Леди Арт. Глава 22, POV Анны

Форкселли был далеко, телепортом не прыгнешь. Не в одиночку точно. А в их компании никто, кроме Анны, телепортироваться не мог, и, даже если бы ей вдруг хватило сил перекинуть их на другой континент, Орел подозревал, что сейчас сестрица с большей вероятностью впечатает их в стену или забросит на край отвесной горы. Человеком в здравом уме, который может сосредоточиться на определённой точке, Анна не выглядела точно.

Она лежала на кровати в их номере в небольшой гостинице на Санарксе, через который было решено поплыть, как и два года назад, и пялилась в потолок. Её шмыганье носом и тяжёлое обрывистое дыхание раздражали ещё сильнее, чем неопределённость. Вчера она стремилась сбежать, а сегодня лежала пластом. Орел считал, что они теряют время.

Он смотрел на океан. Из их окна было видно международный порт Санаркса; разноцветные паромы приходили и уходили, возвещая об этом раскатистым гулом. Однажды придёт и тот, что увезёт их на Форкселли. Такие ходили дважды в день, и утренний они уже пропустили.

В этот раз всё должно было быть ещё более легально, чем в прошлый: деньги на билеты принадлежали им. Вернее, будут принадлежать, когда Анка наконец прекратит страдать, встанет и обменяет свои побрякушки (весьма симпатичные, с настоящими камнями и на настоящих драгметаллах!). Только она не торопилась, сдувшись, будто пробитый насквозь световой шар. Харон уже предлагал сходить самостоятельно, но Анна буркнула, что их арестуют и обвинят в краже, но сама с постели не встала. Харон вздохнул и, отчего-то нервничая, сел на стул, постукивая себя по коленям. Орел и сам переживал, не понимая причин. Наверно, это Анка с её нервами и отчаянием – они просто передались всем вокруг.

Орела это раздражало.

– Что мы вообще будем делать на Форкселли? – спросил он, поворачиваясь.

– Не знаю, – бесцветно ответила Анна, закрывая глаза.

– У тебя вообще есть план?

– Нет.

– Чё?! То есть ты бросила всё, сбежала от мужа, заставила нас подорваться и в считанные часы вычистить весь дом – и это всё… Просто так? Ты больная?!

– Я придумаю что-нибудь…

– Придумает она! Ты не Х… – Орел не договорил: тяжёлая ладонь ударом по загривку вышибла и слова, и воздух. Харон осуждающе смотрел на разгневанного и сбитого с толку Орела.

– Спасибо, – выдохнула Анна и села.

Голова раскалывалась, болели глаза, и вес отчаяния грозил раздавить. Она знала, что будет тяжело, но не ожидала, что настолько! Злость на Филиппа, ужасный порыв, заставивший её бежать, инерция, которая мешала остановиться, — всё это испарилось, оставив её слабой, опустошённой и не понимающей, что делать дальше.

Анна надавила пальцами на виски – и резко их отпустила.

Нет, конечно, она знала, что дальше. Она наконец сделает что-то сама и для себя. Сделает настолько далеко, насколько возможно: на другой стороне океана, где не будет Пироса и связанных с ним воспоминаний, не будет человека в чёрном и давящей угрозы, не будет прошлого — только будущее.

И чтобы всё получилось, ей нельзя было опускать руки. Не сейчас. Нужно собраться.

Почему вчера это было сделать намного проще? Почему решение, которое казалось единственным верным выходом, теперь так давит?

Конечно, Орел прав: до Хога ей далеко. Ей недостаёт опыта и уверенности, у неё не так подвешен язык, и связей, как у него, у неё нет. Никто там, за океаном, не станет воспринимать её всерьёз, покуда она не докажет, что с ней нужно считаться. А доказывать придётся, видимо, грубой силой. Уж этого у неё никто не отнимет…

— Ладно, мальчики, — сказала Анна, порывисто поднимаясь, — нам действительно пора двигаться. Мы успеем на вечерний паром, если закончим дела сейчас же.

Орел довольно оскалился, но промолчал, покосившись на сидящего рядом Харона.

***

Ломбардщик подпрыгнул на месте, когда дверь скрипнула и с резким хлопком закрылась. Харон встал перед ней, заслоняя выход.

— Мы закрываемся! — вскричал он и попятился. На лице его читался страх, на блестящей лысине выступили капельки пота.

— Мы знаем, — сказала Анна. — Поэтому мы здесь.

— Я вызову отряд, если вы не уйдете сейчас же! — пригрозил он, делая неуверенный шаг к столу, но разряд ярко-розовой молнии ударил около его ног, заставляя отшатнуться.

— Мы ваще-то пришли по-хорошему! — заявил Орел.

Он навалился на столешницу, покручивая в пальцах кинжал. С гравировками. Идеально сбалансированный. Взгляд ломбардщика приковался к нему, и было не ясно: от страха или от профессионального интереса.

— Мы по делу. — Анна шагнула вперёд, привлекая внимание. — Я хочу обменять драгоценности на деньги Форкселли.

Ломбардщик опасливо огляделся.

Орел настойчиво кивнул ему, приглашая к прилавку, на который Анна положила брякнувшую при этом сумку. В ней было всё! Множество пар серёг, колье, браслеты, щипцы для волос, и гребни, и шпильки, и кольца — настоящий ювелирный магазин с радугой драгоценных камней.

Анна долго перебирала эти украшения, пытаясь вспомнить что-то хорошее, с ними связанное, но большинство комплектов — подарки от незнакомых людей, с которыми она ни разу не говорила и никогда бы не вспомнила их лица. Те люди её не любили, она их тоже, и все приятные мысли вели только к одному человеку, о котором вспоминать сейчас не хотелось — было слишком больно. Из всех украшений, которые когда-либо у неё были, ей нравился всего один гарнитур: тонкое колье и длинные серьги, розовые камни, обрамлённые элегантным серебром. Анна горько улыбнулась. Год назад на Нефрите она сказала Филиппу, что хочет эти украшения, что они ей нравятся. Она хотела продать их с момента, как увидела. И именно их оставила в замке, когда сбежала. Просто не смогла забрать.

Этот набор, оставшийся одиноко лежать в шкатулке в их общей с Филиппом спальне, как её попытка сказать «извини». Анна так не хотела быть предательницей в его глазах, но это оказался единственный выход.

Пока Анна перебирала воспоминания, ломбардщик в специальных увеличительных очках оглядывал украшения, и на его высоком лбе становилось больше и больше морщин.

— Прекрасная работа, — сказал он с придыханием, качая головой. — Мастерство нефритский ювелиров во всей красе. Лучшие горные корунды Джеллиера… Но… — Он поднял глаза, хмурясь, сглотнул… — Но они краденые. Они принадлежат королевской семье Пироса.

Орел закатил глаза и посмотрел на Анну, мол, давай, действуй. Она тяжело вздохнула и сняла с левой руки перчатку.

— Они мои.

Ладонь со всех сторон всё ещё оплетали цветные линии, узы брака. Последнее напоминание о том, что они с Филиппом друг друга любили. О том, что она любила его настолько, что готова была предавать себя достаточно долго, чтобы довести до болезненной паранойи, чтобы подвергать опасности себя и свою настоящую семью ради спасения людей, которые не хотели, чтобы их спасали. До боли. До слёз.

Ломбардщик долго рассматривал линии, ворочая ладонь Анны то вправо, то влево, сверялся с книгами и какими-то доступными ему списками в синернисте. А потом нехотя кивнул и достал расчетную книгу.

Тем же вечером их уже не было на Мэтрике.