Фрейя: «Фронт — это та ситуация, когда вторых шансов никто не даёт»

О том, как формировался отряд, что значит помогать на передовой и в тылу, а также как справляться с потерями и эмоциональными потрясениями, рассказала руководитель «ОПЛОТа» Лариса Лукина, известная под позывным «Фрейя».

Лариса Николаевна, сейчас вы возглавляете добровольческий отряд «Оплот». Как вы поняли, что помогать людям — это ваше призвание?

Интересный вопрос. На самом деле, помогать людям я начала, видимо, еще со школьной скамьи, потому что всегда была активистом всех конкурсов, всех мероприятий, которые проходили в школе. И всю свою жизнь, какую бы должность я ни занимала, где бы я ни работала, у меня всегда были социально значимые проекты, которые мы реализовывали и большой командой, и адресно. Ну и, собственно говоря, так получилось, что, когда в нашу жизнь вошла война, все это аккумулировалось на одной большой помощи ребятам на фронте.

На самом деле собрать вокруг себя единомышленников, большой коллектив, это очень сложно. Как у вас это получается?

Методом проб, ошибок, слез, крови и очень многие факторы. Это большой опыт и очень большое время, потому что недобросовестные люди, они отсеиваются, они так или иначе в определенный период себя показывают. И если, например, раньше я давала людям вторые шансы, третьи шансы, то сейчас я этих шансов не даю никому. То есть если человек изначально проявил себя недобросовестно либо как-то подвел меня, либо команду, то есть независимо от того, насколько он будет раскаиваться и, как он будет обещать, этого больше не делать, то есть второй шанс ему точно давать не будем. Потому что фронт — это та ситуация, когда вторых шансов никто не дает. То есть если тебе спину прикрыли, ты жив. Если тебе в спину ударили, то ты погибнешь. И если человек ударил тебе в спину один раз, то он это сделает второй 100%.

Вы стали одним из первых, кто создал такой отряд в Ленинградской области. Что стало решающим фактором? Или, может, кто-то или что-то сподвигло вас на это?

Я скажу, более того, этот отряд единственный не только в Ленинградской области, но и во всей России, потому что очень много различных волонтерских отрядов, направлений, объединений, которые работают конкретно на помощь. Изначально, когда началась специальная военная операция, мы также начинали именно со сбора гуманитарной помощи, и уже через полгода функция оплота значительно выросла. Появились и юридическая, и психологическая службы поддержки сопровождения, и помощь бойцам, обучение. У нас открыто два производства — по пошиву масс-халатов тактических изделий, по сборке БПЛА. То есть очень много направлений, и с 23-го года одним из основных направлений отряда «Оплот» стало направление поиска без вести пропавших бойцов и увековечивание их памяти.

Работаем по всем направлениям, начиная от Курской и заканчивая Херсонской. Курская, Белгородская, Харьковская, Луганская, Донецкая, Запорожская и Херсонская области.

Вы спасаете пострадавших, находите без вести пропавших и помогаете семьям. Что вам помогает в трудные моменты, как вы справляетесь с эмоциональной нагрузкой?

Хороший вопрос на самом деле. Могу ответить на него так. Человек может помочь себе только сам. Если он не принимает ситуацию и говорит, что у него все в порядке, то ему никто не поможет. Ни психологи, ни медики, ни психиатры никто не поможет. И когда только человек принимает ситуацию, как она есть, и сам обращается за помощью к специалистам, только с того момента начинает действовать обратная связь помощи. Потому что помощь любая должна быть по запросу. Навязанная помощь — это не помощь, это только вредительство. В моей ситуации было то же самое. Я очень долго отрицала тот момент, что мне нужнасторонняя помощь.

