Небесный волк

До того, как упадет ночной туман
В снежные холмы,
Надо мне сыскать колдуна-оленя

Мельница «Шаман»

Горное поселение живёт и бурлит. Алайя остаётся здесь на неделю, у той самой шаманки, что спасла её и помогла открыть Духа. Шаманка говорит, что Амайя ещё слаба, нужно набраться сил. Путь назад проще: лёгкие быстрые лапы духа-горностая проведут сквозь бури и снега, но пока дух юн и не приручен, нужно много стараться и тренироваться. Горностай, конечно, добрый и умный, приручится, но он же — дикий зверь, которому нужны свобода и крепкая рука.

Алайя понимает и остаётся. Её поют рыбными супами, с ней делят мясные рагу и хлеб. Она живёт у старой шаманки вместе с ещё двумя девушками, ученицами, которые каждый вечер вызывают духов. Откликаются те не постоянно, и порой чум лишь наполняется дымом и запахом палёной травы. Шаманка не злится на это, но девушки расстраиваются: глаза опускают, цветастые вязаные платки теребят… Амайя понимает: в такой местности трава и сухие ветки — редкость, за ними обычно ходят на ту сторону ущелья, там начинается лес, слабый и исхудалый, переходящий в снежную тайгу. Амайя не бывала в лесу никогда — её-то племя живёт у воды, она до этой недели и за Долиной не была…

Ученицы, пусть и стесняются собственных неудач, но Амайе предлагают попробовать призвать духов через день. Она отказывается: ей за приют, за доброту и гостеприимность отплатить-то нечем. Тратить такие ценные ресурсы как угли и травы для того, что не сработает, ей не хочется. Она знала, что сможет общаться с духом, с раннего детства. А к шаманству и ведовству её никогда не тянуло. Не стоит и начинать.

Большую часть дня она гуляет между цветными чумами. Здесь на каждой натянутой шкуре нарисованы животные и птицы: олени, лошади, медведи, волки и лисы, много сов и северных чаек. Некоторых животных Амайя даже не видела в жизни, не помнила их названий. Они как стражи у дверей и начинают светиться, почуяв чужака.

Кто в ней чужака не видел — это дети. Она видела их краем глаза. Сначала чёрные блестящие глазки следили исподтишка. Прятались за коробками, за бочками, скрывались за гардинами. Их смешки переливами летних ручейков, взлетали к самым вершинам гор. И они следовали за ней по пятам, вились вокруг, будто духи из дыма. Амайя приветливо улыбалась, посмеивалась и подыгрывала. Ведь её горностай не только ловкий и юркий, но и очень игривый.

Он, бесшумно подкрадывается сзади, тыкается носом ребёнку в плечо — и убегает. Мелькнёт белым светящимся хвостом — и исчезает за углом. А ребёнок крутится, вертится, упорно ищет сбежавшего зверька.

— Это ты? Ты, да? — спрашивает вдруг девчушка. Её узкие глазки прищурены ещё сильнее во взрослом подозрении, а чуть приплюснутый носик забавно морщится.

— Что я? — смеётся Амайя.

— Горностаем играешь.

Девочка, видимо, одна из тех, что повзрослее и посерьёзнее.

— У нас раньше горностаев не было. А потом ты появилась — и он тоже.

Амайя прижимает укутанную в варежку ладонь к губам, мол, это тайна, и девочка вдруг расплывается в широченной улыбке. Она кивает так горячо, что шапка сползает на глаза по гладким чёрным волосам. Амайя помогает поправить шапку, и так начинается их дружба.

Девочка Ийо значала знакомит Амайю со своими друзьями, а потом к ним стягиваются все дети. Их всего дюжина, тех, кто ещё может спокойно играть и бегать, где им душа велит, и всем не больше десяти на вид. У тех, кто постарше, уже свои духи, и они учат Амайю дружить с горностаем. Он детям очень нравится, особенно его белоснежный мех, светящийся при вызове и пушащийся при слиянии.

Амайя легко носится по всему лагерю шаманского племени, взбирается по крутым заледенелым уступам, хочет добраться до самого верха однажды, но в тот же день, когда она пытается в первый раз, шаманка за ужином говорит ей:

— Не нужно так. Опасно это.

