Эко-Ленин

(Станислав Сергиенко для September)

Про позицию классиков марксизма — Маркса и Энгельса — в отношении экологии и природы известно. Они обращались к теме взаимодействия человека и природы в очень разных текстах: “Немецкая идеология”, “Капитал”, “Диалектика природы”. Они критиковали “эксплуататорское” обращение с окружающей средой, которое достигло своего пика при капитализме (См. напр.: Williams 2010; Фостер 2014). Известно, что Маркс в последние годы жизни активно увлекался естественными науками. Принимая во внимание всё это, сложно согласиться с мыслью, высказанной, например, немецкой экофеминисткой Марией Мис, что поздний Маркс понимает взаимоотношение человека с природой (не в капиталистическом обществе, а как таковое) в виде подчинения/господства (Mies 1992, 66–67).

А что с Лениным? Что говорил об этом один из лидеров Октябрьской революции известно мало, его высказывание по этому вопросу очень фрагментарны. Наша статья ставит перед собой задачу реконструировать позицию лидера большевистской партии.

Обычно большевики (и Ленин в их числе) рассматриваются как “продуктивисты” или утилитаристы, желавшие провести индустриальную модернизацию страны и не обращавшие внимание на окружающую среду. К такому пониманию подталкивает и очень известная фраза Ленина — «Коммунизм есть Советская власть плюс электрификация всей страны». Тем не менее, ряд исследователей экологической политики СССР, среди которых индийский историк Кунал Чаттопадхьяй (Kunal Chattopadhyay), американский советолог Даглас Вайнер (Douglas Weiner), химик и физик, а вместе с этим автор книги “Ecology and Socialism: Solutions to Capitalist Ecological Crisis” (2010) Крис Уильямс (Chris Williams), отмечают благоприятную экологическую политику раннего советского правительства, формировавшуюся при участии Ленина (Chattopadhyay 2014; Weiner 2000; Williams 2010). Публицисты, впрочем, концентрируются на одном примечательном эпизоде, описанным Николаем Подъяпольским (1883-1934) в статье-воспоминаниях “Владимир Ильич и охрана природы” (1929). В январе 1919 года Подъяпольский как представитель астраханского губисполкома и молодой агроном прибыл в Москву по различным государственным вопросам, среди которых вопрос “о создании в крае двух крупных заповедников: дельтового в устьях Волги и солонцово-степного в районе великих соленых озер”(Подъяпольский 1929). По рекомендации Луначарского, тогдашнего Наркома просвещения, ему удалось встретиться с Лениным и выразить просьбу о создании нового заповедника. Он пишет, что волновался “как перед экзаменом в средней школе”. Разговор с Лениным описывает следующим образом:

«Задавши мне несколько вопросов о военном и политическом положении в Астраханском крае, Владимир Ильич высказал одобрение всем нашим начинаниям, и в частности относительно проекта устройства заповедников. Сказал, что дело охраны природы имеет значение не только для Астраханского края, но и для всей Республики и что он придает ему срочное значение» (Подъяпольский 1929).

Этот ленинский пассаж можно было бы считать просто “отговоркой”, выражением вежливости, за которым не стоит ничего, — ведь, как отмечает и сам Подъяпольский, в то время Ленин был ужасно занят, — но и предложил Подъяпольскому составить проект декрета об охране природы. Тот, консультируясь с профессором Петровской сельскохозяйственной академии и юристом, составил его к следующему дню и передал его Ленину, но на полпути к реализации дело застряло в Научном отделе Наркомпроса, несмотря на содействие со стороны как Ленина, так и Луначарского.

