Про убийство Кирова.
1 декабря 1934 года в Ленинграде был застрелен Киров. Убийца был пойман сразу, им оказался некий Леонид Николаев. Из доступных нам документов, касающихся расследования, наиболее масштабным является доклад комиссии Шверника. Без ссылок на этот доклад, без цитирования выводов этого доклада не обходится практически ни одно буржуазное исследование данной темы. Касательно убийства Кирова в докладе сообщается следующее:
«По прибытии в Ленинград Сталин и приехавшие с ним члены комиссии ознакомились с некоторыми материалами следствия и допросили террориста Николаева. Им были доложены также оперативные материалы на лиц, ранее разрабатывавшихся органами НКВД по подозрению в террористической деятельности, дела оперативного учета на бывших троцкистов, зиновьевцев и участников других оппозиционных групп. Во всех этих материалах никаких данных о причастности Николаева к оппозиционным группировкам не было. Имелись лишь сведения о том, что ранее он был знаком, причем только по службе, с некоторыми активными в прошлом зиновьевцами».
Дело Николаева до сих пор засекречено, опубликованы лишь некоторые материалы. Но даже если верить Швернику на слово (а оснований верить на слово такому «большевику», который спокойно смотрел на «сталинское беззаконие» и ни разу против него не выступил, нет никаких), то отсутствие у НКВД информации о причастности Николаева к зиновьевской оппозиции отнюдь не тождественно утверждению, что он реально к этой оппозиции не был причастен. Речь здесь идет лишь о том, что он никогда не разрабатывался органами НКВД ни как «зиновьевец», ни как возможный террорист. Но отметим, что связь с «активными зиновьевцами» все же была.
Однако авторы доклада пытаются сделать вывод, что связь Николаева с Зиновьевцами - выдумка Сталина.
«Несмотря на отсутствие материалов о связях Николаева с оппозицией, Сталин предложил работникам НКВД искать сообщников террориста Николаева среди зиновьевцев. О получении такой установки от Сталина говорил Ежов в выступлении на февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) в 1937 году. Рассказывая о том, как проводилось следствие по делу об убийстве Кирова, Ежов заявил:
«Первое, - начал т. Сталин. Как сейчас помню, вызвал меня и Косарева и говорит: «Ищите убийц среди зиновьевцев». я должен сказать, что в это не верили чекисты и на всякий случай страховали себя еще кое-где и по другой линии, по линии иностранной - возможно там что-нибудь выскочит»».
«Аргументация», конечно, «сильная». Вывод о неком указании Сталина делается лишь на основании... слов Ежова. Хотя контекст и время сказанного Ежовым, скорее, говорит о том, что он «подлизнул» Сталину, намекая на его гениальную прозорливость.
Дальнейшие попытки обвинить Сталина в изначальной фальсификации дела столь же абсурдны.
«Возвратившись из Ленинграда, Сталин продолжал распространять выдвинутую им необоснованную версию. Он вызвал к себе редакторов газет «Правда» и «Известий» Мехлиса и Бухарина и объявил им, что Николаев является зиновьевцем. По этому поводу Бухарин, не будучи еще арестованным, в заявлении в ЦК ВКП(б) от 12 января 1937 года писал:
«я на второй, если не ошибаюсь, день знал о том, что Николаев - зиновьевец: и фамилию и зиновьевскую марку сообщил мне тов. Сталин, когда вызвал в ПБ...»»
О какой «необоснованной версии» идет речь? Из того, что сообщается в докладе Шверника, никак нельзя сделать вывод, что у Сталина была некая версия убийства Кирова. Сталин констатировал лишь то, что Николаев - зиновьевец, то есть имел отношение к зиновьевской оппозиции. Он не утверждал что убийство организовал Зиновьев или зиновьевцы, поскольку следствие еще не началось. Речь идет исключительно про Николаева, относительно которого, видимо, у Сталина были сведения о принадлежности ранее к зиновьевцам.
Далее Шверник пытается представить дело таким образом, что органы НКВД по указанию Сталина начали абсолютно безосновательно притягивать зиновьевцев к организации убийства Кирова руками Николаева.
«Из материалов дела и проверки видно, что одним из поводов для ареста так называемых соучастников Николаева явился рапорт сотрудника НКВД Кацафы, охранявшего Николаева в тюремной камере. В этом рапорте, написанном 4 декабря 1934 года, он доложил Агранову, что Николаев во сне якобы произнес следующие слова:
«Если арестуют Котолынова, беспокоиться не надо, он человек волевой; а вот, если арестуют Шатского, - это мелюзга, он все выдаст»».
