Следующий кадр: внутри спектакля-дагерротипа «Бовари»
«Госпожа Бовари» в руках Андрея Прикотенко становится одновременно открыткой об адюльтере и фотокарточкой об искренней любви. А чтобы вы не упустили ни одной детали в этом альбоме, мы написали гид по спектаклю.
Свой роман Флобер создал на стыке двух литературных традиций — романтической и реалистической. От романтизма ему достались мечтательность героев, высокопарные речи и поэтический подход к тексту, для которого ритм порой важнее грамматики. От реализма — высмеивание беллетристики, увлечение телесностью, отсутствие морализаторства и хирургическая точность в выборе слова. Приправьте все это скандалом при публикации и вы получите абсолютный хит на все времена. Имя главной героини даже стало нарицательным: «боваризм» обозначил патологическую неспособность проводить грань между реальностью и фантазией — это и погубило главную героиню.
Центром истории в постановке становится Шарль — обманутый увалень-супруг. В романе он показан как не умный и скучный человек, без собственных мечтаний и амбиций. Как же сделать из него главного героя?
Режиссер превращает весь сюжет в посмертную ретроспективу жизни Шарля, череду воспоминаний в его угасающем сознании. Так Эмма Бовари и другие герои становятся лишь сменяющими друг друга кадрами, обобщенными образами. Тасует их мистический Персонаж — трикстер, голос автора, которому известно все. И именно он создает новый фокус истории: теперь она о любви, настоящей, глубокой, неизменной. Наделен ею именно Шарль Бовари — единственный из всех он оказывается способен на такое чувство, хоть и не читает романов. Мир воспоминаний главного героя начинается и заканчивается этой любовью, только она имеет значение и возвышает его.
Писательское мастерство Флобера ценится за умение переплести несколько линий в одну историю, поэтически наслаивать образы и описания. В театре эквивалентом становится сценография.
Две зеркальные плоскости — посеребренные пластины дагерротипа — разрезают пространство камеры-обскуры: так выглядит сцена. Пластины то сближаются, то размыкаются, иногда их скрывает огромный затвор — так сменяются кадры в сознании Шарля. Реквизита в этом неустойчивом, скользком мире не много: стол хирургический и стол праздничный, контрабас, на котором Эмма наигрывает простые мелодии, и уменьшенная копия камеры. А еще платья, легкие белые юбки, тяжелые черные кружева, зеленый и желтый атлас, красная парча — невозможная роскошь нарядов Эммы делает ее настоящей картинкой. Для Шарля она такою и была.
Как и в романе, на сцене блеск соседствует с очевидной телесностью: операции и кровопускания проходят перед зрителем, точно так же, как сцены застолья или игры на контрабасе. Режиссер не скрывает ни рождения дочери Бовари, ни смерти Эммы, так же, как не скрывает роскоши ее платьев или переживаний Шарля. Жизнь и магия искусства идут рука об руку, а тонкая любовь главного героя оттеняется адюльтерами его жены.
«Сам предмет может быть грубым и отталкивающим. Его изображение художественно выверено и уравновешено. Это и есть стиль. Это и есть искусство».
Владимир Набоков, Гюстав Флобер «Госпожа Бовари».
Выражаем благодарность нашему партнеру, компании АЛРОСА.