Скандинавская модель с латиноамериканской спецификой

Или «Почему не существует "социализма ХХI века"»?

Венесуэла охвачена очевидным кризисом, который уже привёл к серьезным социальным потрясениям и, тем не менее, правительство страны не предпринимает никаких действий с целью его разрешения. И пока господа с правого фланга изволят «остроумно» шутить в духе:

Мы попытаемся наиболее непредвзято структурировать то, что произошло и происходит в Венесуэле и почему попытка построить «скандинавскую модель» за пределами, собственно, скандинавского полуострова закончилась такого рода узлом неразрешимых противоречий.

Почему Чавес?

А начать придётся издалека. Ещё в 1988 году слабое правительство Венесуэлы согласилось на проведение в стране неолиберальных реформ в обмен на 4,5 миллиардов долларов США кредита от МВФ. Рецепт «спасения» экономики, страдавшей от стагнации, спровоцированной 30-и летними двухпартийными склоками между правыми консерваторами из «КОПЕЙ» и центристами из «Демократического действия», помноженной на резкое падение цены на нефть того периода, был предельно прост: приватизация государственного сектора, налоговая реформа, отмена заградительных пошлин, отказ от социальных гарантий. Наши постоянные читатели не удивлены. В результате отмены ряда субсидий, стоимость бензина в Венесуэле одномоментно повысилась на 100%, транспортные расходы выросли в среднем на 30%. Реальная заработная плата в Венесуэле упала на 40%, безработица увеличилась в два раза. В то время как рост основных производственных фондов по крупным корпорациям составил 6%, в компаниях среднего промежутка объём капиталовложений упал на 20%, в небольших и малых — на 36-50%. За чертой бедности оказалось более 50% 18-миллионого населения Венесуэлы.

Все эффекты «шоковой терапии», так близко знакомые нашим соотечественникам, привели к закономерным народным возмущениям. По традициям Пиночета, подавлены они были силой оружия. С 27 февраля по 8 марта 1989 в окрестностях Каракаса продолжалась бойня, катализатором которой послужил голодный бунт, в ходе которого протестующие захватывали в первую очередь продовольственные магазины и государственные склады распределения пищи. Чтобы защитить «завоевания МВФ», президент Перес ввёл в стране чрезвычайное положение и специальным указом отменил действие 60, 62, 66, 71, 115 статей конституции Венесуэлы, гарантировавших права на «личную неприкосновенность», «неприкосновенность жилища», «свободу слова», «права на публичные собрания», «право на мирную манифестацию», соответственно. Официально за 9 дней террора погибло 276 человек, что является очевидной ложью. По общепринятой оценке, число погибших во время бойни, устроенной головорезами Переса, составляет от 700 до 2000 человек, однако точную численность погибших мы не узнаем уже никогда. Президент США Джордж
Буш ст. выразил озабоченность произошедшим в Венесуэле и выделил своей марионетке дополнительных 450 миллионов долларов кредита.

1 of 10

В 1990 году протесты продолжились по всей стране. Пуэрто-ла-Крус, Барселона, Маракайбо — везде требования протестующих были одинаковы, равно как и ответ на них. В 1992 году члены боливарианских кружков в венесуэльской армии из РБД-200, возглавляемого Уго Чавесом, дважды пытались устроить военный переворот против президента Переса... неудачно. В итоге Перес вынужден был уйти, но не из-за очевидных нарушений прав человека, а из-за... Коррупционного скандала! Выяснилось, что Перес присвоил более 250 миллионов боливаров из специальных фондов под своим управлением. После импичмента 1993 года экс-президент немедленно покинул страну.