Хорошо, допустим, этот повод выглядит действительно абсурдно. Однако Шверник проговорился, что это всего лишь один из поводов. Значит, были и другие. Где они? Дело Николаева до сих пор засекречено. Но утверждать на основе одного абсурдного повода, что все остальные были тоже абсурдны, нельзя.
«Несмотря на явную нелепость и бессмысленность как этих слов, так и самого рапорта, Агранов немедленно по телеграфу доложил Сталину, что «агентурным» путем установлены «лучшие друзья» Николаева - бывший троцкист Котолынов и бывший анархист Шатский, «от которых он многому научился»»
Снова врёт Шверник. Что значит «нелепость и бессмысленность»? Конечно, если рапорт был единственным доказательством связи Николаева с Котолыновым и Шатским, то да, это нелепость. Но если рапорт был одним из оснований, а во сне Николаев проболтался о том, о чем, к примеру, говорил на следствии, то рапорт как раз уже отнюдь не лишен смысла, а является дополнительным косвенным доказательством.
И далее:
«Вскоре Котолынов и Шатский, являвшиеся в действительности бывшими зиновьевцами, были арестованы, а от Николаева получены показания о том, что связь с этими лицами повлияла на его решение совершить убийство Кирова».
То есть Котолынов и Шатский - бывшие зиновьевцы. А от Николаева сразу были получены показания о «связях с некоторыми активными в прошлом зиновьевцами» (см. выше). Это не с Котолыновым и Шатским ли? Жаль, что у нас нет доступа к уголовному делу, но пока все сходится.
Однако авторы записки упорно, но при этом абсолютно бездоказательно, пытаются представить дело так, что никакой связи Николаева с зиновьевцами не было.
«Путем обмана, шантажа, обещаний сохранить жизнь и создания Николаеву привилегированных условий содержания под стражей (улучшенное питание, приготовлявшееся вне тюрьмы, фрукты, кондитерские изделия, папиросы высших сортов) работники НКВД в процессе следствия склонили Николаева к даче ложных показаний о причастности зиновьевской оппозиции к убийству Кирова и на оговор группы бывших зиновьевцев, арестованных по данному делу. В частности, от Николаева добились показаний о том, что он якобы являлся зиновьевцем, входил в подпольную террористическую группу, состоявшую из бывших оппозиционеров-зиновьевцев, и по ее заданию совершил террористический акт над Кировым. От него были также получены показания о преступной связи их группы с латвийским консулом в Ленинграде Бисенексом».
Никакими ссылками на материалы дела данные утверждения не подкреплены. Хотя, если Николаев свои показания менял, никакого «криминала» в этом нет. Пока же, если проигнорировать пустую болтовню хрущевских горе-разоблачителей, то в сухом остатке имеем, что в деле есть показания Николаева о том, что он является зиновьевцем, ходил в организованную ими террористическую группу, по заданию которой убил Кирова.
А вот еще один интересный момент из записки Шверника:
«Во время работы ХV съезда ВКП(б) и после за активную оппозиционную деятельность Котолынов, Левин, Румянцев, Шатский, Мандельштам, Мясников, Сосицкий и Ханик были исключены из партии, а на Антонова, Звездова и Толмазова наложены партийные взыскания. В 1928-1929 годах в связи с подачей заявлений об отходе от оппозиции все упомянутые выше лица, кроме Шатского, были восстановлены в партии. Однако и после разгрома партией зиновьевской оппозиции Румянцев, Левин и другие, изредка встречаясь между собой, иногда вели антипартийные разговоры, высказывались за возвращение Зиновьева и Каменева к партийному руководству, резко критиковали в узком кругу деятельность Сталина и некоторых других руководителей партии и советского государства. Такое их поведение было известно партийным органам и органам госбезопасности, возникал вопрос даже об аресте некоторых из этих лиц, но от этого воздерживались, в частности, потому, что против ареста возражал С.М.Киров».
То есть, несмотря на покаяние и признание своих ошибок, что было условием восстановления в партии, зиновьевцы не отказались от своих ошибочных взглядов. Более того, они сохранили определенное организационное единство и, по всей видимости, вели антисоветскую пропаганду, раз у органов госбезопасности были основания для их ареста. Возможно, были и другие основания. К сожалению, в записке Шверника этот вопрос не освещен. А вот то, что против ареста возражал Киров, свидетельствует не о том, что деяния эти были пустяковыми, а о том, что Киров мог не понимать опасности всех этих, якобы, бывших оппозиционеров, что и стоило ему жизни.
