Пасхальная девочка Эстер
Все знают, кто живёт в маленьком доме с белыми стенами и красной черепицей, что окружён ухоженным садом с цветущими гортензиями, маргаритками и львиными зевами; кто приглашает подруг на чай в беседке под раскидистым виноградом, угощает их свежими самодельными пирожными и смеётся так заразительно, что непременно хочется узнать шутку. Эстер — или Терри — любимица всех соседей. Она всегда поддержит разговор, даст совет, а на праздник испечёт и украсит вкуснейший пирог.
Эстер прекрасный пекарь, и никто никогда не откажется от приглашения заглянуть к ней. Соседи говорят, что у неё золотые руки. Эстер мастерица: и пряжа, и нити, и ленты — всё подчиняется её рукам, все элементы сходятся в «ту самую» композицию. У неё на кухне — в самой светлой и тёплой комнате — весёлые вышитые вручную занавески с голубыми бантами из широких атласных лент. Соседи знают: если ленты изменят цвет, значит, пришёл праздник — Пасха.
Как только голубые ленты краснеют, разносится по праздничной деревне молва, и все спешат помогать. Ровно за неделю до Пасхи маленький дом оживает и будто разбухает, как тесто на дрожжах. Он не меняет размер, но умудряется вместить в себя столько народу, что диву даёшься, куда они только помещаются!
Перед Пасхой у Эстер всегда шумно, но шум этот — весёлый. Кипят кастрюли с яйцами. Кто-то ойкает, когда берёт неостывшее. Стучат о банки с водой кисти, а тут и там слышатся задумчивые «хм-м» от художников, решающих, что же изобразить. И всё — под звонкий уверенный голос Эстер. Она — заводила, она душа компании, и все знают, что Эстер права. Ещё в детстве она разбиралась лучше всех, как поставить корзинку, как лучше в ней пристроить яйца и по какой стене пустить гирлянду, чтобы один угол не казался беднее другого.
А ещё Эстер обожает командовать! Специально для неё набрали дюжину подмастерий, и теперь дети — неотъемлемый праздничный элемент в доме. Они снуют по комнатам с украшениями, либо сидят за столами, старательно вырезая, клея, складывая, сшивая, либо шумят на кухне, звеня мисками и ложками.
У Эстер всегда пахнет свежей выпечкой и горячим сахаром, и даже не в предпраздничные дни дети собираются там, чтобы учиться печь и, разумеется, ухватить себе кусочек сладкого, пышущего жаром пирога.
В последнюю Пасху они учились готовить немецкие кексы и русские куличи. Нетерпеливые, дети собирались вокруг духового шкафа и, потирая руки, облизывались. «Уже скоро?» — чуть не подпрыгивал белобрысый мальчуган, вытирая нос. Его колпак давно съехал, а пальцы барабанили по коленкам. «Ещё десять минут, — говорила Эстер, — иди посмотри, какую глазурь хочешь для своего пирога».
На кухонном стал уже были собраны разноцветные посыпки, шоколадные, кокосовые стружки, красители, ягоды и много-много крема — съестные ингредиенты для любой фантазии
«Терри!» — зазвенел тоненький голосок. Расстроенная малышка, опустив голову, стояла в дверях в кухню. С кисточки в её руке на пол капала синяя краска, в испачканной ладошке было зажато яйцо. «Я его испортила», — всхлипнула девочка, утёрла нос, и синяя полоса осталась над губой, напоминая усы. Эстер рассмеялась и стёрла их платком, а потом посмотрела на яйцо. Синяя краска легла неровно, а всюду были следы от детских пальчиков, а теперь и пальцев Эстер. Она улыбнулась. «Это исправимо, мышка!» Она сделала ещё один отпечаток, между двумя имеющимися, и они сложились в ровную полосочку, будто яйцо украшала прозрачная гирлянда. «Теперь ты», — сказала Эстер, и девочка начала. Сначала неуверенно, затаив дыхание, будто считала, что ей магия гирлянд из отпечатков неподвластна, но вскоре она расслабилась, вошла во вкус — и улыбнулась, прикусывая губу. Эстер потрепала девочку по голове. «А ещё ты можешь окунать пальчики в другие краски, и будет у тебя яркое-яркое яйцо! С голубым будет красиво белый, как облака, и жёлтый, как солнце. Но ты можешь попробовать что-то своё!» Девочка закивала и убежала. А Эстер вернулась к детям и готовке.
Она любит детей. Любит, когда они смеются и творят. Взрослые всегда её слушают как командира. Дети — как наставника. Эстер умеет захватывать их внимание, давать им свободу воображения и материалы, чтобы выполнять свои задачи и чувствовать себя нужными. Дети в её доме не скучают: для них есть краски и кисти, ножницы, клей, много цветной бумаги и ленты, яйца и мука, цветные посыпки и красители, есть лопатки и камни во дворе, которые тоже можно раскрашивать. Эстер любит красивые клумбы, но ещё больше ценит то, как оригинально и со своим необычным, тонким вкусом, живым воображением и, быть может, ещё не раскрытым до конца талантом дети могут украсить и выложить камешки по краям дорожек из цветастой гальки.
Эстер знает, как важно раскрыть потенциал. Бабушка всегда поощряла её инициативы. Даже когда её пальцы были неповоротливыми, как гусеницы на дорожках, плохо держали кисточку, и краска оказывалась на газетах вместо яиц. Когда радужная стружка лежала на белой глазури неровными полосочками. Когда от волнения она пересыпала сахару в тесто, а потом плакала, потому что то покрывалось непрошенной глазурью, а бисквиты получались не такими пышными. Бабушка говорила, что нет ничего, чему нельзя научиться, нужно во всём искать хорошее, выносить уроки и обязательно запоминать: вдруг однажды знание о горячей глазури пригодится? Как-то ведь люди узнали, что из горячего сахара можно сварить карамель!
Бабушка всегда была права. И Эстер теперь права тоже. И Пасха, за которую она ответственна, не знает ни скуки, ни печали, а заботы все — в радость.
Пасха от Эстер расползается по всему праздничному посёлку незаметно, но в конце недели подготовки — в тот самый знаменательный день — пастельные гирлянды из цветов и бабочек тянутся по домам и между фонарей, набитые сеном корзинки, украшенные бантами, висят на всех заборах, блюда на столах полны необычных неповторимых яиц, и тут и там слышится треск разбивающейся скорлупы — и радостные выкрики тех, у кого яйцо оказывается прочнее.
Эстер ходит по домам, нарядная, в заячьих ушках, которые каждый год ей дарят благодарные дети, и раскладывает новые яйца в корзинки вместе с маленькими подарками, перевязанными тонкими разноцветными ленточками. А потом находит такие же в своей корзинке – ото всех.