Будьте всегда способны откликнуться всей глубиною души на любую несправедливость

Последние письма Че Гевары – родителям, детям и Фиделю Кастро. Гавана, 1 апреля 1965г.

14 июня 1928, Росарио, Аргентина — 9 октября 1967, Ла-Игера, Боливия

Дорогие старики!

Я вновь чувствую своими пятками ребра Росинанта, снова, облачившись в доспехи, я пускаюсь в путь.

Около десяти лет тому назад я написал Вам другое прощальное письмо. Насколько помню, тогда я сожалел, что не являюсь более хорошим солдатом и хорошим врачом; второе уже меня не интересует, солдат же из меня получился не столь уж плохой.

В основном ничего не изменилось с тех пор, если не считать, что я стал значительно более сознательным, мой марксизм укоренился во мне и очистился.

Считаю, что вооруженная борьба — единственный выход для народов, борющихся за свое освобождение, и я последователен в своих взглядах.

Многие назовут меня искателем приключений, и это так.

Но только я искатель приключений особого рода, из той породы, что рискуют своей шкурой, дабы доказать свою правоту.

Может быть, я попытаюсь сделать это в последний раз.

Я не ищу такого конца, но он возможен, если логически исходить из расчета возможностей.

И если так случится, примите мое последнее объятие.

Я любил Вас крепко, только не умел выразить свою любовь.

Я слишком прямолинеен в своих действиях и думаю, что иногда меня не понимали.

К тому же было нелегко меня понять, но на этот раз — верьте мне.

Итак, решимость, которую я совершенствовал с увлечением артиста, заставит действовать хилые ноги и уставшие лёгкие.

Я добьюсь своего.

Вспоминайте иногда этого скромного кондотьера XX века.

Поцелуйте Селию, Роберто, Хуана-Мартина и Пототина, Беатрис, всех.

Крепко обнимает Вас Ваш блудный и неисправимый сын Эрнесто.

Дорогие Ильдита, Алеидита, Камило, Селия и Эрнесто!

“Если вам когда-либо придется прочитать это письмо — значит, меня уже нет вместе с вами.

Вы с трудом будете меня вспоминать, а маленькие и вовсе ничего не вспомнят.

Ваш отец был человеком, который действовал так, как думал, и оставался верен своим убеждениям.

Растите хорошими революционерами.
Учитесь упорно. чтобы овладевать техникой, которая дает власть над природой.
Помните, что самое главное — это революция и что каждый из нас в отдельности ничего не значит.

Отзывчивость — вот самая прекрасная черта революционера.

До свидания, детки, надеюсь вас еще увидеть.

Целую крепко и обнимаю. Папа”.

Фидель:

Сейчас я вспоминаю о многих вещах: о том, как узнал тебя в доме Марии Антонии, о том, как ты предложил мне приехать, обо всех трудностях приготовлений.

Однажды пришли и спросили: «Кого нужно известить в случае смерти, и какова реальная возможность всем нам погибнуть».

Тогда нам представлялось само собой разумеющимся, что из революции либо выходишь победителем, либо мертвецом (если быть искренним).

На пути к победе много товарищей покинуло нас.

Для меня всё это имеет не такой трагический тон, потому что сейчас мы уже повзрослее, но события повторяются.

Чувствую, что я исполнил часть своего долга, связавшего меня с Кубинской Революцией на её территории, и прощаюсь с тобой, с товарищами, с твоим народом, ставшего также и моим.

Я сделал формальное отречение от моих должностей в Правлении Партии, от своего министерского кресла, от своего чина Командующего, от своей кубинской сущности.

Ничто законное меня не связывает с Кубой, лишь узы другого рода, которые не могут быть уничтожены, как с узами должностными.

Оглядываясь на свои прожитые годы, я думаю, что потрудился достаточно добросовестно и самоотверженно, чтобы закрепить революционную победу.

Я прожил великолепные дни и чувствовал, когда ты рядом, гордость за принадлежность к твоему народу в яркие и печальные дни Карибского кризиса.

Редко так высоко блистал государственный деятель, как в те дни, и я также наполнялся гордостью, когда следовал за тобой без колебаний, отождествлял себя с твоей манерой думать, видеть, определять опасности и принципы.

Другие страны мира настойчиво призывают на помощь мои скромные силы.

Я могу сделать то, что тебе не разрешит твоя ответственность перед Кубой и добьюсь того, что мы разлучимся.

Знай, что я сделал это в вперемешку с радостью и болью; здесь я оставляю самое настоящие из моих надежд созидателя и самое желанное из моих человеческих желаний… и оставляю народ, восхищавшийся мною, как своим сыном; это ранит часть моей души.

На новых полях сражений придет надежда, что ты прижался ко мне, революционный дух моего народа, ощущение исполнения самых святых обязанностей; бороться против империализма где бы то ни было; это ободрит дух и залечит с лихвой любую рану сердца.

Я говорю сейчас только, что освобождаю Кубу от любой ответственности, спасаю её от того, чему она сама послужила примером.

Что если меня настигнет решающий час под другими облаками и другим небом, моей последней мыслью будет мысль об этом народе и о тебе.

Что я тебе благодарен за твои уроки и твой пример, которому постараюсь быть верным до последнего вздоха.

Что я всегда отождествляю себя с внешней политикой нашей Революции и так оно и будет.

Что где бы я не остановился, я буду чувствовать ответственность кубинского революционера, и буду действовать как таковой.

Что не оставил я своим братьям и своей жене ничего материального, но я не печалюсь: меня бы радовало, что так оно и будет.

Что не прошу ничего для них, так как Государство даст им достаточно для жизни и обучения.

Хотел бы многое еще рассказать тебе и нашему народу, но чувствую, что это ненужное; слова не могут выразить то, что бы я пожелал, и я не позволю боли замарать листы чистой бумаги.

Непременно до победы.
Родина или смерть!
Обнимаю тебя со всем революционным пылом.

«Че»