Юлия Пересильд: как управлять всем

Юлия Пересильд живет так, словно доказывает нам известное правило «Не успевает тот, кто ничего не делает». Съемки в кино, работа в театре, заботы с фондом «Галчонок», учредителем которого является актриса... А еще у Юли две очаровательные дочки, которым она старается уделять максимум времени. Она всегда на бегу и всегда с улыбкой. Особый шарм Пересильд - это, возможно, и есть ее главный секрет. Вот кому не нужно ни делать, ни просить дважды.

Юля, интересно, ты помнишь свою первую фэшн-съемку?

Я ее помню. Это была съемка для журнала Vogue, мы снимали в аптекарском огороде. Редактором тогда была Алена Долецкая, и что меня удивило – она сама приехала, хотя у меня была одна фотография. Помню, я волновалась сильно. Меня тогда поразило, насколько серьезно работают ребята, сколько всего ради одного кадра было подготовлено.

Если тебе не нравятся вещи на съемке, можешь честно сказать? Или стилист лучше знает?

Всегда по-разному. Я иногда соглашаюсь на эксперименты. Порой стилисты могут придумать что-то такое, что ты потом даже в жизни можешь использовать. Тебе нравится то, что привычно, это нормально. А съемка – лишний повод для изучения себя… как и интервью. Я, к слову, люблю давать интервью. Иногда устаю от фотосессий, потому что на них тратится много времени: если посчитать, сколько часов в течение года потрачено просто на фото в журнале, невольно начинаешь задумываться. Но мне это все равно нравится, потому что интервью, данное год назад и сегодня, могут быть кардинально разными. Ровно так и с фото: ты можешь быть и дивой, суперзвездой, и простой девочкой, где-то тебе 35, а где-то – 17.

А если речь о твоем рабочем процессе – кино, театр?

Мне нравится отдаваться в руки профессионалов, в режиссуре в том числе. С чего я лучше знаю, чем человек, который это делает? Может, он что-то видит во мне, чего я сама не видела. Это интересно – принимать в работе чужие точки зрения. Тогда у тебя есть возможность попадать в разные театры, в разные проекты в кино. Есть вероятность какие-то другие ресурсы открывать, про которые, возможно, ты даже и не знал. Сам человек, с одной стороны, все про себя знает, с другой – это может быть заблуждение.

Кому ты доверяешь в плане оценки? Если не себе.

Есть несколько человек, их не так много. Это Олег Львович Кудряшов, мой мастер. Это Марина Юзефовна Смелянская. Еще, наверное, мои однокурсники, пара человек. Может быть, Павел Акимкин. Вот им позволено говорить мне самые неприятные вещи – от них я готова это принять и услышать. В большей степени люди говорят в лицо только хорошее, а нехорошее – за глаза. Классно, когда есть люди, которые не побоятся сказать тебе в лицо неприятные, неудобные вещи. Например, я обожаю и играю с величайшим удовольствием спектакль «ГРОЗАГРОЗА», который идет с большим успехом в Театре Наций. Но после премьеры, например, Олег Львович и Марина зашли ко мне и высказали свое мнение. Было ли мне тяжело его услышать? Было. Что-то изменилось в глобальной степени? Нет. Но мне ценно, что они мне могут это сказать. Хотя потом Олег Львович полночи писал, что он был резок. (Улыбается.)

А сама так можешь?

