Лаборатория реальности

Ксения Перетрухина о незапланированном успехе, геологоразведке и спектакле с содержимым карманов.

Художник, режиссер и сценарист Ксения Перетрухина окончила киноведческий факультет ВГИКА, а затем две школы современного искусства — при РГГУ и при Центре Джорджа Сороса. С 2002 по 2009 год была арт-директором уличного фестиваля видео-арта «Пусто». Состоит в Гильдии кинорежиссеров России. Как художник участвовала в десятках российских и зарубежных проектов. Номинант премий Кандинского и «Черный квадрат», национальной театральной премии «Золотая маска». В новом сезоне в Москве можно увидеть премьерные постановки, в которых Ксения отвечает за сценографию, — «Утопия» в Театре Наций и «Две комнаты» в Гоголь-центре.

В чем концепция проекта «Театр взаимных действий», участницей которого вы являетесь?

Это горизонтальное объединение трех художников. В нем, кроме меня, участвуют Шифра Каждан, Леша Лобанов и продюсер Александра Мун. Мы исключили из творческой группы фигуру режиссера, чтобы избежать иерархической структуры взаимоотношений. У нас нет главного, все решения принимаем сообща. Это очень непросто — у нас, как и у большинства известных мне людей, выросших в довольно тоталитарной среде, хорошо развиты два умения: подчиняться и отдавать приказы, а вот быть с другим человеком на равных мы практически не способны. Если вы не моя начальница и не моя подчиненная, нам сложно принять общее решение, и уж тем более сделать художественный проект. Но мы работаем в этом направлении, и что-то уже получается.

Значит, в «Театре взаимных действий» вообще нет субординации?

На этот вопрос не так просто ответить. Когда в «Божественной комедии» Данте спускался с Вергилием в ад, там было все понятно — чем глубже, тем хуже. Когда они попадают в рай, там тоже оказывается разноуровневая система. И Данте спрашивает у Вергилия, не завидуют ли те, кто находится ниже, тем, кто выше. А Вергилий объясняет, что там все сложнее, и этого с опытом земной жизни не поймешь. Горизонтальная структура действительно иначе работает. Когда начинаешь в ней взаимодействовать, сразу это понимаешь: иной тип коммуникации, сложно организованный, предъявляющий к участникам более высокие требования. Но за этим будущее — я фанат коллективного творчества, могу о нем говорить бесконечно. Меня всегда восхищали группы единомышленников, когда один плюс один равно уже не два, а гораздо больше. Кстати, не знаю, стоит ли нас называть единомышленниками — мы очень разные. И это, может быть, даже более лихой эксперимент — сойтись в творческом проекте с очень непохожими по заряду людьми. Название наше некоторым образом перекликается с «театром военных действий», но у нас вместо войны творческое существование.

И какие цели вы ставите перед собой?

Я адепт социально активного искусства, позиционирую его как творческую лабораторию реальности. Реальность сложна и манипулятивна по отношению к человеку. А театр, и вообще пространство искусства, — то самое поле свободы, где можно пробовать нечто новое и приобрести навыки, применимые в жизни.

А как вы для себя определяете понятие успеха? Как оцениваете, что удалось, а что нет?

Хит невозможно запланировать. Но если делаешь работу честно, вкладываешь в нее идеи и грамотно их формулируешь, они никуда не денутся. Для меня этапным стал спектакль «Музей инопланетного вторжения». Столько возились с ним, сами так сильно его полюбили, что это оказалось заразительным. Через полгода существования постановки я, человек, который все любит интерпретировать, теоретизировать и обобщать, сформулировала для себя важную мысль: горизонтальный театр, возможно, не самый короткий путь к хорошему спектаклю, но это способ сделать лучше мир.

Зимой «Театр взаимных действий» планирует выпустить спектакль под названием «Правдивая и полная история Джека-потрошителя». Чем вас заинтересовал лондонский маньяк XIX века?

