Повторяющийся кошмар.

Первое время было тяжело. Обычно, у людей в такие периоды «включается» автопилот, но Алира боялась, что если отпустит ситуацию на самотёк, то развалится окончательно, а она и так едва держала лицо. Девушка всё ещё чувствовала фантомные боли и зуд несуществующих ожогов. Ей предстояло узнать ещё немало о своих новых особенностях и научиться их контролировать, чтобы её выпустили из под домашнего ареста. А самый близкий человек, на которого Лоаран всегда могла положиться, какими бы натянутыми ни были их отношения, даже не смотрел ей в глаза и кривил лицо, когда она к нему обращалась. Чёрт, отец был единственным, кому Лира могла выговориться обо всём навалившемся, но разговоры с ним только прибавляли стресс.

Как бы жалко это ни было, Лира в тот период каждый день ревела до изнеможения, в конце концов проваливаясь в сон в надежде на кратковременную передышку для разума. Однако вместо спасительной пустоты, она возвращалась в тот роковой день. На мокрую после недавнего дождя трассу. В предрассветный час на дороге почти никого не было. Вопреки мерам предосторожности, девушка разогналась до предельно разрешённой скорости. Уверенная в своих навыках вождения, Алира беспечно наслаждалась сопротивлением ветра и размывающимся пейзажем, и только в последний момент поняла, что едущий по встречной полосе бензовоз мчится прямо на неё.

Пытаясь уйти от столкновения, Лоаран вильнула вправо, но тягач занесло на мокрой дороге, и цистерна закрыла собой всю полосу, не оставив мотоциклу пространства для манёвра. Съехать с дороги мешали отбойники, но за ними всё равно был крутой овраг, свалиться в который на скорости было ничем не лучше, так что Лире оставалось лишь молиться, чтобы смерть была быстрой, но на это не оставалось времени.

Перед ударом разум девушки полностью отключился, она рефлекторно сжала руль, наклонив мотоцикл так низко, что полетели искры. Всё, что бы ни последовало дальше, утонуло в огненном море, разлившемся на дороге.

Лира не помнит образы, но помнит жар, охвативший каждый сантиметр тела, как просочился под кожу через каждую открытую рану. Боль появилась не сразу, но оказалась настолько всепоглощающей, что Лоаран удивлялась, как она осталась в сознании достаточно долго, чтобы задуматься об этом. А затем…

Странное дело, но следующие события Алира помнит как чей-то невнятный пересказ, а не как что-то, что произошло с ней самой. Как будто во всполохах огня ей привиделся этот страшный сон, от которого она продолжает просыпаться в своей постели или где-то ещё, где её настигла необходимость в отдыхе. Две пары нечеловеческих глаз, безучастно наблюдающие за её агонией, рёв пламени внутри её головы, похожий на чей-то знакомый голос, повторяющий одно и то же. Но Алира не помнит, ни слова, ни чей это голос. Едва она начинает узнавать, сон обрывается.

Спустя три года Лоаран уже не боится засыпать. Не будь в этом сне настоящей боли от ожогов, от которой бодрствующая Алира уже отвыкла, он был бы не страшнее, чем затёртый до дыр фильм, который огненная не может ни перемотать, ни досмотреть до конца. Она знает его наизусть, но не может понять, какой в нём всё-таки смысл? Возможно, ответ на этот вопрос кроется в том самом невнятном голосе, который продолжает ускользать раз за разом. Есть только один способ это выяснить.