Или вот еще абсолютно бездоказательные измышления от составителей записки:
«Используя эти прошлые ошибки арестованных, следствие добилось от них признания моральной и политической ответственности за террористический акт, совершенный Николаевым как якобы зиновьевцем. Кроме того, от некоторых арестованных были получены неконкретные и противоречивые показания о наличии в Ленинграде и Москве подпольных центров зиновьевской оппозиции и об их участии в деятельности этих центров».
Ну а чем плохо, если подозреваемые признались? Да, конечно, признание могло быть получены какими-то незаконными методами. Но тогда в делах неминуемо должны были остаться об этом какие-то документы: жалобы, ходатайства и т. п. Если эти документы имеются, то почему они не предъявлены? Если же этих документов нет, то тот факт, что следователь настолько исчерпывающим образом доказал вину подозреваемого, что вынудил его признаться, говорит лишь о профессионализме следователя.
С чего составители записки взяли, что показания о наличии центров зиновьевской оппозиции были некорректны и противоречивы? Никаких доказательств этому не приводится. Однако, опять же, отметим для себя, что показания о наличии этих центров были получены, а доказательств, что они были получены некорректно, нет.
И вот опять:
«Материалы дела и проверки показывают, что обоснованным является только обвинение Николаева в совершении террористического акта. Другие же обвинения, выдвинутые против арестованных по делу «Ленинградского центра», объективного подтверждения в ходе расследования не нашли, а признания моральной и политической ответственности вообще не содержат состава преступления. Несмотря на это, было принято решение об окончании следствия по делу и проведении в Ленинграде судебного процесса».
Какие материалы дела и проверки каким образом всё это показывают? В записке отсутствуют доказательства, что показания обвиняемых были фальсифицированы. А о каких «объективных подтверждениях» может идти речь при разборе дела законспирированного центра - вообще непонятно. Не иначе, письменное поручение «грохнуть» Кирова. Нам снова предлагается верить на слово Швернику, который выполнял указания вруна и оппортуниста Хрущева.
Из текста записки понятно, что Шверник выполнял политический заказ - любым способом опорочить Сталина и свалить вину за «репрессии» на него лично. Но любому думающему человеку очевидно, что все эти обвинения высосаны из пальца и абсолютно бездоказательны.
«Сталин дважды правил текст проекта сообщения [о начале судебного процесса. - Федотов]
в печати. Он собственноручно исключил из состава «Ленинградского центра» Антонова и Звездова и вписал туда Румянцева и Николаева, хотя никто из арестованных членом «центра» Николаева не называл и сам он таких показаний не давал. Далее Сталин, вопреки материалам дела, возложил на «центр» главную роль в организации террористического акта, написав в сообщении, что «убийство тов. Кирова было совершено Николаевым по поручению террористического подпольного «Ленинградского центра»».
Авторам доклада в пору фантастические рассказы писать... Сталин, как ранее в том же докладе сообщалось, живо интересовался тем, как идет следствие. Поэтому материалы дела он наверняка изучал. Так что если даже он кого-то «собственноручно исключил» (чему, кстати, доказательств нет), то всяко имел для этого какие-то основания. То, что Сталин, изучив материалы дела, сделал какие-то свои выводы и указал следователям на ошибки, никак не говорит о том, что зиновьевский центр был выдуман, равно как и связь Николаева с этим центром.
Что Сталин сделал свои выводы вопреки материалам дела - бездоказательно. Этот вывод сделали авторы доклада, но оснований они не привели. Вкупе с засекреченными материалами дела все это говорит о том, что авторам доклада предлагается верить на слово. Слишком много чести для Шверника.
Общие выводы, сделанные авторами доклада, следующие:
«В суде дело рассматривалось с грубейшими нарушениями законности и в упрощенном порядке. Обвинительное заключение в судебном заседании не оглашалось, ходатайства обвиняемых в части ознакомления их с материалами следствия и другие законные требования не рассматривались. Террорист Николаев допрашивался в отсутствии других подсудимых, ему задавались наводящие вопросы. Нарушались и другие элементарные правила судопроизводства».
