Кошмар перед рассветом, часть 2

Оперевшись на одну из колонн, Скилла оглядывала торжественно-праздничный простор храма Великой Семьи. Ей нельзя было здесь находиться. Но тем более нельзя было здесь быть и её кузенам. К тому же, сюда она приехала спонтанно, сопровождая гостий, пожелавших вознести молитвы перед Новым Рассветом. Было бы странно упрямо оставаться в машине, и она понимала, что если начнётся спор, то станет ещё нестабильнее. Впрочем, обрати они внимание на неё теперь, стало бы только страннее.

Девушку мелко трясло, и пот градом катился с неё, будто её пробрала лихорадка. Она была словно демон, в которых верили кативийцы, демон, чьё последнее время Предрассветной ночи уже наступало, демон, маленький и жалкий, пойманный на святой земле и умирающий от блеска намоленных лучинок. И этот демон на собственной пылающей шкурке прекрасно знал, какая лютая злоба была в тех, кто построил этот прекрасный храм, и как они поступали с теми, кто пытался их покинуть. Они могли увидеть её здесь. Пусть жар невыносимо жёг её, Скилла держалась прямо. Пусть ей и было больно, больше она не боялась. По крайней мере, она пыталась себя в этом уверить, скользя мутными от боли глазами по лицам статуй богов. Глядя на изящную работу по мрамору, преисполненную любви, девушка рассеяно думала о том, какие поразительные шедевры могли творить кативийцы.

Каменные изваяния, тепло глядевшие на прихожан, если бы не белизна мрамора, страшно дорогого на чёрных эрноэртских берегах, наверняка стоившего баснословных денег в те далёкие годы сооружения храма, были бы неотличимы от живых людей. Божества-хранители, развеивающие мрак ночи. Кто первый получил свои имена и дал их другим – сказочные высшие силы или спутники планеты, хаотично движущиеся по небосклону? Важно ли это было, когда такой привлекательный образ добрых заступников был так прекрасно возвеличен, купаясь в цветных всполохах витражей?

Сабадийцы, холодные и отрешённые нигилисты, всегда хранили в себе зависть к тем, кто мог спрятаться от ужаса их мира в вере в высшие силы. В этом была неизменно дарившая надежду опора, которую когда-то давно они, как народ, так высокомерно отвергли. Но всё же, взяли себе праздник Лит, младшей из богов, самой первой восходящей после Месяца Сна спутнице этой грустной холодной планеты. Маленькое голубоватое пятнышко на небе, в пару раз крупнее и ярче звёзд. Статуя той, что его олицетворяла, была сегодня нарядно убрана белыми розами и алыми пуансетиями. Изящная девочка с доброй улыбкой на прелестном веснушчатом лице, она должна была олицетворять любую маленькую кативийку, как заступница детей.

Скилла не могла ей верить, как и её родне, как и любым другим богам.

Когда-то было время, когда она трепетно держала в руках букет пуансеттий, краснея, укладывала его к ногам Мальвармы, матери Лит, покровительнице семей, благословляющей союзы влюблённых. Когда-то.

Ни одна богиня, ни вся семья, никакая иная “всесильная” сущность не сделала ничего, чтобы остановить того, кто в них так истово верил.

Потому она понимала, отчего её люди разделяли с кативийцами лишь одно – страх демонов и проклятий.

Зло, что пряталось на другой стороне их планеты, в выжженных в неизвестной катастрофе землях, протравленных до такой степени, что приближение к ним было смертельным. Аллюмо Терра. Потоки ветра и течений оттуда до сих пор могли приносить новые штаммы вирусов. Чем совершенно новая и страшная хворь не похожа для человека с магическим мышлением на проклятье?

Зло, что хранилось в других людях – разве не проще для себя объяснить, что тот, кто казался таким же, как ты, просто на деле был чудовищем? И даже так, с ними всё равно были слад и польза.

