Человек с ружьём
Нет, пожалуй, более переоцененного вопроса в политике, чем вопрос о свободе продажи оружия. Дискуссия принимает все более яростные обороты, включая такие потрясающие аргументы с обеих сторон, как «люди быстро друг друга перестреляют, потому что у них нет оружейной культуры» (а так как широкая продажа оружия запрещена, то и культуре неоткуда взяться, а значит необходимо запретить широкую продажу оружия, потому что нет оружейной культуры...), «большое количество стволов на душу населения – это залог свободы» (как нас поучали буквальные рабовладельцы), «все обладатели оружия – ненормальные люди, помешанные на убийствах» (наиболее часто слышно от людей, категорически противостоящих обобщениям на основе личных привычек), «Гитлер тоже запретил продажу оружия» (если коротко – нет).
Причина этому – царящий в обществе идеализм, в рамках которого обычный инструмент, которым, в конце концов, и является оружие, наделяется какими-то сакральными способностями в одночасье решать глубокие и чрезвычайно сложные проблемы. Спорщики кидаются друг в друга всевозможной статистикой и некорректными аналогиями, историческими анекдотами и псевдоисторическими мифами, а самое главное – громкими лозунгами. На этом поле есть две команды – «за безопасность» (представленная условно-либеральным углом ринга, лоббирующие, среди прочего, установку за счёт бюджета на стволах gps-маячков и сканеров отпечатков пальцев... производства фирмы своего шурина) и «за свободу» (представленная уже неприкрыто имеющими деньги от оружейных лоббистов консерваторами-реакционерами при поддержке рядовых правых активистов, которые сами более всего почитают тиранические и рабовладельческие режимы).
Пункты спора самые примитивные, а главное, ни один из них практически не связан с, собственно, оружием.
Во-первых, бандитизм. Но здесь трудно поспорить с тем, что уровень бандитизма зависит в первую очередь от решения социальных проблем и, в целом, эффективности общественного устройства, поэтому он наиболее низок в (в том числе) разоруженных странах где обращают внимание на проблемы социального расслоения и пытаются купировать противоречия капитализма (вроде абсолютного обнищания) щедрыми социальными программами. В этом плане, различий между «сверхвооруженной» Канадой или Финляндией и «абсолютно безоружными» Нидерландами, собственно, и нет. А вот где-то за пределами статистики обитают страны, в которых китайский Тип-56 можно купить за пакетик гашиша или пару коз, вне зависимости от того, насколько суровые законы принимает местное правительство.
Во-вторых, это свобода. И хотя великие слова «поскольку хорошо организованное ополчение необходимо для безопасности свободного государства, право народа хранить и носить оружие не должно нарушаться» (причем в английском используется очень двусмысленная фраза «well regulated») в первую очередь касаются именно вопроса хорошо организованного ополчения, а не полубезумных параноиков-одиночек, сидящих в своем подвале-бункере с тысячами стволов и ждущих, когда за ними на черных вертолетах прилетят оперативники FEMA. Даже несмотря на то, что оружие и военное дело чуточку усложнилось за последние пару веков, «отцы-основатели» были совершенно правы относительно хорошо организованного ополчения. Но к несчастью, вопрос разрешения или запрещения свободной продажи оружия в исторической ретроспективе, пожалуй, ни разу не сыграл определяющей роли хоть в какой-нибудь борьбе за свободу. Единственным реальным примером (обратной) работы этого принципа можно назвать лишь ситуацию, когда тебе намеренно необходимо законодательным образом разоружить своих политических оппонентов.
Гитлер не запрещал оружие, а наоборот, он сильно ослабил оружейные регуляции. Да и без этого – после Первой мировой войны во всех воюющих державах на руках находилась масса оружия. Конрад Гейден вспоминал о депутате от социал-демократической партии, который, преследуемый штурмовиками, был вынужден каждый день носить в кармане плаща заряженный револьвер. К несчастью, это очень слабо повлияло на успехи антифашизма в Германии. Из представителей будущей тоталитарной диктатуры «при помощи короткоствола» удалось ликвидировать лишь Хорста Весселя. Слабовато.
И да, Гитлер действительно отнял оружие у евреев. Тогда же, когда лишил евреев вообще всех политических прав включая гражданство. Вы же не будете спорить, что оккупированному тобой населению не стоит доверять оружие? Ну и самый вопиющий пример неработоспособности этого принципа исходит из страны, в которой и были сказаны громкие слова про право народа хранить и носить оружие. Помогли ли они освободить рабов? Побороть сегрегацию, законы Джима Кроу и террор Ку-Клус-Клана? На самом деле совсем немножко да, но об этом позже.
В-третьих, это весьма специфичная проблема масс-шутингов, которые, обычно, раз в сезон обостряют оружейную полемику. Почему они происходят? Почему в таких количествах они проходят в одних и тех же странах? Как с ними бороться? Каждый раз, когда очередной полоумный инцел или неравнодушный житель Алабамы берется за ружье, ответов бывает два – виновато либо оружие, либо компьютерные игры. Решений тоже два – запретить продажу оружия (тогда можно будет комфортно игнорировать проблему массового появления подростков, готовых убивать своих сверстников – ведь вооружившись кухонным ножом они убьют максимум двух-трёх человек, а это уже уровень местной газетки, а не передовиц всех мировых СМИ!), либо молиться и размышлять. Размышлять о том, долго ли еще оружейные лоббисты будут перевешивать игровых. В крайнем случае можно покидаться статистикой, в которой масс-шутинги составляют небольшой процент от всех насильственных преступлений, несколько игнорируя контекст – все таки, в большинстве стран даже третьего мира «массовая перестрелка в школе» это не то, чего ожидаешь даже от самого криминогенного района.
В общем, мы, как коммунисты, должны понимать, что такая острота дискуссии вокруг продажи оружия – является лишь попыткой подменить повестку социальных проблем (криминал, классовое неравенство, расизм, отчуждение) борьбой с инструментами, в которых эта повестка себя проявляет. Оружие не решает проблемы и, собственно говоря, не создает новые. Разрешение или запрет на продажу оружия очень слабо влияет на революционные события и борьбу за свободу. Условия наличия революционной ситуации сформулированы еще Лениным – верхи не могут, низы не хотят. Организованный народ побеждает дезорганизованную власть. Неорганизованный народ проигрывает, даже если состоит целиком из выживальщиков и городских пармезанов.
Отношение к его регуляции также не является ни индикатором свободы общества, ни даже каким-либо принципиальным вопросом – а сугубо вопросом политической тактики. Это, кстати, отлично понимают представители правящего класса – не даром такие видные поборники традиционных ценностей и оружейных прав, как Рональд Рейган и NRA поддерживали ужесточение оборота оружия, чтобы разоружить чернокожее население Америки, противостоящее полицейскому произволу и террору клансменов.
Кстати да, вот обратный пример тактической важности права на оружие – движение Черных Пантер последовательно выступало в защиту Второй поправки. Для них это было вопросом облегчения своего положения. Бойцы не только обучались военному делу, но и завели милую привычку разговаривать с копами держа в руках положенное им по закону оружие. Подобный «вооруженный нейтралитет» страховал их от любимого развлечения легавых – избиений случайно выбранного «черномазого». А уж про важность всевобуча и говорить не приходится!
Какое же должно быть отношение коммунистов к оружию – мы оставим решать уважаемому читателю, благо вопрос этот действительно тактический и универсальных ответов на него нет. Со своей стороны можем призвать лишь не фетишизировать инструменты, а зрить в корень социальных процессов.