Постепенно население начало привыкать к новому статус-кво, особенно в свете уголовных дел против экс-президента, которые сделали его своеобразным «козлом отпущения». Тем более новое центристское правительство пошло на определённые уступки, заморозив приватизацию и освободив из-под заключения популярных в народе «боливарианских офицеров»-зачинщиков переворотов 1992 года. Сам Чавес долго отказывался от участия в выборах, считая их бессмысленным спектаклем, в котором обычному человеку честными средствами никогда не победить. Тем не менее, после затяжных и очень болезненных обсуждений внутри группы его сторонников, было принято решение баллотироваться на президентских выборах 1998 года, его противником тогда выступил Энрике Рёмер, выпускник Йеля, очередной христианский консерватор. Чавес «проскочил» незаметно, буржуазные аналитики пророчили «выскочке из народа» максимум в 30% голосов, но он набрал 56%. Голосование за него носило яркий характер «протестного», население устало от «христианских демократов» (консерваторов) и неолиберального курса, в большей или меньшей степени продолжавшегося претворяться в жизнь последние 10 лет.

El presente

Чавес на тот момент считал боливарианство не иначе как «социально-ориентированным капитализмом», не стал ухудшать отношения с МВФ и вообще, в целом, ничем не отличался от латиноамериканских «системных левых». Он начал своё президентство с реальной помощи народу, построив несколько новых больниц и выделив дополнительные 113 миллионов долларов на социальные расходы. Исторической же идеей Чавеса было проведение конституционной реформы в Венесуэле. В результате референдума 1999 года абсолютным большинством голосов была принята новая конституция страны. Документ носил прогрессивный характер в области прав национальных меньшинств, устанавливал социальные обязанности государства на невиданный доселе в этой латиноамериканской стране уровень, регулировал квоты и нормы нового парламента, увеличивал полномочия президента в правовой и экономической сфере. Последнее было критическим, так как местная олигархия отнеслась к выборам Чавеса очень прохладно: учитывая популистские лозунги, которые он выдвигал в ходе предвыборной кампании, они явно не рассчитывали уменьшать свою прибыль из-за социальных программ, инициированных президентом.

Результаты даже этих немногочисленных программ принесли вполне ощутимые плоды: спустя два года на внеочередных выборах, связанных с изменениями основного закона страны, Чавес получил уже 60% поддержки населения, а его партия заняла 2/3 парламента. Такое доверие простого народа повлияло на тогда ещё молодого Чавеса-политика и он ощутил, что двигается в правильном направлении. Если период 1998-2000 года можно считать периодом, когда в Венесуэле лишь увеличились расходы бюджета на социальную сферу, то после 2000 начинается интервенция государства в экономику. Интервенции во многом идущей, сознательно или не сознательно, по «норвежским» лекалам. В 2001 году был издан и принят «Закон о недрах», аналога которого так долго и упорно пытаются добиться в России парламентарии от КПРФ. Как вы, наверное, уже догадались, закон регулировал недропользование и означал постепенную национализацию всего добывающего сектора промышленности Венесуэлы. Очевидно, что первой и главной целью этого предприятия была основанная в средине 1970-х PDVSA, технически «госкорпорация», но фактически приватизированная в начале
1990-х и имевшая на тот момент неограниченную автономность. Через серию контрактов все венесуэльские месторождения PDVSA были поделены между
22 крупными международными нефтедобывающими компаниями: «Repsol», «ExxonMobil», «Total», «Chevron», «BP» и другими. По новому закону правительство Венесуэлы должно было вернуть себе контроль над «национальной» нефтегазовой компанией, повысив свою акционерную долю до 51%, а она, в свою очередь, должна была увеличить плату, взимаемую с иностранных подрядчиков за использование местных недр до 30%. Вот такой вот «социально-ориентированный капитализм», как он есть!