Смотря кому. Если это близкий мне человек, конечно. Да, я могу сказать что-то неприятное. Другой вопрос, что я, наверное, не буду говорить в слишком ярких, сочных тонах… Случай расскажу. Я сижу в кафе со своими детьми, я уже поставила «Каштанку», причем абсолютно безвозмездно, исключительно из самых светлых побуждений, то есть, у меня не было мысли «я станут режиссером». Я могла этот спектакль, в принципе, поставить в Театре Наций со своими однокурсниками. Я уверена, что мы бы с Женей Мироновым договорились. То есть, не было такого, что было негде ставить – поеду в родной Псков. Это было мое решение, мне там хотелось. Вот я сижу, потратив гигантское количество сил, эмоций, нервов, денег, времени – всего, что было во мне, – в кафе с детьми и вдруг слышу разговор. А у меня есть такая особенность: я в радиусе 10 метров в любом шумном помещении слышу все, что говорят. Так вот я слышу, как два человека говорят: «А что она сделала? «Каштанку»? А кто она такая?» Я подошла к ним: «Здравствуйте, раз уж вы про меня говорите, а я здесь, давайте обсудим это вместе, меня зовут Юля. Как зовут вас?» Сидят два взрослых человека, явно не просто зрители, потому что они достаточно профессионально меня поливали грязью. Дальше с людьми происходит коллапс: они боятся назвать свои имена, жутко краснеют… Честно признаться, я так кайфанула, когда увидела эти беспомощные лица взрослых, серьезных, солидных людей, которые обосрались, потому что не могут сказать в глаза то, что думают.

Ты за правду, на это не все способны.

Я способна. Был случай, это касалось Кирилла Серебренникова. Когда я про него выложила очередной пост, кто-то написал в комментариях оскорбительное слово. А у меня на странице люди все-таки пишут хорошие вещи. Там прям обзывательство такое было… Я не поленилась (я вообще человек неленивый) – зашла на страницу женщины, которая этот комментарий написала. Я провела микрорасследование и поняла, что она работает с детьми в благотворительном фонде. Я дозвонилась до учредителя этого фонда, и этот человек там больше не работает. Это не месть. Представьте, если я, лицо благотворительного фонда «Галчонок», обдолбавшись наркотиками или пьяная, на машине врезаюсь в столб. То есть, если что-то подобное произойдет, да даже если чуть-чуть проколюсь, будет взрыв. А почему другие имеют право на такое?! Каждый должен нести ответственность за свои поступки, слова и действия.

Этот момент, «я не могу проколоться», когда появился? Когда родились дети?

Всегда такое было. Просто с известностью это усугубилось. Например, утро, аэропорт, объяснить кому-то, что я четыре ночи подряд не спала, невозможно. А люди смотрят на меня, на мешки под глазами и думают: «Точно бухает». Кто знает, что я еду со съемок или простужена, больная – никто. А обсуждать будут.

У тебя нет права на ошибку, так получается?

Есть, всегда есть. Вопрос твоего самоконтроля. Я уже вряд ли пойду в клуб на дискотеку тусить со своими друзьями. Я скорее со своими друзьями соберусь где-то у себя.

Не очень хочется?

Мне очень хочется. Просто иной раз думаю, что лучше не надо.

Кто-нибудь да сфотографирует…

Например.

Кроме «Каштанки», какие еще трудные, не гарантирующие успеха эксперименты у тебя были?

Наверное, из последних это «Солнечная линия». У меня в этом спектакле был внутренний конфликт и с самой собой, и с Андреем Бурковским, моим партнером, и с нашим режиссером Виктором Анатольевичем Рыжаковым... Мне все время казалось, что они хотят размазать женщину... Мол, это же комедия. Я говорю: «Комедия? Вот она говорит: «Я хочу, чтобы ты меня называл настоящим бриллиантом». Вам кажется, что это смешно?» А они улыбаются. Я говорю им: «Это боль!» А мне отвечают фразой из спектакля: «Боль, боль, столько, ептвоюмать, боли». Я в этот момент так заводилась, ненавидела их, из-за того что им смешно. Но в результате, когда это все сложилось, я поняла, что это по результату смешно, а не по процессу. Конечно, это жутко смешно, потому что очень узнаваемо. Но до дня прогона я была уверена, что это провал, жуткий, претенциозный провал. Всегда, когда ты ступаешь на неизвестную территорию, тебе все страшно и неудобно. Другой вопрос, что только благодаря таким работам ты раздвигаешь свои границы.

