще и определенное собственное значение, так сказать, свою прибавочную стоимость. Она – больше чем сумма всех согласий, которые она получает, а также больше, чем их продукт. Просто подумайте, насколько сильно в сегодняшнем основанном на разделении труда обществе отдельный человек включен в социальный контекст! Мы только что говорили, что природные ограничения отступают, но взамен этого на человека все сильнее и сильнее наступают социальные границы. Вследствие этого мотивация согласия на власть также становится все сильнее. Современный властитель обладает бесконечно большим количеством средств для того, чтобы добиться согласия в отношении своей власти, чем их было у Кар ла Великого или Фридриха Барбароссы.

Ю. Вы хотите этим сказать, что властитель сегодня может делать, что хочет?

К.Ш. Наоборот. Я хочу этим только сказать, что власть – это собственная независимая величина, также по отношению к согласию, которое создало ее, и теперь я хотел бы вам показать, что она является независимой величиной также по отношению к самому властителю. Власть – это объективная, развивающаяся по своим собственным законам величина по отношению к каждому человеческому индивидууму, в руках которого в каждом конкретном случае есть власть.

Ю. Что означает здесь «объективная, развивающаяся по своим собственным законам величина»?

К.Ш. Это означает нечто очень конкретное. Поймите, что даже самый страшный властитель остается ограниченным пределами физической природы человека, недостаточности человеческого разума и слабости человеческой души. Даже самый могущественный человек должен есть и пить, как и все мы. Он болеет и стареет.

Карл Шмитт