Очевидно, что такой поворот событий ОЧЕНЬ не понравился тогдашнему топ-менеджменту PDVSA, который не хотел расставаться со своими сверхприбылями и привык жить на всём готовеньком. В марте 2002 года они загнали своих рабочих на забастовку, полностью саботировав добычу нефти в Венесуэле. В апреле Чавес отправил открыто выступивший против него топ-менеджмент PDVSA в отставку. После столь резкого хода Чавеса попытались свергнуть прямым военным переворотом. Генералы, пользуясь забастовками организаций, входящих в Торгово-Промышленную федерацию Венесуэлы (этакая национальная гильдия бизнесменов, безболезненно существующая, кстати, и поныне) назначили её председателя и главу нефтеперерабатывающей компании «Venoco», Педро Кармона, президентом. Для сравнения, это как если бы в ходе гипотетического переворота в России нулевых военные назначили бы новым президентом Каху Бендукидзе.

76 часов Чавеса фактически держали в заключении на одной из военных баз, требуя от него подписания отставки и угрожая убийством. За это время Кармон уже успел подписать свои первые указы в качестве «президента». Обратите внимание, они очень характерны: роспуск парламента и верховного суда, отмена 49 законов и регуляций Чавеса в социальной и экономической сфере, отмена новой конституции. Все генералы-лоялисты, не поддержавшие переворот, были отправлены в отставку. За время, пока Чавеса уговаривали подписать собственное «отречение», народ Венесуэлы самоорганизовался. Сотни тысяч демонстрантов-сторонников нового курса абсолютно прозрачно избранного президента не хотели возвращения в «неолиберальный рай» и заполонили центр Каракаса. Под влиянием столь массового недовольства переворотом рядовые военные начали переходить на сторону демонстрантов-лоялистов. Это предрекло конец мятежа. «Самоназначенный» президент Кармон бежал в колумбийское посольство (ничего не напоминает?). Расследования, состоявшиеся пост-фактум, выявили связи ЦРУ с путчистами.

Рождение «нового» «социализма»

Чавес сам был удивлён таким развитием событий. Он не ожидал настолько широкой общенародной поддержки, к тому же выраженной в реальных действиях. Кадровые перестановки, совершенные Чавесом после путча, обеспечили ему лучший контроль над «национальным» нефтедобытчиком, несмотря на то, что борьба за него продолжалась до конца 2003 года с переменным успехом. О национализации, вернее, о возвращении государства в иные стратегические отрасли, тогда не шло даже и речи. За счёт перехвата контрольного пакета компании Чавес наладил дипломатические отношения с Кубой: в обмен на нефтяное обеспечение острова в Венесуэлу прибыли кубинские врачи и учителя, начали реализовываться кубинские образовательные программы.

Этот шаг имел последствия в виде развившейся, в основном среди представителей т.н. «среднего класса», ксенофобии, обвинения в «кубинизации» и «пропаганде марксизма». В 2004 году, в полном соответствии с новой конституцией (по старой такого права не было вовсе), венесуэльскими либералами был инициирован национальный референдум о вынесении вотума недоверия главе государства. Чавеса тогда поддержали всё те же 60% населения. США результаты референдума не признали и заявили, что он проходил с «грубыми нарушениями» (тот факт, что инициировала референдум проамериканская НКО, даже упоминать не будем).

После таких серьёзных испытаний терпение Чавеса в отношении проводников неолиберальной политики лопнуло. Надежды на реформистский «социально ответственный», национально-патриотический капитализм не оправдались. Тогда-то президент и решил не рассчитывать больше на взаимопонимание с истеблишментом, который упорно относился к Чавесу как к досадной оплошности, которую легко допустить, но тяжело исправить, и сделать ставку на главных выгодополучателей своей социально ориентированной политики. И даже в этой ситуации Чавесу не хватило духу довести дело до конца. Официальным политическим курсом Венесуэлы перестал быть «социально-ориентированный капитализм», он сменился на ноу-хау главы государства, социал-демократическую химеру «социализма ХХI века».