В итоге декрет в изменённом виде был одобрен только в сентябре 1921 года (Декрет Совета Народных Комиссаров 1921). Комиссию, которая должна была контролировать воплощение закона, возглавил астроном Вартан Тер-Оганезов. Стоит сказать, что основы политики, способствовавшей защите природы были заложены раньше. В ноябре 1917 году был выпущен декрет “О земле”, провозгласивший, что все леса, воды и недры земли переходят теперь в государственную собственность (Декрет II Всероссийского съезда Советов 1917). А в мае 1918 году был принят декрет “О лесах”, который должен был регламентировать и ограничить вырубку лесов и поддерживать их восстанавливаемость (Декрет Совета Народных Комиссаров 1918). В мае следующего года был принят указ “О сроках охоты и о праве на охотничье оружие”, установивший сезоны охоты и запрещающий сбор птичьих яиц, убийство исчезающих диких коз и лосей (Декрет Совета Народных Комиссаров 1919). Все эти декреты были одобрены и подписаны Лениным.

Также ещё до принятия вышеупомянутого Декрета “Об охране памятников природы…”, 4 мая 1920 года в Советской России был создан первый национальных заповедник. Это была охраняемая территория, сформированная исключительно для научного изучения (Weiner 1988, 29). К 1929 году в СССР уже существовал 61 природный заповедник, площадью около 4 миллионов гектар (Weiner 1988, 61). Хотя не стоит и преувеличивать успехи советского правительства в сфере охраны природы, так как указы не всегда было реально исполнить из-за сопротивления различных акторов (Bonhomme 2002).

Капитализм и природа

Описанные выше практики раннего советского правительства, в которые активно был вовлечён Ленин, сами по себе не свидетельствуют о личном интересе Ленина к экологическим проблемам, поэтому нам стоит более детально остановиться на том, как именно Ленин видел взаимоотношение капитализма и социализма с природой и окружающей средой.

Ленин не единожды критиковал капиталистический антропоцен, однозначно указывая на пагубное влияние капитализма на окружающую среду. Так в своем очерке “Карл Маркс” он цитирует известные слова Маркса из первого тома “Капитала”:

«Капиталистическое производство, следовательно, развивает технику и комбинацию общественного процесса производства лишь таким путём, что оно подрывает в то же самое время источники всякого богатства: землю и рабочего» (Ленин 1914).

В известной работе “Развитие капитализма в России” (1899) Ленин критикует “варварство” лесной промышленности, которая сверхэксплуатирует сельский пролетариат Российской империи, используя отсталую технику, и при этом истребляет леса в “хищнически-первобытной эксплуатации природных богатств”(См. напр.: Ленин, Т. 3, 488, 527–29). В статье для “Правды” 1913 года “Значение переселенческого дела” Ленин также негодует по поводу разграбления леса и абсолютного обнищания переселенцев, которых имперская власть призывала “осваивать” Сибирь (Ленин, Т. 23, 103–9).

Максим Горький в своих воспоминаниях описывает два интересных нам эпизода. Когда Ленин комментировал представление в лондонском мюзик-холле, он заговорил с Горьким «об анархии производства при капиталистическом строе, о громадном проценте сырья, которое расходуется бесплодно, и кончил сожалением, что до сей поры никто не догадался написать книгу на эту тему». Где-то через два года, как утверждает Горький, беседуя с революционером, философом и писателем Александром Богдановым, он сказал: «Вот вы бы написали для рабочих роман на тему о том, как хищники капитализма ограбили землю, растратив всю нефть, всё железо, дерево, весь уголь. Это была бы очень полезная книга, синьор махист!» (Горький 1931)

Ленин приветствовал развитие искусственных удобрений и механизацию труда в сельском хозяйстве и вместе с тем активно критиковал сторонников якобы природного «закона убывающего плодородия почвы», указывая на игнорирование ими роли капитализма в этом процессе, приводящего к тому, что естественные отходы выбрасываются понапрасну и отравляют «нечистотами реки и воздух в пригородных и прифабричных местностях» (Ленин, Т. 5, 152). Этот процесс в капиталистической экосистеме, на который одним из первых обратил внимание ещё Маркс, зовётся “метаболическим разрывом” (Фостер 2014).

