Мост и артефакт
Как правило, человек смотрит на духовную жизнь привычным модерным утилитарным взглядом. Утилитарный взгляд рождает узость видения, и действительность бьет по голове тех, кто решил наборзую овладеть необходимым для полноценной жизни опытом.
Стремящийся отыграть назад историю также обречен провалиться. Старое оформление духовной практики сегодня не так релевантно. Даже работая в стандарте позапрошлого века, человек рискует изуродовать духовную жизнь категорически. Поэтому теология и публицистическое оформление духовного опыта в контексте дня сегодняшнего необходимы паче воздуха тем, кто стремится вести целостную и без излишне тяжелых проблем мистическую жизнь.
В отличие от иных форм взаимодействияс верхним религия фокусируется на связи как таковой. Связи с субъектами. Это значит, что в мистической религиозной практике человек фокусируется на контакте с субъектом или субъектами и прикладывает усилие к связи, качеству и надежности связи. Здесь познание структурных форм бытия мира (верхнего или потустороннего, не столь отдаленного) носит вспомогательный характер. Верная идентификация субъектов, с которыми связывается мистик, важнее, чем собственно потоки и характеристика энергии, которая при таком контакте циркулирует. Поэтому в религии важен ритуал, ритуал связывает, как в магии средством взаимодействия становятся магические артефакты.
Понтифик остался понтификом. Понтифик строит и ремонтирует мосты. Так было и так будет. Религия рождает общение, в некотором смысле познание. Религия дает силы, вступать в партнерские либо иные взаимодействия с субъектами. Особенность христианства здесь состоит в том, что человек выступает субъектом и целью жизни человека выступает развитие самостоятельности.
Поскольку субъект важнее среды, познавать структурные и "полевые" особенности мира взаимодействия есть путь профана, неверная фокусировка усилия. Путь мага.
Евангельская история разворачивается не просто во времена царствования первого римского императора.
Римлян знаем как людей прагматичных: потому римляне религиозны. Ромул был авгуром, и когда после освобождения Рима от галлов римляне нашли авгурский жезл основателя города, они сочли находку счастливым предзнаменованием.
Наоборот, несчастья римлян тесно связаны с запуском религиозных обрядов.
Наращивая силу, римляне пришли в Азию и подмяли под себя магов. Таким образом, волхвы, принесшие дары поклонения богу, стали вестниками наступления владычества религии в противовес магии.
Господство религии находит себя и в Деяниях: «Иисуса знаю, и Павел мне известен, а вы кто?». Теперь маски сняты и мыслящему ясно. Теперь важны не сложные магические действия, направленные на поиск связи с силами, а ясная позиция в неизбежном с ними контакте.
Мистический опыт становится опытом позиции, а магия медленно, верно отступает и теряет силу. Так, как сегодня рационализм, начатый как раз метафизикой, уступает место рефлексии субъективности и осмыслению религиозного опыта.
Победа религии над магией стала эволюционным шагом человека, сравнимым с рождением абстрактного мышления. Конкретно-исторически параллель это введение железа в оборот ковки оружия и доспехов. И стоит отметить: обратные тяготения это упрощение, профанация, бытовое приспособление.
Рим начался как собрание ряда групп людей, агрессивных людей. Поэтому гражданская война это постоянный спутник его жизни. Для Константина раскол империи был рабочей ситуацией, а идея создать или внедрить единую религию, чтобы империя была единой, мягко говоря, несвойственна для того времени. Это идея новая, модерная: как сказано в начале нашей работы, эту идею воплотил Модерн.
Внедрение единой религии стало реакцией на эволюционный скачок в развитии. Религиозное самосознание сопрягалось с интеллектуальными культурными, цивилизационными достижениями и государство реагировало на этот процесс так же ,как сегодня государство другой природы реагирует на интернет. Унылая банальность дискурса «апостолы хотели власти» чем дальше, тем больше теряет убедительность.
Неандертальцы вымерли давно, но сегодня юноша-скрипач в темной подворотне иногда вынужден убеждать собеседников грубой силой. Так же и магия, став пройденным шагом в эволюции человечества, подталкивала своих мастеров к реваншу. Алхимия и метафизика свойствами близки к магии: модерн можно протолковать как побочный плод тяготения магов к восстановлению силы. «Разоблачение» религии и пафос познания, пафос рывка вперед вкупе с гордыней родили в итоге упоминающиеся уже в третий раз нами тоталитарные культы в тоталитарных режимах.
Здесь видим злую шутку. Рубеж прошлого века есть время спиритизма, мистики. Власть же брали "физики" и "прагматики", побочные потомки магов. Как инструмент "прагматики" использовали религию (тезис этот утверждается в числе прочего и классиками исследования национального строительства: идеология национализма и структурно единые с ней левые идеологии понимаются как виды секулярной религии), крах религии стал крахом идей и стремлений. С эволюцией не поспоришь.
Сегодня само осознание значимости моста, связи выступает сущностной необходимостью эпохи. Постмодерн преодолевал квазирелигиозные конструкты насмешкой, чтобы закончить трехсотлетний этап наступления модерна. Неудивительно ,что люди модерна, чувствуя уход эпохи, обращаются в числе прочего к магии: магия позволяет сохранить иллюзию силы и могущества дает возможность сохранить иллюзорное основание гордыни.
Уход секулярной религии, большой идеологии делает востребованными малые идеологии .идеологии цели и идентичности. Оформление идентичности идеологии упирается в понятие священного, в сакральный центр идентичности. Таким образом, теология в оформлении новы общностей не просто структурно схожа с построением политической мысли, но обретает насущный изначальный предмет: осмысление связи с субъектами, дающими жизнь общности.