На бумаге «Социализм ХХI века» прокламирует постепенный переход к плановой экономике, решение основных вопросов путём прямого голосования, всяческую защиту прав и свобод индивида. На практике же никаких шагов по установлению командно-плановой экономики в Венесуэле не наблюдается. Даже наоборот, Чавес открыто отрицал опыт СССР и КНР в строительстве социализма, настаивая на отсутствии унитаризма в таких вопросах и «латиноамериканской специфике». Помимо этого, он открыто выступал против «диктатуры пролетариата», самоидентифицировал себя как «троцкиста», «марксиста в той же степени, что и последователи Иисуса Христа и Симона Боливара». Диалектический и исторический материализм Чавес отрицал, не читал «Капитал», а своим любимым «левым» теоретиком называл Антонио Грамши. В таких условиях национализированная PDVSA превратилась в источник средств, выделяемых на новые социальные программы. Благо, за счёт роста цен на энергоресурсы ВВП Венесуэлы увеличился в 2004 году на 18% по сравнению с предыдущим годом, а затем продолжал расти в среднем на 8% четыре года подряд.

Доходы от продажи нефти, помимо социальных нужд, тратились на интеграционные международные проекты, в основном ограниченные Латинской Америкой и Карибским бассейном. Параллельно средства тратились на национализации других, ранее приватизированных предыдущими правительствами, стратегических отраслей экономики. Так, например, был возвращён правительству контрольный пакет акций национального телефонного оператора CANTV, путём выкупа 29% акций у американской Verizon. Из американской собственности была выкуплена Electricidad de Caracas, что укрепило позиции правительства на энергетическом рынке собственной страны. Властями был установлен список из основных продуктов, цена на которые находилась под государственным регулированием.

В начале 2000-х 75% пригодной для ведения сельского хозяйства земли в Венесуэле находилась в частной собственности 5% землевладельцев, а 75% наиболее бедных слоёв крестьянства распоряжались лишь 6% сельскохозяйственной земли. В рамках строительства «Социализма ХХI века» вся неиспользованная земля крупных землевладельцев (1/3 от общей площади) была перераспределена в пользу 180 тысяч крестьянских хозяйств, которые должны были, со временем, превратится в «успешных фермеров» и «малых предпринимателей». На начальном этапе все эти крестьянские хозяйства щедро кредитовались правительством. Именно так выглядела «золотая эпоха» для чавизма. В 2007 была национализирована цементная промышленность, в 2008 — сталелитейная. Предыдущие подряды иностранных нефтедобывающих компаний были, за редкими исключениями, свёрнуты в пользу PDVSA с выплатой гигантских неустоек. Да, не стоит забывать, что национализация «по-демсоциалистски» проводилась рыночными методами, а акции у предприятий выкупались по рыночным ценам. Такая модель национализации не привела к диверсификации экономики Венесуэлы, но зато отняла много времени и средств у народного хозяйства. Чтобы подготовится к 2009 году, когда цена на нефть резко упала, ресурсов уже не хватило.

1 of 2

«С человеческим лицом»

В защиту Чавеса стоит упомянуть, что даже такая «половинчатая» национализация и реформизм привели к беспрецедентному улучшению жизни в Венесуэле, чего никогда не удавалось достигнуть его предшественникам. Так, число живущих за чертой бедности за период «нулевых» сократилась с 48% до 27%, число живущих в нищете сократилось с 25% до 7%, число «недоедающих» сократилось с 21% до 2%, безработица упала с 17% до 6%. В это же время, детская смертность сократилась в два раза, в два раза увеличилось количество детей, охваченных системой обязательного образования, была полностью ликвидирована безграмотность, бывшая абсолютной нормой ещё в начале 1990-х. И все эти показатели были обеспечены исключительно за счёт возвращения народу его недр! Такая вот «латиноамериканская Норвегия». Норвегии же натуральной из Венесуэлы не случилось по причине обострившегося, в связи с наращиванием социальной нагрузки правительством, классового антагонизма, щедро подпитываемого извне.

В 2009 году, после мирового экономического кризиса, правительству Венесуэлы удалось собрать у себя ошмётки банковской системы страны и, по сути, это можно назвать последним крупным актом национализации. После 2009 года правительство, в основном, перешло в оборону, так как эпоха сверхдоходов от продажи нефти подошла к концу. Однако даже в таких тяжёлых условиях не приостановилось исполнение социальных обязательств, а даже наоборот, с каждым годом они ширились.