Для сабадийцев, особенно для эрноэртцев, в бесконечно-долгие зимние ночи сам мир превращался в беспощадного монстра. И чтобы это чудище из мрака не поглотило тебя, утопив в темноте, можно было притвориться демоном, натянуть на себя маску, изукрасить верхнюю одежду “рожками” да узорами и ходить друг другу в гости, лишь бы не остаться одному в темноте. В такое время было так просто уподобиться демону и в самом деле, вдыхая отравленный, промёрзший воздух, отпуская рассудок…

Скилла вздрогнула, ощутив звонок телефона. Торопливо зажимая кнопку, чтобы заглушить звук, она, наконец, покинула ненавистные стены храма.

— Орион, что случилось? — она постаралась прозвучать как можно ровнее, спокойнее. Не хватало тревожить и так корпевшего над подготовкой кузена.

— Рида, — от тона его голоса Скилла, прямо на глазах мирно курившего на парковке водителя их автобуса, села в сугроб, собранный рядом с тщательно очищавшейся от снега храмовой лестницей. — Она потеряла сознание прямо в ванной.

— Да я в порядке, — донёсся смеющийся голос старшей сестры. В тоне его звучало раздражение.

Скилла устало опустила лоб на руку, с облегчением выдыхая. Судя по шуму, Ирида отобрала у их двоюродного брата телефон:

— Ничего сегодня не отменяется! — весело заявила девушка. Голос её звучал теперь крепко и бодро, что было очень странно, учитывая её состояние несколько часов назад и сильно испугавшей младшую сестру новости. — Не верь этому извращенцу, заканчивайте там свои марафеты и возвращайтесь поскорее!

Девушка сначала отвела трубку от уха, не желая слушать возмущения Ориона, пусть и высказанные хорошо поставленным голосом, а затем, поняв, что ничего важного больше и не услышит, завершила вызов.

— Вы в порядке? — она подняла голову.

Рядом стоял наёмный водитель, тучный усатый мужчина средних оборотов, глубокомысленно роняя пепел в снег.

Скилла непринуждённо улыбнулась, поправляя шапку и устраиваясь в сугробе поудобнее:

— Остываю, добрый Господин. А Вы как? Не устали такую шумную компанию по всему полуострову возить? День-то праздничный.

Водитель весело улыбнулся, выпуская в сторону поток дыма, на морозе уподобляясь странному сказочному созданию:

— Ну, таких красавиц да за такие деньги, Госпожа Хершер, одно удовольствие. Да и деткам больше пряников к Рассвету достанется.

Девушка хмыкнула, принимая галантно протянутую ей руку, но легко поднимаясь из сугроба вполне самостоятельно: как раз с вершины лестницы послышался щебет гостий её сестры.

— Все на месте? Вас пересчитать? — усмехнулась она, разглядывая развесёлых девушек, глаза которых ярко сияли после принятия праздничного храмового напитка.

Всадницы грянули дружным хохотом, начав тут же друг дружку окликать.

***

Девушки громко зачитывали предсказания на следующий оборот, купленные в храме, в соответствии с тем, кто из божеств “правил” в месяц их рождения. Скилла почти не слушала их, размышляя о последних днях. Да и что было интересного в манипулятивных текстах, опирающихся на абстрактные черты, которые могли бы принадлежать кому угодно? И чего бы только не могло произойти за целый оборот?

А может, усталость и напряжение давали знать о себе, заставляя её думать словами Мерры, с которой ей ещё предстояло встретиться и пободаться. Дело было не в том, что она тащила её силком на этот проклятый бал. Подруга хотела пойти, хотела принарядиться, но Скилла знала, что каждый заход на то, чтобы купить что-то для неё или для её брата сулили долгие споры из-за излишней скромности и гордости Мерры. В равной степени, эти черты, присутствовавшие в ней, временами делали подругу невыносимой.