Историк Вайнер также утверждает, что кроме марксистской основы его экологические взгляды имели, вероятно, и личные основания. Исследователь пишет, что Ленин любил походы, предпочитал прогулки кинопросмотру, а также интересовался биологией, видимо, находясь под влиянием брата Александра, который был зоологом (Weiner 2000, 22–23). По воспоминаниям Маргариты Фофановой, в революционные дни 1917 года, находясь на нелегальном положении в её квартире, он с восхищением прочитал несколько её книг об имперской природе и сельском хозяйстве (Фофанова 1963).

Социализм и природа

Если при капитализме очевидно, что взаимоотношения природы и человека строится на эксплуатации, ведущей к уничтожению обоих, то каким же видится социалистическое будущее? В противостоянии между утилитаристами, игнорирующими природу во имя “прогресса”, и неоромантиками, которых завораживала сельская жизнь и которые отказывались от идеи развития, Ленин занимают позицию между, хотя и более приближенную к утилитаристам. В статье «Аграрный вопрос и “критики Маркса”» Ленин пишет:

«Заместить силы природы человеческим трудом, вообще говоря, так же невозможно, как нельзя заместить аршины пудами. И в индустрии и в земледелии человек может только пользоваться действием сил природы, если он познал их действие, и облегчать себе это пользование посредством машин, орудий и т. п.» (Ленин, Т. 5)

Для этого человеку требуется рациональная и научная организация труда, о чём говорится в воспоминаниях Маргариты Фофановой и о чём Ленин говорил во время одного из выступлений в апреле 1921 года:

«Для того чтобы охранить источники нашего сырья, мы должны добиться выполнения и соблюдения научно-технических правил. Например, если речь будет идти о сдаче леса, то надо предусмотреть, чтобы правильно велось лесное хозяйство. Если речь идёт о сдаче нефти, то надо предусмотреть борьбу с обводнением. Таким образом, тут нужно соблюдение научно-технических правил и рациональная эксплуатация» (Ленин, Т. 43)

Разрушение природы, подчинённое логике накопления капитала, в очередной раз показывает иррациональность капиталистической системы и неспособность преодолеть порожденные ею же кризисы. Из реконструкции кажется, что Ленин не видел возможным “хищническое” (слово, часто встречающееся в ленинских работах) отношение к природе при социализме. Вероятно, именно поэтому он в письме от декабря 1922 г. тогдашнему члену коллегии Рабкрина Алексею Свидерскому осуждал «вылов молоди осетровых рыб» в Азовском море, а также призывал наказать виновных в вылове рыбы в запретных зонах в низовьях Дона, которые могли принадлежать к охране Донпродкома (Ленин, Т. 54). Также в 1920 году он призвал наказать заведующего санаторием “Горки” за рубку здоровой ели (Ленин, Т. 41). Он не исключал, — в отличие от “неоромантиков”, — влияние человека на природу, более того, видел его продуктивным для обоих. В тех же воспоминаниях Фофановой говорится, что после прочтения книги Модеста Богданова “Мирские захребетники” он сказал:

Под “врагами природы” он имел ввиду различных природных вредителей.

Конечно, Ленин не схватывает и половины важнейших экологических проблем современности, например, он явно недооценивает негативное влияние сельского хозяйства и животноводства на окружающую среду в своём анализе аграрного вопроса. Перед ним не стояла проблема экологичной энергетики или переработки пластика. В его время автомобили не были массовым явлением, а транснациональные нефтяные корпорации не играли такой огромной роли. В противоположность к Марксу он не разработал необходимого инструментария для критического экологического анализа. Нельзя сказать, что существует эколенинизм как экологическая теория монополистической стадии капитализма, хотя некоторые в Советском Союзе и выдумали особые “ленинские принципы” отношения к природе (См. напр.: “В.И. Ленин об отношении к природе” 1960). И многое другое можно предъявить Ленину, тем не менее, даже в этом побочном для него вопросе Ильич демонстрирует большую чувствительность, чем многие современные “красные”, патологически повёрнутые на индустриально-машинной эстетике и демонстрирующие презрение к эко-проблематике, как к частному проявлению крамольного “евролевачества”.

Автор: Станислав Сергиенко

Источник: «Эко-Ленин», September