Период с 2010 по 2013 год можно назвать первым настоящим испытанием для чавизма. Власти, помимо продолжения земельной реформы, продолжали ведение 20 своих главных социальных проектов, которые в России назвали бы «национальные». Наиболее крупные из этих программ: «Робинсон», «Баррио Адентро», «Самора», «Вуэльван Карас».
Первая — постепенно, в течение 10 лет, ликвидировала безграмотность в стране, предоставляя средства на оплату обучения для молодёжи попавшей в программу (В порядке строгой очерёдности! «Доступная школа» — это вам не у уважаемых американских господ из Verizon акции выкупать!) Вторая — регулировала порядок предоставления базовых медицинских услуг в стране, далеко не всегда и не во всех областях бесплатных. Третья — программа льготного кредитования (!) начинающих фермеров, четвёртая — её аналог для малого бизнеса и кустарей. Казалось бы, если почитать описания этих программ, не зная про контекст, то можно запросто представить их в сегодняшней России. Тем более, формально, «программы льготного кредитования малого бизнеса и фермеров» у нас официально существуют. Как они работают, можете оценить самостоятельно. Исключительно вам предоставляем право определить, являются ли реформы подобного рода «социализмом XXI века» и имеют ли они нечто общее с «социализмом» вообще. Безусловно, в случае Венесуэлы, возможно, ведь мы ведём речь о государстве, ни разу не испытывавшем на себе бремя «социального», а изначально достаточно реакционного и одного из самых неолиберальных в Латинской Америке. Отчасти именно с этим связана столь бурная реакция капиталистов внутри страны, когда от них потребовали выполнения даже минимальных социал-демократических требований. Результат был предсказуем.

Конец «розовой волны»

В 2011 году Чавес признался, что болен раком. Этот факт не остановил его от победы на очередных выборах 2012 года, правда, стоит заметить, что его народная поддержка за прошедшие шесть лет упала на шесть процентов. 5 марта 2013 года харизматичный, в определенном роде, и имеющий беспрекословный кредит доверия как минимум ¼ населения страны Уго Чавес скончался. Пост президента достался нехаризматичному и малоизвестному за пределами Венесуэлы Николасу Мадуро. На проведённых через месяц после смерти Чавеса выборах Мадуро опередил своего соперника всего на 1%. Так чавизм, как политико-социальное явление, официально вступил в эпоху глубокого кризиса, из которого не может выйти до сих пор.

О том, что произошло дальше, лучше всего сказал в 2016 году Пабло Миранда из Марксистско-ленинской коммунистической партии Эквадора (перевод Ирины Маленко, спасибо товарищам из МЛРД «Рабочий Путь»):

Неоспорим факт, что в течении последних двух лет Венесуэла была охвачена глубоким экономическим кризисом, который всей своей тяжестью лег на плечи трудящихся, простого народа. Правительство Мадуро объясняет этот кризис результатом низких цен на нефть. Он утверждает, такое положение связано с международными причинами, и ни слова не говорит об обязанностях венесуэльского правительства.

Падение цен на нефть, безусловно, является одним из компонентов экономического кризиса в Венесуэле, но оно также является и результатом капиталистического характера экономики этой страны — закономерным итогом борьбы спроса и предложения, конкуренции, сверхэксплуатации рабочего класса, огромного увеличения бюрократии, разбазаривания и пустой траты существенных доходов, получаемых от высоких цен на углеводороды, которые только значительно увеличились за время «чавизма»; зависимости экономики страны — всех её сфер от иностранных закупок, это результат коррупции и теневых сделок чавистского руководства на всех уровнях, нехватки продовольствия и предметов первой необходимости.