Может, не объяви Ирида о том, что хочет устроить Бал Саруутса всего лишь за два дня до непосредственно него, сбросив на всех всю работу, у неё, Скиллы, было бы больше сил и времени на этот шоппинг, и она смогла бы получить от него удовольствие?

А может, у неё не было сил ни на что, потому что так всегда было в Месяц Тьмы, и в наступающем новом обороте, в нависшем над ней Месяце Лит, всё грозило стать лишь хуже, как всегда?

Можно было бы закрыть глаза и думать о хорошем. О широкой взволнованной улыбке Эйаса, который впервые нарядится в костюм, который, конечно, будет прекрасно ему идти. О Мерре, в чьих глазах тихая радость за младшего братишку будет зажигать лишь больше красы, и которая будет очаровательно не доверять своему роскошному отражению. О доме, который впервые за так много оборотов, будет, как и должно по традиции, сиять огнями и шуметь праздником.

Можно подумать о том, что незаметно, но постоянно вертится в её голове. О ком думать нельзя, но так… приятно?

Они провели практически весь вчерашний вечер вместе, доставляя пригласительные людям, болтая о всякой чуши. Действительно, о чуши! зачем она рассказывала ему страшилки об испах – похитителях-мучителях?

Чем больше Скилла думала о том, как всё прошло вчера, тем больше нервничала в ожидании новой встречи, уже на балу.

Ох уж эти балы и танцы… и он..

Девушка едва перевела дыхание, ощущая, как жар с давно не виданной силой вгрызается ей в кожу. Впрочем, лучше эта боль, чем те чувства от того, как ввинчивались в её сознание воспоминания. С ними и приходил жар, невыносимый, распространявшийся по телу в сердце и в мозг. Дрожа, она тяжело осела – прямо на пол, шебурша юбками.

Тёплая рука Мерры смыкается на её дрожащих пальцах, и Скилла старается сконцентрироваться на этом, дышать вместе с подругой…

— Ах, несчастная героиня романа! — девушки вздрогнули от голоса старшей из сестёр Хершер.

Ирида сияла так, будто и не было её утренней болезни. Её локоны были похожи на летнее облако, и глаза переливались, будто звёзды. Не зря во время Предрассветных гуляний в Вармаакво её избирали Королевой Утренней Зари – если бы не румянец на щеках, девушку можно было принять за кативийскую статую. Особенно теперь, когда сестра смотрела на неё сверху вниз.

— Пойдём, нам ещё нужно открыть бал, — девушка, не скрывая своего удивления, уставилась на протянутую ей руку.

Скилла впервые видела её такой… другой. Старшей. И она была права. Было бы кощунственным в день Первого Рассвета поддаваться тому, что минуло. Заправив выбившуюся прядь, девушка улыбнулась, принимая помощь сестры.

Она было обратилась к Мерре, чтобы помочь ей подняться, но Ирида, взявшая её под руку, с удивительной скоростью внешне степенного шага повела её прочь из комнаты. Сбитая с толку, она едва успела оглянуться на не менее удивлённую подругу напоследок.

— Я думала, ты… — Скилла попыталась подобрать слова получше, но старшая сестра едва ли не буквально волокла её по коридору. — Переросла эту враждебность к моей подруге.

Ирида рассмеялась так легко, прижимая её к себе сильнее:

— Никогда! Даже если минёт тысяча оборотов, я никогда не смогу разделить мою сестрёнку ни с кем!

Не успела Скилла додумать мысль о том, что при этом она сама спокойно бросила её, как перед ними распахнулись двери в бальный зал. Не то чтобы она не привыкла к большим и ярким мероприятиям, совсем наоборот; скорее совершенно отвыкла от того, что такое происходит в их доме. Хотя, сказать по правде, она действительно давно не принимала участия в подобных событиях.

Все тут же устремили свои взгляды к ним – хозяйкам первого праздника в новом обороте. Ирида улыбнулась так ярко, что Скилла не смогла не отразить её.