Первый очень стрессовый момент отложился, и с того момента я перестала спать. Это был июнь 23-го года, когда наш полк 1486 перекинули под Бахмут, и за неделю у нас погибло 2,5 роты бойцов, это наши близкие друзья. И мы были на тот момент там, мы должны были вот с ними в тот день встретиться, и просто звонит командир и говорит о том, что «Лар, пацаны не приедут, потому что их больше нет». И это был такой стресс, это были наши прямо серьезные, очень большие потери, это наши близкие друзья были. И один из них — это был родной брат моей близкой подруги.

И мне надо было как-то ей об этом сообщить, потому что она мне звонила и спрашивала «Лар, как там Рома, вышел на связь, там посылки передали?» А я не знала, что ей сказать на тот момент, как бы это был прямо такой очень серьезный момент, вот. А в этом же году у меня была контузия на огневой в танке под Авдеевкой, и на тот момент я тоже не признала, что мне нужна помощь, хотя начались головные боли, началась потеря памяти, мне упало зрение, очень много сопутствующих было, то есть я ночью не спала, я стояла у окна, смотрела и слышала, как летят ракеты, и говорила мужу о том, что по нам с Эстонии ракеты летят.

Он говорит, иди спать, я говорю, Макс, ну по нам ракеты летят с Эстонии. Вот, поэтому все было. И если за лентой, например, мы постоянно находимся в стадии такого собранного состояния, потому что мы понимаем, что может прилететь, здесь ты все равно в расслабленном состоянии. И когда слышишь какие-то громкие звуки салюта, что-то еще, то есть у тебя идет автоматом защитная реакция. У меня сколько раз было, когда на меня в магазинах, в транспорте, где-то еще смотрели как на ненормальную, потому что я пыталась куда-то спрятаться от громких звуков, чуть ли там не на пол падала. Всякое было. Ну, это все сопутствующие моменты.

И, наверное, с января только, 24-го года, когда я поняла, что надо что-то делать, я обратилась к специалистам, и мне стали ставить курсы капельниц, поддерживающих препаратов, антидепрессантов, в том числе лекарства, вот. И я прекрасно понимаю, что мне надо эти курсы периодически поддерживать, потому что, ну, это действительно, это та нагрузка, и тем более, несмотря на то, что человек привыкает ко всему, да, и видеть кровь, смерть, и как бы то, что видимо, видели, уже по-другому относишься, но тем не менее все равно ты все это пропускаешь через себя, и в любом случае это потом сказывается, то есть мы за лентой можем быть максимально, как я уже говорила, собранными и не реагировать на какие-то серьезные моменты, но приезжая сюда уже, да, и когда организм понимает, что ему дали немножко передышки, он скажет, так, дорогая моя, иди-ка ты спи, и я не могу по два дня вообще с кровати встать, потому что у меня нет сил, я не хочу брать телефон, я не хочу никого видеть, я не хочу никого слышать, потому что это стресс каждый раз, это стресс для организма очень большой.

Спасибо. Были ли моменты, когда вам хотелось всё бросить? Если да, то как вы справлялись?

Были моменты, были моменты такие. И они периодически возникают.

И в основном это моменты, не связанные с ситуацией за лентой, а это моменты, которые связаны с ситуацией больше здесь. Потому что, как это ни странно, ну, Оплот — это большая организация, которая растет, развивается, в которую приходит очень много людей, вот, и хочется всем верить. Каждый приходит со своими целями, задачами и, может быть, где-то какими-то скрытыми моментами, которые мы не можем сразу узнать. И, поработав с нами какое-то время, получив от нас информацию, получив какую-то базовую историю, люди потом говорят спасибо, дальше мы сами. И в лучшем случае, если они продолжают это направление и хотя бы они работают, а в худшем у нас есть и такие примеры, когда люди начинают просто зарабатывать на этом.