Конечно, американский империализм, буржуазная оппозиция, владельцы бизнеса и банкиры, и, в частности, крупные импортеры, несмотря на то, что они получают основную выгоду от экономического бума и тысячи миллионов долларов по официальному обменному курсу, осуществляют экономический бойкот, а в последнее время — открытую «экономическую войну», что способствовало обострению кризиса в Венесуэле.

Это реакционное наступление началось и продолжает осуществляться на основе реальной экономической ситуации, с которой правительство Венесуэлы не знает, как справиться. Оно, несмотря на всю его риторику, на самом деле примирилось с владельцами бизнеса и банкирами, и даже предоставляет им льготы и преимущества...

…Мы видели и указывали на достижения и перспективы «чавизма», декларирующего благие намерения, выступающего на стороне трудящихся и народных масс в защиту природных ресурсов и за то, чтобы порвать с абсолютной зависимостъю, характерной для страны с помощью «внутреннего развития».

Мы, не колеблясь, охарактеризовали крупные общественные движения, энтузиазм рабочих и молодежи Венесуэлы в поддержку изменений в стране как проявление революционного процесса, который включал в себя миллионы людей, борющихся за идеалы революции и социализма. Мы снова и снова поддерживали интересы и борьбу рабочего класса, указали на различия между правительством Чавеса и другими прогрессивными правительствами Латинской Америки в продвижении интересов рабочих и профсоюзов, что он разрешил деятельность левых и пролетарских революционеров.

Но мы также указали на ограниченность этого процесса. Мы всегда заявляли, что «боливарианская революция» и «социализм XXI века» – это просто карикатура на революцию и социализм, которая, безусловно, протолкнула важные изменения в пользу трудящихся и народных масс, но, по сути, она поддерживает структуры капитализма, власть олигархии, привилегии крупных собственников бизнеса и банкиров. Мы указывали, что антиимпериалистические позиции «чавизма» больше словесные, декларативные, но не действительные, поскольку экономические интересы монополий США в основном остались нетронутыми. Мы также отмечали, что открытие и развитие экономических и торговых отношений с Китаем и Россией для Венесуэлы означало лишь попадание в новую зависимость.

Ни в Венесуэле, ни в любой другой стране, где «прогрессивным правительствам» удалось через выборы прийти к власти, не было свержения капитализма, там революция на деле не свершилась и не были построены даже зачатки социализма…

…Администрации различных прогрессивных правительств Латинской Америки выступают за экономическое развитие: будучи в оппозиции к неолиберальной политике, они вернулись к роли государства в ответственности за здравоохранение и образование; в контексте экономического бума они развивают общественные работы, строят дороги, порты, аэропорты, гидроэлектростанции, больницы и школы. Они основывают развитие экономики на добыче полезных ископаемых и сырья. Они, конечно, модернизировали свои страны, инфраструктуры и правила для иностранных инвестиций. Но очевидно, что они не проводят в жизнь каких-либо структурных изменений; экономические и законодательные рамки по-прежнему носят капиталистический характер; эти страны отмечены всё той же зависимостью от империализма, что и прежде.

В случае Венесуэлы наблюдается явный реформистский процесс, который стремится изменить экономические отношения, но делает это очень робко, неуверенно…

…«Чавизм», как это видно со многих сторон, страдает от недостатков и отклонений: он позиционирует себя в качестве революционного и радикального, но придя к власти, показывает свой примиренческий характер, вырабатывая компромиссы с олигархией и империализмом. В действительности «чавизм» не выдвигал и не мог выдвигать задачу свержения капитализма и империализма — он пытался «подсластить» их, приукрасить их декларациями и декоративными мерами, направленными якобы на благо трудящихся. Всё это прямо проистекает из реформистского характера его идей и предложений.

И действительно, весьма малорастиражированным, особенно в среде мэйнстримных СМИ, фактом является тотальный рыночный характер экономики Венесуэлы. Так, на момент смерти Чавеса, более 70% экономики Венесуэлы была за честным сектором. Такая масса частного капитала использует своё экономическое давление в политических целях, провоцируя знаменитые дефициты, ставшие нормой при правительстве Мадуро.