И снова никаких доказательств. «Грубейшие нарушения законности»? Какие конкретно? В чем они выражались? Кто их допустил? Где они зафиксированы? Что не оглашалось обвинительное заключение - этого мы проверить никак не можем. Да даже если допустить, что оно так и было, этот факт никак не влияет на саму его суть. «Другие законные требования» - это какие? Кто из подсудимых какие ходатайства заявлял? На каком основании они не были удовлетворены? Что Николаев допрашивался в отсутствии других подсудимых, так это снова ничего не говорит о том, что обвинительное заключение было неверным, не соответствующим объективной реальности.
«Подсудимые специально готовились сотрудниками НКВД к тому, какие показания они должны давать в суде. Так, во время судебного процесса около Николаева постоянно находились сотрудники НКВД, имевшие отношение к следствию, которые поддерживали у него надежду, что ему будет сохранена жизнь и определена мягкая мера наказания. Когда же огласили приговор о расстреле, то Николаев, по сообщению ряда очевидцев, вскрикнул, что его жестоко обманули, ругал следователя Дмитриева и ударился головой о барьер (Материалы проверки дела «Ленинградского центра», т. 1; Архив КГБ, д. № ОВ-5, т. 1)».
Бред сивой кобылы! Авторы доклада все время апеллируют к законности, а, на самом деле, постоянно прибегают к бездоказательной болтовне. Что значит «специально готовились»? В чем это выражалось? Какие документы, имеющиеся в деле, это подтверждают? Создается впечатление, что таких документов в деле просто нет, иначе б хрущевским борзописцам не пришлось выдумывать столь смешные «аргументы». Ведь получается, что из всех «доказательств» принуждения Николаева к даче определенных показаний имеются лишь сообщения неназванных «очевидцев», что Николаев «ругал следователя» и кричал, что «его обманули». Этого вполне достаточно хрущевским «законникам». Они ссылаются на «материалы проверки дела», но они до сих пор находятся в архиве, доступа к ним нет. Сказать точно, имеются ли там доказательства того, о чем сказано в докладе, мы не можем. Однако очень странно (если принять все же, что такие доказательства имеются в материалах проверки), что авторы доклада их не предъявляют, подменяя пустой болтовней.
«В своих объяснениях в КПК при ЦК КПСС в 1961 году бывшие члены Военной коллегии Верховного суда СССР Матулевич, Горячев и секретарь судебного заседания Батнер, непосредственно участвовавшие в рассмотрении дела «Ленинградского центра», указали, что приговор по этому делу был написан заранее в Москве. На допросе в 1956 году Матулевич по этому вопросу показал:
«Приговора в гор. Ленинграде мы не составляли. Он был написан заранее и согласован с инстанцией... Готовый проект приговора был отпечатан на машинке. Что же касается меры наказания, то она была внесена в приговор после разговора Ульриха со Сталиным... Ульрих заявил, что мера наказания по указанию Сталина должна быть всем - расстрел»».
Здесь абсолютно непонятно, что значит «заранее». Вполне логично, что текст приговора пишется «заранее», то есть до его оглашения. Из показаний Матулевича следует лишь то, что он не участвовал в составлении приговора; что текст приговора был «согласован с инстанцией» (с какой конкретно, тоже непонятно); что проект приговора «был отпечатан на машинке» (и что из этого?); что меру наказания, со слов Ульриха, определил Сталин. Ни один суд, если бы в нем рассматривалось дело о нарушении судебной процедуры и осуждении невиновных по вине Сталина, за доказательства показания Матулевича бы не принял. Он сослался на Ульриха, который к тому моменту давно уже умер, поэтому допросить его не было ни малейшей возможности, а вот приписать ему можно было любые слова, причем безнаказанно.
«Как показала проверка, преступление Николаева следствием и судом по ст. 58-8 УК РСФСР (террористический акт) квалифицировано правильно. Все остальные лица, осужденные по этому делу, необоснованно обвинены в создании подпольной террористической зиновьевской группы, в подготовке и совершении террористического акта над Кировым».
Как показала проверка доклада комиссии Шверника, никаких доказательств фальсификации материалов дела Николаева и других подсудимых в данном докладе не содержится. Более того, если органами государственной безопасности были действительно обнаружены основания для пересмотра дела, то советское законодательство требовало отмены приговора в судебном же порядке. То есть именно суд должен был рассматривать основания для отмены приговора и принимать решения. Однако этого сделано не было. Более того, подсудимые даже «реабилитированы» не были вплоть до начала 90-х годов.
Так что никаких оснований считать неправильным обвинительное заключение и приговор Военной коллегии Верховного суда у нас нет, хотя ряд несущественных ошибок, возможно, и были допущены. Общие выводы, с учетом того, что полностью материалы дела не обнародованы, можно сделать следующие:
Во-первых, убийство Кирова совершил Николаев. Тут сомнений быть и не могло, поскольку пойман с поличным.