Нам показался любопытным феномен его популярности при том, что неизвестно, был ли такой человек на самом деле. Возможно, это лишь медийная утка, реакция на введение повальной грамотности в тогдашней Англии — газетчики так отреагировали на запросы нового читателя. Мы хотим поговорить о сегодняшнем мире, где зачастую реальность вторична по отношению к медиасобытию и непонятно, чему верить. Этот феномен — когда не мы ужинаем под телевизор, а нами ужинают средства массовой информации — мы и планируем рассмотреть.

Правду действительно искать сложно — часто возникает непонимание.

Знаете, я еще недавно дралась в метро по разным поводам, только недавно перестала. Таков был мой метод разрешения конфликтных ситуаций. Но сейчас у меня очень позитивное ко всему отношение, и это отражается в творчестве. Даже собственная личность меньше раздражает.

О прошлом не сожалеете?

Когда живешь чуточку дольше семнадцати лет, накапливается опыт и начинаешь иначе оценивать факты из прошлого. Оказывается, судьба подкидывала возможности, которые тогда казались полным бредом, а сегодня не понимаешь, почему ты их не использовал. Юрий Арабов, у которого я часто бывала на лекциях, любит говорить, что главный драматург — Боженька, и его замысел нам сложно оценить, пока произведение не закончено. Так что до сих пор не знаю, зря я училась в геолого-разведочном институте или это мне еще пригодится.

Вы занимаетесь искусством, но деньги пока никто не отменял…

Наша семья небогато жила в советское время, а в 1990-е был момент, когда я голодала. Это травма, которая не уходит, колея, в которую ты мгновенно можешь эмоционально попасть: «Как я буду жить без денег? Стану бомжом!» Я мгновенно переношусь в эти воображаемые ужасы. Мой сын хочет стать режиссером, как Стэнли Кубрик, чтобы разбогатеть. Он очень строг в этом вопросе. Но я основную часть жизни вообще не ставила задачу заработать. Хотелось прославиться, чего-то достичь, вписать имя в историю. Сейчас деньги мне кажутся очень важной составляющей, но все же не целью. В отношении роскоши я сторонник умеренности. Чтобы для празднования дня рождения сына закрывали Пушкинский музей — нет, такой мечты и быть не может. Но бедность — это всегда унижение. Хочется, чтобы было где жить, чтобы все были сыты, а если еще и путешествовать получается — вообще обалденно.

Как бы вы описали свое идеальное путешествие?

Интересно ехать туда, где я еще не бывала. Есть такая фраза: «Никогда не возвращайтесь в те места, где вы были счастливы!» Вот я и боюсь, что куда-то вновь приеду, а там все не так. Начнутся сравнения «не в пользу». Поэтому всегда стараюсь выбирать новую точку. Но на все правила есть исключения — с Индией получилось иначе. В первый раз поселились там в отеле, который нам не подошел. Через три дня переехали в домик неподалеку, и там было идеально. Сразу стало понятно, что это лучшее место на свете и больше не стоит тратить время на поиски. Несколько лет подряд туда приезжали. Там же, в Северном Гоа, произошла очень важная для меня встреча. В одной компании с нами была девушка Аня, которая, кажется, никогда не злилась и не выходила из себя. Однажды мы вместе ужинали в ресторане, и ей принесли не то блюдо, которое она заказывала, но Аня вообще ничего не сказала официанту. Я в таких случаях всегда возмущаюсь. Спрашиваю: «Аня, как это ты так?» А она мне ответила: «Знаешь, я однажды приняла решение расстраиваться только по серьезным поводам». Она так просто сказала, но для меня это было очень важно, я подумала: «Круто же, многое в жизни и правда такая ерунда, что вообще не стоит внимания». Пытаюсь быть как Аня… Так рассказываю, что можно подумать, будто я Махатма Ганди. На самом деле все знают, что у меня ужасный характер, со мной трудно. Но относительно самой себя я очень изменилась. Хотя, может быть, это просто удачный период сейчас, а бывали разные. Повезло, что занялась театром, мне это подходит. Если верить, что искусство способно воздействовать на реальность, то театр тут — лучший инструмент.

Источник: бортовой журнал «Аэрофлот», октябрь