В марте прошлого года в журнале «Nueva Sociedad» была опубликована статья профессора Боливарианского университета Венесуэлы Мануэля Сутерланда, которая наиболее полно раскрывает то, что творилось в экономике страны после смерти Чавеса. Статья переведена и опубликована на сайте «Скепсис», где с ней можно и ознакомиться. Мы же посчитали важным выделить несколько ключевых моментов:

Дефицит предметов первой необходимости стал следствием бурного экспорта капиталов, зарубавшем производительные капиталовложения на корню благодаря чудовищно завышенному курсу. Эта валютная политика оборачивалась перекачкой нефтяной ренты от «социалистического» государства к импортёрам, получавшим за израсходованные боливары намного больше долларов, чем обычно. То есть с десяти долларов выручки государство дарило импортёрам девять с половиной, а то и больше. Трудно придумать более пагубный для страны бизнес, чем это хлебное занятие по выводу ренты в частный сектор.

На национализации неплохо нажилась местная буржуазия. В основном выкупались устаревшие предприятия, да ещё и втридорога. Показательный пример — национализация Банка Венесуэлы. За 51% акций государство заплатило 1,05 миллиардов долларов США, хотя испанской «Групо Сантандер» этот банк (93% пакета акций) достался за неполных 300 миллионов долларов США.

Ещё менее «социалистическим» было дробление на десятки финансовых учреждений с малым капиталом и явно нерентабельных. Фрагментация государственного банка сопровождалась политикой дешёвых экспортных кредитов, противоречащей бредовой идее «экономической войны». Бредовой, ведь если власти утверждают, что предприниматели осуществляют диверсию в экономике, производя меньше, продавая втридорога и скрывая продукцию, то зачем же тогда ссуживать их миллионами под отрицательные проценты?

Примеров подобной «услужливости» множество. Недавно вице-президент Венесуэлы Тарек Эль-Айссами заявил: «В первом квартале 2018 года мы намерены вложить в кредиты для частного сектора 10 триллионов боливаров, что составит почти 1/3 государственного бюджета». Долларовые кредиты будут выдавать крупной буржуазии: к примеру, «Нестле» получила 9 миллионов, а «Санта-Тереса» 4 миллионов долларов США. На закрытии выставки национальных достижений Мадуро одобрил ещё один кредит для венесуэльских компаний, на этот раз в 25 миллионов долларов…

Многих аналитиков, изучающих вместо конкретных политических мер президентские речи, сбивает с толку антиимпериалистическая и антипредпринимательская идеология и риторика. Несмотря на то, что боливарианское правительство увеличило социальные расходы, провело национализацию предприятий, создало систему прямых отчислений беднейшим слоям населения, предоставило огромные субсидии коммунальному хозяйству, в главном его экономическая политика свелась к паразитированию на доходах от продажи нефти.

Итог

Таким образом, «социализм XXI века», по образу и подобию советской карикатуры, вместе с «либеральным-» и «демократическим социализмами» обернулся лишь очередным социал-демократическим популистским пшиком.

Стремясь инстинктивно к социальному равенству и, вероятно, искренне пытаясь изменить жизнь своего народа к лучшему, Чавес отрёкся от марксистской ортодоксии, предпочитая «классику читать в пересказах» и истово веря в возможность национального компромисса между классами во имя «боливарианского единства». Закономерно, национальная буржуазия слушать его не захотела. Ряд предприятий удалось выкупить в государственную собственность, пользуясь сверхдоходами нефтяного рынка, однако это не оказало хоть сколь-нибудь ощутимого влияния на процент государственной доли в экономике. Да и после национализаций, которые, как правило, означали лишь «51% акций в собственности правительства», в дело вступала коррупция, которая никуда из страны не исчезла и оставалась на столь же высоком уровне, что и в «лихие девяностые».