«Солнечная линия» – это же отличный сеанс психоанализа. Всем парам, переживающим семейный кризис, рекомендуется к просмотру.

Да, на этот спектакль надо идти парой. Не представляешь, сколько разных наблюдений во время спектакля делает Виктор Анатольевич, который все время сидит в зале. Например, пара взрослая, их так посадили, что один впереди, другой сзади, стул за стулом. Вдруг мужчина начинает смеяться, жена делает полуоборот головы и смотрит на мужа с вопросом: «Тебе смешно? Это смешно, да? А, тебе смешно» (Изображает) Совершенно разные реакции у людей: кто-то захлебывается от смеха, кто-то в финале просто рыдает. Только ради этого мы всем этим занимаемся, это самое главное.

А ты хочешь, как твоя героиня, чтобы тебя называли святой?

Нет, ни в коем случае. Это утрированная форма. Я хотела бы, чтобы меня считали самым драгоценным бриллиантом. Но на самом деле этого каждая женщина хочет, равно как мужчина хочет быть главным объектом сексуальных фантазий, мыслей и мечт своей женщины. Просто мужчины и женщины по психофизике очень сильно отличаются. Все наши проблемы – от отсутствия обоюдной внутренней гармонии. Когда люди начинают доказывать кому-то что-то

У тебя есть эта гармония у самой?

Нет. И я мало знаю людей, у кого она есть.

Тоже кому-то что-то доказываешь?

Периодически.

Кому и что?

Каждый раз в каждых отношениях случается что-нибудь. Просто каждый раз разный сценарий, но плюс-минус они похожи. В данном случае с «Солнечной линией» получился собирательный образ, когда собрали все случаи из жизни. Потому что приходят люди и говорят: «Такое ощущение, что это с нас писали». Каждый видит в какой-то сцене себя. Я плюс-минус тоже в каждой из этих сцен бывала.

Мне кажется, ты смелее, чем твоя героиня.

Не знаю. Она достаточно смелая. Честно говоря, может, я как раз наоборот: если чувствую, что тупик, выхожу из игры.

Даже если есть любовь?

Да. Я выхожу из игры, потому что я понимаю, что иначе потратишь жизнь на это. А я к этому не готова. Жизнь одна, и она наполнена еще огромным количеством всего.

Можно прожить с одним человеком всю жизнь?

Наверное, можно. Это вопрос везения, совпадения, встречи. Думаю, что сложно, но можно. Бывают же случаи, они, конечно, гораздо более редкие, но порой людям интересно вместе всю жизнь. Я видела такое. Я не знаю, что они делают.

Ты бы так смогла?

Это не зависит от того, я бы смогла или кто-то другой. Это вопрос стечения обстоятельств, потому что каждому дан какой-то свой путь. Наверное, самое ценное в том, чтобы хотя бы по прошествии лет – не важно даже, с одним ты прожила или с десятью – важно понимать, что была любовь. Мне кажется, самое страшное, что может произойти в ситуации, когда ты прожил всю жизнь с одним человеком, - когда в какой-то момент ты вдруг поймешь, что это была не любовь, а привязанность.

А это можно понять наверняка?

Нет никакого рецепта, это можно только почувствовать. Если бы он был, всем бы нам было, с одной стороны, легко, а с другой – совсем скучно.

Иногда чьи-то идеальные отношения – всего лишь обман зрения. Потому что у всех свои скандалы.

Скандалы и разборки – это нормально, как раз они, может быть, и нужны. Я вот не терплю скандалов. Со мной такое может происходить только в случае, когда отношения идут к финалу. Может, это плохо, я не знаю. Может, наоборот, нужно из этого высекать что-то, но я достаточно обидчивый человек, что касается именно личных отношений. Фраза про то, что «я не злопамятная, но память у меня хорошая», про меня. Я просто перестаю идентифицировать человека – и все.

Что должно такого случиться?

Это может быть самая простая мелочь. Люди всегда именно в мелочах проявляются. Это может быть полная ерунда, которая для меня станет финальной точкой.