И в такие моменты, когда тебя предают раз, когда тебя предают два, когда тебя предают пятнадцатый раз, хочется порой все бросить, сказать, что, ребят, не верю, уже все. У меня были случаи, моменты, когда я уже, будучи изолентой, просто с ручкой в руках держала контракт и готова была его подписать, прям подписать контракт и остаться у пацанов на постоянку. Но каждый раз командиры меня отговаривали и говорили о том, что, Лара, как бы, ну, ты нам нужна в своем статусе больше, нежели ты будешь с нами здесь постоянно, потому что ведется работа, разноплановая работа ведется, ну и плюс здесь работает огромная команда ребят оплота, которых я тоже не могу бросить и подвести, потому что сделано очень много работы, четвертый год организации, и за это время у нас просто она выросла до огромных масштабов.

ОПЛОт знают не только в Ленинградской области, ОПЛОт знают уже по всей России. Вот, и на фронте, ребята, все ОПЛОт знают, ОПЛОт, Фрейю знают, поэтому, собственно говоря, ну, как бы тут уже, как бы не хотелось порой все бросить, я просто не могу себе этого позволить делать, потому что я подведу огромное количество людей, а этого, ну, ни в коем случае нельзя делать.

А как ваша семья относится к вашему выбору? Они вас поддерживают?

Да, мой муж работает вместе со мной, мы всегда все командировки ездим вместе. Родители переживают, родители не спят ночами, но я их, наконец, приучила к тому, что не надо мне звонить каждые полчаса, потому что, ну, во-первых, первые два года у нас за лентой не было связи от слова совсем, потому что просто интернета не было и ничего не было. И мама каждый раз сходила с ума, потому что она не могла несколько дней не дозвониться ни до чего. И были моменты, когда мы едем по линии боевого соприкосновения, вдруг где-то появляется связь, у меня звонок от мамы, я пытаюсь ей объяснить, что немножко не подходящее сейчас время с ней пообщаться. Но приезжая сюда, каждый раз я пыталась ей объяснить, что «мам, все нормально, не переживай, все хорошо, я вечером буду отписываться, отзваниваться».

Вот, но, наконец, сейчас, да, как бы она уже приняла эту позицию, и они всегда ждут нашего звонка либо сообщения первые, то есть нам не звонят, потому что ситуация бывает разная, и когда я ей говорю, что вот мы сегодня утром выезжаем, например, на ЛБС, да, там либо с ребятами на боевое задание, и что я появлюсь только поздно вечером, либо завтра утром, говорю, не переживай, все будет хорошо. И они терпят, ждут, помогают, поддерживают. Каждую нашу командировку они собирают нам огромные котомки еды провизии и еще нашим многим друзьям, которых мы приобрели за лентой, и бойцов, и мирных жителей, они еще и подарки посылают тоже им, это очень здорово.

Дочка с зятем, как могут, тоже поддерживают, переживают.

Волонтерство — это не только помощь другим, но и работа с самим собой. За ваше время работы в оплоте как вы изменились, какие уроки вынесли для самой себя?

Волонтерство для меня это, как я уже говорила в начале интервью, та история, которая идет со мной на протяжении всей жизни. Потому что нельзя работать с обществом и быть свободным от него. Нельзя работать только на себя, на благо свои, потому что это неправильно. Очень много лет у меня был, он и сейчас действует, но в меньшей степени большой социальный проект, называется Добрая ёлка.

Я организовала его на территории Ленинградской области и Петербурга и первые несколько лет мы проводили его в Константиновском дворце с приглашением и артистов, и прямо устраивали большие праздники с подарками, все это было на безвозмездной основе, все это было за счет сборов, большая волонтерская работа была в том числе, команда была большая волонтерская.

Поздравляли с Новым Годом детей из детских домов, школ, интернатов, и второй день это были бабушки и дедушки из домов престарелых. Потом грянула пандемия, когда нельзя было уже вывозить никого, и наши команды стали ездить по организациям непосредственно, адресно. А после пандемии началось СВО, и первые два года продолжалась эта большая акция добровольческая, добрая елка, но уже практически без меня. Ей на сегодняшний день без малого 12 лет. Я думаю, что в любом случае она будет работать и дальше по разным районам.