Обычно о подобных мероприятиях девушка рассуждала примерно так: побывав на одном балу, все остальные покажутся тебе примерно одним и тем же по своей сути. Можно менять обёртки.

В этом смысле необходимо было устроить самый традиционный бал из вообще возможных, может, даже перещеголять в этом саму Милиту Фелипт, поборницу исторических реконструкций и культуры Сабадо. Судя по тому, как восторженно поахала Лето, её дочь, у них, кажется, получилось. Мертен и Ирида подошли к декорациям (хотя, в большей степени, это была заслуга архитекторов прошлого) с редким вкусом и умением. Несмотря на количество блестящих гирлянд, они не били по глазам и не рябили. В воздухе витали ароматы свежих цветов и изысканных закусок. Разве что музыка и наряды были современными – конечно, и Орион должен был выступить со своей группой.

На поверхности, пусть это и был её первый бал Рассвета в осознанном возрасте, он в самом деле немногим не отличался от прочих. Разве что, здесь не было никого из старшего поколения, и большую часть присутствующих Скилла знала если не лично, то через своих близких. И, конечно, она впервые была одной из организаторов подобного.

Нет, в самом деле. Всё было совсем иным! Она впервые увидела своих друзей в настолько ярких утончённых нарядах, и впервые ей стоило беспокоиться не столько о том, чтобы производить верное впечатление, сколько о том, чтобы каждый был доволен самим праздником. И, как ни странно, такое волнение ей нравилось куда больше. Тем более, что она была рада угождать всем этим людям.

— Самая яркая, утончённая молодёжь со всего города, — девушка вздрогнула, резко оборачиваясь к тому, кто заговорил с ней, едва не ударяя его взметнувшимися локонами, но тот ловко отпрянул, ослепляюще улыбнувшись ей, продолжая свою речь: — самые красивые, слетелись в одно место, слишком прекрасное, чтобы не быть ловушкой…

— О, Лисёнок, мои страшные истории об испах так тебя напугали прошлой ночью? — Скилла ощутила такое облегчение, что улыбка вместо хитрой вышла по-глупому широкой и счастливой.

— У тебя талант рассказчицы, — усмехнулся Ренард. — К тому же, ты живёшь здесь. Добавляет убедительности. Вчера нам не хватило времени на то, чтобы ты рассказала секреты выживания.

Скилла фыркнула, беря его под руку:

— Наши предки всегда считали, что самое главное – держаться вместе перед лицом мрака.

— Почту за честь держаться с Вами плечом к плечу, — улыбнулся Рен, мягко касаясь её ладони, лежащей на его локте.

Она хотела ответить ему что-то, пытаясь не замечать, как трепещет сердце, когда оно просто ухнуло вниз, оглушённое пронзительным криком.

Тихо, дети, берегитесь!
Испы уже развесили нити…

Музыка остановилась почти мгновенно, все замерли, растерянные, смущённые. Раздалась даже пара неуверенных, быстро стихших смешков – как беда может произойти теперь, на красивом празднике, наполненном надеждой?

Кто-то вбежал в залу, парень, кажется, из компании Ириды. Казалось, он был пьян, и выглядел так, будто его вот-вот вывернет на изнанку. В иных обстоятельствах, да что там, пару мгновений назад, пока не услышали крики, мало кто обратил бы на него внимания, но теперь на него все глядели во все глаза.

— Л-лы-акона-а-а..! — на какой-то одной, вселяющей в сердце тоску и липкий страх ноте протянул всадник.

Скилла в сопровождении нескольких других всадников и любопытных уже бежала, подобрав юбки, в сторону, откуда донёсся крик. Рен бросил ей, что найдёт Бриланте, за которую он отвечал перед её родителями. По-хорошему, ей стоило бы пойти одной или с родными, или, наконец, со слугами, но первых не было видно, а вторых, кроме нанятого обслуживающего персонала, просто не было. В конце концов, может, произошло что-то такое, с чем она точно не справилась бы сама?