У тебя сейчас идеальные отношения?

Нет. Это такие мечты. Это бывает у разных людей в разные периоды времени.

«Все сама» – это про тебя?

Сейчас феминистки сойдут с ума, но мне кажется, в нашем обществе мужчинам непросто, потому что женщины стали сильными, но не определились, они все-таки слабый пол или уже нет. Я многое сама, да. Но я не феминистка, хотя в ресторане практически никогда не могу позволить, чтобы за меня кто-то платил. Как будто чувствую, что я потом обязана что-то, как будто какой-то долг остался.

Ты приехала на съемку вовремя. Пунктуальность – это прекрасная черта характера. Бесит, наверное, когда другие опаздывают?

Нет, не бесит. Но знал бы кто, как мне неловко, когда опаздываю я. Такое тоже случается, к сожалению. Я это ненавижу, переживаю, что украла время у людей. Поэтому, когда кто-то опаздывает, я думаю: «Наверное, он сейчас пришел, и те 20 минут, на которые он опаздывал, для него были адом».

А вот не факт. Просто ты меряешь по себе.

А по кому еще мерить?

А философия, что люди разные? Не жди от них то, что сделала бы сама.

Не жди – это другое. Не надо обижаться. Когда я начинаю как-то судить людей даже внутри себя, я себя всегда останавливаю, потому что это неправильно. Это разрушает. Зачем? У каждого свой ориентир.

Как ты все успеваешь? У тебя такая многозадачность.

Сейчас «Угрюм-река», «Дядя Ваня»… Сейчас еще ничего… Когда я выхожу из дома, всегда очень приветлива с охранниками. «Доброе утро» обязательно скажу, пошучу. Вчера поняла, что я заставляю себя улыбнуться. Я себя такой не люблю. Это самое неприятное последствие усталости, когда ты не можешь уже даже улыбнуться, пошутить, когда уже совсем не смешно. Когда так, я понимаю, что где-то нужно тормознуть.

Это возможно, когда набрала такую скорость?

Хотя бы можно перезагрузиться. Я вчера это осознала, а сегодня уже по-другому ко всему отношусь. Достаточно себя ловить на таких моментах. Самое страшное, что может произойти, то, к чему я вообще нетерпелива, – это понты. Я не перевариваю это в любой категории граждан, это то, с чем смириться у меня не получается. Когда я вижу перед собой какого-то понтовщика, я не могу себе сказать, что он очень хороший человек, просто что-то случилось. Что такое звездность? Это когда ты начинаешь к людям вокруг себя – близким, далеким, любимым – относиться как к функции. Иногда бывает, что мы в таком замоте, когда может так со стороны показаться. Но очень важно себя на этом ловить. Иначе можно привыкнуть. Медные трубы проходить очень сложно.

Ты проходила? Кто-то в этот момент тебя ловил за руку, говорил, что тебя заносит?

Говорить могут, что хотят, это все полная фигня. Тут вопрос внутреннего самоанализа. Если бы я реагировала на все, что говорят, то превратилась бы в человека с большими тараканами в голове. Самый большой критик себя – все-таки я сама. Важно мысли свои засечь. При этом я не считаю, что нужно быть милой везде. Мне кажется, что нужно стараться быть по возможности откровенной. Если тебе что-то не нравится, нужно попробовать аккуратно об этом сказать. Спасает в этой ситуации юмор. Это средство, которое позволяет тебе быть честным. Самое трудное – договориться с человеком, не обидев его, и прийти к общему знаменателю.

Не было ситуаций, когда ты говорила себе «Юля, чего ты не сказала?»?

Были и очень часто. Я не так идеальна. Я как раз из тех людей, которые терпеливы, когда неловко, неудобно, не знаешь, как сказать. Я постоянно учусь, как сделать так, чтобы и результат получить, который хотелось бы, и как-то не оскорбить, не обидеть. Этому постоянно надо учиться. А с приобретением имени это становится сложнее, потому что, если ты где-то скажешь «мне это не нравится, это говно», начнут все переделывать, но в этот момент у человека будет ощущение, что его задавили.