— Опасно, — соглашается Амайя, а сама на языке чувствует манящий привкус этого слова. Он пряный и жгучий, и она хочет его полностью, по-настоящему. Раз уж она прошла Долину, получила духа, то забраться на самый верх ограждающих поселение скал не должно быть проблемой. Всего лишь рубеж. Да и шансов мало совсем осталось. Полнедели пролетело, как не было. Не сделает сейчас — уже не сумеет.

— А почему опасно? — спрашивает Амайя у учениц шаманки, но те лишь отмахиваются.

А следующим днём девочка Ийо побегает к Амайе уже заведённая, как волчок.

— Там старушка Аманах сказки рассказывает!

Она хватает Амайю за рукав и тащит с собой в чум. Снаружи он покрыт багряным полотном, а внутри тёпл (Йио и Амайя тут же стягивают шубы и бросают в кучу к остальным) и полон и детей, и взрослых. В центре у кострище сидит старуха. Глаз её не видно совсем, волос жидок. Рукава её платья и кружевная шаль колышутся в опасной близости от костра. Того и глядишь — подхватят неосторожную искру.

Старая шаманка плавно водит руками над костром. Она его не боится, она с ним почти одно, и из-под ладоней её вырывается уже не дым — картинки.

— Много лет назад, — говорит она, — когда даже горы до небес не дотягивались, а под утёсом только-только обосновались наши предки-кочевники, был этот учёс самым важным, самым высоким. Не давал он покоя никому. Много смельчаков хотели его покорить и узнать, какое же таинство там скрывается, что же всех так влечёт туда, и главное — что за тень опускается на утёс по ночам.

Многие пытались, многие. От мала до велика. И мужчины, и женщины. И духовные, и нет.

Мало счастливчиков было. Первый, кто смог приблизиться, обратился соколом — и упорхнул в небеса звёздные. Никто не видел его с тех пор.

Обычно же обращались в лёд аль в камни. Не могли открыть в себе дух, чтоб позволил он или до вершины добраться, или жизнь свою уберечь. Вот и падали они — или обращались в фигуры ледяные. Видели их потом следующие искатели. Кто возвращался и мог рассказать об этом, никогда не доходил до вершины. Будто предки от беды отводили.

Но не послушался ни племя своё, ни предков отважный Кинай. Был он лучшим охотником, воином смелым. Дух у него открылся рано, и разрезал он снега великолепным северным оленем. Все тогда дивились его красоте и стати, мощи его и храбрости. Но стоило ему сказать, что хочет покорить вершину, — ужаснулись все.

Но тщетны были уговоры. Тщетны были гадания.

Знал он будто, что нужно ему на вершину. Будто звало его что-то.

И он пошёл. Бедный, бесстрашный Кинай.

Он дошёл до вершины. Все видели тень рогов его, блеск поднятых передних копыт. Так сверкало само солнце.

Но недолгой радость была. Копыта опустились, силуэт обратился в тень, и увидели все, как спускается с неба чёрный силуэт. Несётся на упругих лапах, клацает зубастой пастью, а за собой тянет мрак, рассыпает из-под когтей осколки льда, и те в звёзды обращаются.

Сразился храбрый Кинай с тёмным волком. Да проиграл. И до рассвета пел волк свою песнь, а утёс был окутан мраком и трауром. Лишь с первыми лучами поднялся волк, прыгнул — и убежал обратно в небо, оставляя лишь серую утреннюю дымку.

До сих пор волк спускается с небес. До сих пор видно его туман по утрам. А порой — в годовщину битвы — можно на самой верхушке заметить блеск золотых копыт…

Амайя думает об этой легенде, когда возвращается домой. Лапы горностая мягко бегут по снегу, не проваливаясь, не увязая. Она слишком лёгкая и шустрая для этого. И буря её щадит, посылая лишь лёгкие снегопады. Но легенда не отпускает, и всякий раз, оборачиваясь, она думает о том, что на самом деле там, на горе, каждый день бьются олень Кинай и небесный Волк. Кто-то из них побеждает и держит свой пост дольше.

Однажды, обещает себе Амайя, она сделает невозможное: вернётся в шаманское поселение и обязательное взберётся на вершину утёса, чтобы посмотреть и на ледяные фигуры, и на то, как давние друзья, Олень и Волк, до сих пор борются за место на небе, а дети то и дело смотрят ввысь, мечтая увидеть блеск золотых копыт.