Во-вторых, в Ленинграде после разгрома троцкистско-зиновьевской оппозиции (а Киров, несомненно, принимал в этом самое активное участие, и у зиновьевцев был на него «большой зуб») часть зиновьевцев во главе с Котолыновым, восстановившись в партии, создала законспирированную организацию, ставившая своей целью борьбу, с партийным руководством, в том числе, и личную месть. Во главе организации стоял так называемый «центр». О существовании данной организации дали показания Котолынов, Николаев, Шатский, Антонов, Румянцев и др.
В-третьих, касательно причастности Николаева к данной организации, показания дали сам Николаев, Соколов, Антонов, Котолынов, Ханик, Юскин и Шатский. Тем не менее, по данному вопросу имеется довольно много спекуляций со стороны буржуазных исследователей. Сводятся они к тому, что показания подсудимых о количестве членов организации и членов центра разнятся, а Николаева, якобы, вообще никто не называл членом «центра» и вообще его роль в данной организации не определена.
Однако надо понимать, что речь тут шла о тайной организации, а не о легальной, где мог иметься перечень состоящих в ней людей и их иерархия. Поэтому вполне очевидно, что некоторые члены законспирированного «центра» могли и не знать, кто состоит в организации, а кто нет. Однако установлено, что Николаев с членами центра контактировал довольно активно.
В-четвертых, пока не открыты все материалы дела, есть определенные сомнения, по чьему указанию действовал Николаев, и было ли вообще такое указание. Сам Николаев показал, что действовал по указанию Котолынова. Однако сам Котолынов это категорически отрицал. Имелись ли в деле другие доказательства по данному вопросу - неизвестно. В брошюре, изданной по материалам дела в 1935 году, другие доказательства не приводятся.
Тем не менее, по сути, это и не столь важно. Обвиняемые показали, что террористические настроения в их организации имели место и что о террористических намерениях Николаева они знали. Так, тот же Котолынов показывал, что озлобление к партийному руководству, которое культивировалось в их организации, могло привести к формированию террористических настроений. В том же духе давали показания обвиняемые Ханик, Румянцев, Толмазов, Антонов.
Если не пытаться подменить объективную истину формально-юридической казуистикой, то нет решительно никакой разницы, дал ли Котолынов или еще кто-либо указание Николаеву убить Кирова, или же Николаев «сам», точнее, под воздействием зиновьевской пропаганды, пришел к этой мысли и не скрывал перед членами организации своих намерений. О террористических настроениях в организации показания дали многие, так же как и о принадлежности Николаева к этой организации. Помимо показаний Николаева, тот факт, что члены организации знали о его террористических намерениях, подтвержден показаниями Соколова. Есть ли такие показания от других обвиняемых - неизвестно, поскольку эти материалы не опубликованы.
Версия, будто Николаев, с учетом всего вышесказанного, действовал самостоятельно, не выдерживает критики. Зиновьевская организация либо реально дала некие указания Николаеву, либо же молчаливо ему потворствовала, поскольку цели Николаева не расходились с интересами зиновьевцев.
В-пятых, из показаний Котолынова следует, что руководителями организации зиновьевцев являлись Каменев, Зиновьев, Бакаев «и другие». Другие показания по данному вопросу в опубликованных материалах дела отсутствуют.
Буржуазные исследователи, критикуя данный процесс как «сфабрикованный», указывают на целый ряд нестыковок и юридических нарушений. К примеру, некто Анна Кирилина в своей книге «Неизвестный Киров» пишет (видимо, ознакомившись с докладом комиссии Шверника), что аресты проводились без санкции прокурора, в некоторых протоколах допроса отсутствуют подписи допрашиваемых, обвиняемые не были ознакомлены с материалами дела. Однако наличие юридических нарушений не тождественно фальсификации и не снимает с исследователя обязанности доказывать факт фальсификации. Далее сообщается, что первоначальные показания Николаева о том, что убийство планировал он лично, не стыкуются с более поздними, где он утверждал, будто существовало несколько групп террористов.
Тем не менее, несмотря на подобные неточности и спорные моменты, факт существования законспирированных организаций зиновьевцев следствием был доказан. Более того, был доказан факт, что террор как метод борьбы с партийным руководством, как минимум, логически вытекал из взглядов зиновьевцев и ими не отвергался, а, как максимум, по указанию зиновьевцев был применен против Кирова.