Как ты согласилась на съемки старшей дочери в кино?

Я не соглашалась на самом деле. В результате это, конечно, прекрасно, здорово, у нее появился колоссальный опыт, она счастлива, у нее такой пожар внутри. Другой вопрос, во что все это выльется, какие будут последствия. Я считаю, что дети в кино – это травма. Просто очень важно детям дать свободу, не навязывать им ни того, ни другого. Мне странно, когда говорят: «Я не хочу, чтобы мои дети были артистами». Что значит, ты не хочешь? А кто тебя спрашивает? Я вообще не думаю за них. Это никого не касается, это отдельные существа, которые как-то сами решают, кем быть. Я не могу сказать, что мои дети отправлены в технический лицей, но и в театральный кружок они не записаны. Они учатся в обычной школе, ходили в обычный детский сад, совсем не элитный, просто районный. «С хорошими людьми» – это был главный пункт, по которому был сделан выбор. Я хочу, чтобы они любили людей, – это самое главное, чего бы я хотела от них. Конечно, мне бы хотелось, чтобы они как-то реализовались. Вопрос, буду ли я что-то делать, чтобы они куда-то пробились, – не буду. Вчера со старшей разговаривали: «Давай так: ты выберешь, что тебе интересно, и мы это оставим». Она сказала: «Хорошо, тогда я составлю приблизительное расписание». Потому что мечтаний много, появляются все новые и новые, а ресурс тот же. Нет такого, что «ты должна заниматься музыкой, у тебя талант». Мои дети в чем-то на меня похожи, а я точно знаю, что если мне пытаться что-нибудь навязать, я никогда этого не сделаю. Меня невозможно заставить. Каждый человек должен найти себя – это главное.

Нет у тебя ощущения, что ты немножко недодаешь им: такая занятая, вечно в делах, в телефоне?

Это ощущение преследует любую мать всю жизнь, даже если она сидит рядом со своим ребенком. Но мне кажется, что я даю много. По крайней мере, если говорить про мой ресурс человеческий, то весь мой ресурс направлен на них все равно.

Тревожно за девочек?

Да. Я тревожная мать, я все время волнуюсь за всякие вещи. Если трубки не берут, то я начинаю нервничать. Часто на видеосвязи.

Почему?

Потому что я боюсь упустить момент. Дело не только в тревожности, хотя мы живем в непростое время. Это может быть эгоизм даже, но я не хочу пропустить первый шаг, первую дружбу, первую обиду, первую любовь. Я хочу быть всегда частью события, которое с ними происходит, до тех пор, пока им тоже это нужно.

Когда-то, думаешь, будет не нужно? Ты сейчас всем не делишься с мамой?

Я вообще не сильно делюсь. У нас с мамой другие отношения, моя мама не была тревожной. Мама не то что бы сильно со мной делилась чем-то, поэтому и я с ней не делюсь. У нас другая форма отношений. Она замечательна и прекрасна в своей свободе, мы вместе, она рядом со мной. Но у меня с детьми сложилось по-другому: я с ними глубоко внутри, но и они со мной глубоко внутри. Не то что я к ним все время лезу, им тоже позволительно задавать мне любые вопросы. И они задают.

Часто заводят в тупик их вопросы?

Тупики случаются почти каждый день. Каждое событие изначально начинается с тупика. Потому что только тупик мотивирует тебя на действие. Когда все идет как идет – это неинтересно. Вообще, любое начало – это всегда тупик, а дальше ты начинаешь прорывать тоннель.

Тебе важно, чтобы в конце был свет?

Конечно. Тоннель должен быть ярким, светлым и с музыкой. Тяжело всегда, но все должно быть весело и ярко, иначе зачем все это нужно? (Смеется.)

Источник: ОК! сентябрь 2019