Девушка не сразу поняла, что не так, когда одна из её спутников, вдруг вспоткнувшись, в малокультурном подборе слов поинтересовалась, что именно послужило причиной того, что она едва не упала. Все расступились, и из-под подола всадницы показалась пара брошенных нарядных туфелек, будто покинутых хозяйкой второпях. Учитывая, что в этой части коридора было по-странному темно, никого не удивило, что суетливые болтающие друг с другом люди их не заметили.

В больварге, особенно в этой, бальной его части, были очень высокие потолки, и в таких больших объёмах тепло терялось где-то в выси. Но куда могла пропасть неаккуратная хозяйка обуви? Медленно, Скилла подняла голову к так невовремя сломавшемуся светильнику. Кто-то рядом с ней, сделавший то же самое, задохнулся криком.

Со светильников свисали воланы блестящей ткани – вероятно, потому все не сразу поняли, что не так. Прямо ей в глаза, определённо пустым взглядом мёртвой из-под своего бального платья на неё смотрела ещё несколько часов назад хихикавшая над своим предсказанием о счастливой и страстной любви Лакона.

Злобно скалясь в темноте,
Окрутят вас по простоте…

Едва все те, кто пошёл вместе со Скиллой, поняли, что произошло, как свет во всём коридоре, а судя по отдалённым крикам, во всём больварге, замигал и погас на пару вздохов, после чего зажёгся значительно ослабшим, скорее давящим на глаза, чем действительно рассеивающим темноту.

Её спутники принялись грязно ругаться, кто-то явно сдерживал позывы рвоты или рыдания, а кто-то вдруг больно схватил Скиллу за плечо, выворачивая руку.

— Что это за ебучие шуточки?! — прошипел один из всадников ей прямо в лицо.

Девушка уже была готова влепить ему затрещину, как кто-то оторвал чужую ладонь от неё, задвигая Скиллу за спину.

Несмотря на обилие шуточек, что на вечеринку зачем-то позвали кого-то из Комиссариата, она, уже рассчитывавшая свои мизерные шансы в драке, давно не была настолько рада стражу порядка рядом с собой.

— Господин Стивиенн, — холодно и совершенно спокойно проговорил Кастор, возвышаясь над всадником. — прошу, не нарывайтесь на проблемы, особенно теперь. Пройдёмте обратно в зал. Все. Живо.

Ни у кого явно не было желания оставаться в этом теперь устрашающем месте.

Пока они шли под аккомпанемент рыданий и тихой ругани, Кастор взглянул на неё пронзительными синими глазами – такими же, как у его самой младшей сестры.

— Я была бы рада, окажись всё шуткой, — едва прохрипела девушка. — Я надеюсь, что меня разыгрывают вместе со всеми.

Руки её тряслись, пока она пыталась собрать мысли в порядок. Где Мерра и все остальные? Кто сделал это с бедной девушкой, и как это вообще возможно?

Боль на плече от чужих пальцев ясно давала осознать реальность происходящего.

В бальном зале все тут же бросились к ним, уже явно вытрясшие из первого свидетеля, что он там такого ужасающего увидел, и желавшие подтверждения слов бедного всадника.

К большему беспокойству Скиллы, она заметила, что количество гостей заметно снизилось. Пока, к её куда меньшей по сравнению с тревогой радости, комиссар пояснял, что произошло, старательно контролируя толпу, она проверила наличие всегда отлично ловившей в больварге связи. Конечно, её не было. Свет снова мигнул, распространяя панику среди и так перепуганных гостей, как и девушка, уже хватавшихся за мобильные.

Многие, правда, всё равно считали, что Ирида решила устроить розыгрыш. Переглянувшись с Кастором, Скилла решила подыграть их уверенности, весело приглашая всех проследовать в гостиную. Людей, предварительно раздав самым спокойным и трезвым из них доступные свечи, которые тоже использовали в декоре, повели прочь из бальной залы. Разумеется, совсем иным путём.