1 of 2

Хорошую вещь «розовой волной» не назовут. Откатится она от берега «коричневой пеной». То, что происходит в Венесуэле сегодня — всего-лишь результат многолетних структурных ошибок в экономической политике, спровоцированных изначально конформистской, национал-популистской идеологией, на которые наслоились сверху политические амбиции местных финансовых элит, объявивших настоящую войну правительству и имеющих зарубежную поддержку, чего они, собственно, и не скрывают.

Ну и, вместо послесловия, хотелось бы дать слово «господам справа», исключительно в развлекательных целях давайте-ка познакомимся с Венесуэльскими альтернативами Чавесу и чавизму!

Педро Кармона Эстанга
Родился в 1941 году в богатой семье. Окончил частный католический университет в Венесуэле, жил в Бельгии, где получил экономическое образование. Был главой нефтехимической компании «Venoco» и главой Торгово-промышленной федерации Венесуэлы. Во время военного переворота против Чавеса, был назначен хунтой президентом Венесуэлы. После провала путча сбежал в Колумбию, откуда продолжает критиковать Венесуэльские власти до сих пор. Постоянно проживает в Майами.

Антонио Хосе Ледесма
Родился в 1955 году в богатой семье. Закончил католический университет по специальности — юриспруденция. Член «Демократического действия», экс-сенатор. Человек из кадровой обоймы президента Переса. Мэр Каракаса в 2008-2015 годах. Последовательный критик Чавеса.
В 2015 году помещён под домашний арест в связи с подозрениями в подготовке государственного переворота. В 2017 году сбежал из под ареста в Колумбию. Лауреат сахаровской премии. Постоянно проживает в Испании.

Энрике Каприлес
Родился в 1972 году в семье католиков еврейского происхождения. Отец — крупный бизнесмен, аффилированный с венесуэльским филиалом американской сети производителей продуктов Kraft Foods и некоторыми местными СМИ. Закончил католический университет по специальности — бизнес-право. Продолжил обучение в США (Колумбийский университет). Член консервативной организации «Традиция, семья и частная собственность», экс-депутат от консервативной партии «КОПЕЙ», экс-губернатор штата Миранда. Дважды участвовал в президентских выборах: в 2012 против Уго Чавеса (40%), в 2013 против Николаса Мадуро (49%).

Хуан Гуайдо
Родился в 1982 году в семье лётчика. Закончил католический университет по специальности — промышленный инженер. Продолжил обучение в США (Университет Джорджа Вашингтона). Член центристской партии «Народная воля». Депутат и спикер парламента. С 23 января 2019 года — самопровозглашенный президент Венесуэлы. В этом качестве признан США, странами ЕС, странами Латинской Америки (кроме: Кубы, Никарагуа, Боливии, Мексики).

Леопольдо Лопес
Родился в 1971 году в одной из самых состоятельных семей Венесуэлы. Закончил Принстонский университет по специальности — социология. Продолжил обучение в Гарварде. До национализации «работал» директором в PDVSA. После национализации — один из самых ярых противников правительства Чавеса. Основатель целого ряда оппозиционных партий, на данный момент состоит в «Народной воле». В настоящий момент находится под домашним арестом по итогам инициированных им беспорядков в Каракасе в 2014 году.

Лоренсо Мендоса
Родился в 1965 году в семье миллиардера. Закончил Принстонский университет. Продолжил обучение в Гарварде по специальности — менеджмент. Наследник империи «Полар», пищевого конгломерата, контролирующего производство до половины продуктов, составляющих «продовольственную корзину» среднего венесуэльца, в частности: муки, растительного и сливочного масла. Ярый критик Чавеса и его политики. Пострадал от национализации неиспользуемой сельскохозяйственной земли. Именно на складах «Полар» чаще всего находят излишки продовольствия, которые олигарх не хочет поставлять на рынок по регулируемым правительством ценам. Личное состояние оценивается в 4 миллиарда долларов США, годовой доход компании — более 300 миллионов долларов США.

1 of 10