СЛОВО О МОИХ ОДНОКЛАССНИКАХ
Со школьного стенда на меня смотрят совсем мальчишеские лица. Bcе они учились в школе поселка Прогресс до войны. Мои одноклассники, товарищи по школе. Такими они уходили в бессмертие.
Они защищали Родину
Одни ушли защищать Родину от фашистов в октябре-ноябре 1941 года, другие — в 1942-1943 годах. Никто тогда не знал, что злая судьба отпустила им всего по одному, по два года жизни на войне, а страданий каждому — без меры.
И. Авилова, И. Гольдберга, Г. Котлова, В. Михайлова, А. Болотникова отправили на Урал, как эвакуированных, не обеспечивая после призыва ни довольствием, ни обмундированием. Путь был долгим. Ребята питались тем, что могли найти в вагонах (например, варили пшеницу и ели ее) или что смогли выпросить у местных жителей во время долгих стоянок.
В Челябинске, Свердловске этих ребят определили в военные училища, а через шесть месяцев, уже лейтенантами, отправили на фронт, в самое пекло войны. Были они командирами рот, взводов минометчиков, связистов.
А через год пришли похоронки. Лейтенант И. Гольдберг погиб 20 декабря 1942 года, не дожив 3-х дней до своего 19-ти летия. Лейтенант Г. Котлов был убит 18 ноября 1943 г. в 20 лет. Лейтенант И. Авилов погиб в 1942 г. в 19 лет. Лейтенант В. Михайлов погиб в 1943 г. в 20 лет. И. Нагний погиб в 1944 г. в 20 лет. П. Питенко погиб в 1944 г. в 20 лет. Г. Бондарев погиб в 1944 г. в 19 лет. К. Дронов погиб 1944 г. в 19 лет. А. Пасько погиб в 1944 г. в 19 лет. В. Селютин погиб в 1943 г. в 17 лет. В. Сенюшкин погиб в 1943 г. в 17 лет. Ф. Овчинников погиб в 1945 г. П. И. Стребанев погиб. А. Ермоленко погиб в 1943 г. А. Штарев погиб в 1943 г. К. Цукело погиб в 1942 г.
Исаак Гольдберг
Если бы не было войны, Исаак Гольдберг был бы, наверное, ученым-математиком. В школу он пошел сразу в 3-й класс, так как был отлично подготовлен. Особенно легко ему давалась математика, а решение задач доставляло всегда удовольствие
— «Встань, казачка молодая, у плетня, проводи меня до солнышка в поход…», — запевал он любимую песню, открывая тетрадь. А через несколько минут задача решена.
После 8 класса в летние каникулы он пошел работать трактористом. Скоро его послали в командировку в город Краснодар. Вернувшись, получил зарплату и с гордостью принес ее маме, а сестренке — гостинец — кулек конфет! Вниманием брата она была очень горда. Работать ему понравилось, и он решил закончить школу заочно. Родители убедили не делать этого, поэтому Исаак пошел в 9-й класс.
Книги, шахматы, музыка (он играл на мандолине) занимали все свободное время. Пробовал писать стихи.
Кузьма Степанович Рудь — директор школы и преподаватель математики, с особым вниманием относился к Исааку, стараясь развивать его способности.
Игнат Авилов
Игнат Авилов, по всей вероятности, был бы конструктором самолетов. Детство, юность его были трудными, мать умерла рано, оставив троих детей. В дом пришла мачеха. Семья жила бедно, голодно и Игнат, наверное, никогда не наедался хлеба досыта. Соседская девочка Катя Молибогова вспоминает: «Когда они несли из магазина хлеб, полученный по карточкам, Игнат очень бережно откусывал от привеска и медленно, вкусно ел».
В школе егo больше всего привлекал авиамодельный кружок. Скоро сам стал руководить занятиями. Строил с ребятами планеры. Очень любил авиацию и после 9 класса ездил в Краснодарское авиационное училище, но что-то помешало ему поступить туда.
Подполковник в отставке П.С. Фурманов вспоминал о нем:
«Об Игнате у меня сохранились самые лучшие воспоминания. Добрый, очень немногословный, терпеливый и очень скромный. Любил физику, математику, всегда был занят делом, что-то изобретал, мастерил. Большой умелец, все у него получалось красиво. Я занимался у него кружке. Учился аккуратности в работе и скоро он доверил мне сделать крыло. Делали модели с бензиновым моторчиком. Испытывали их на стадионе. Последний планер, самый большой, вносили класс по частям, потом собрали и подвесили под потолком».
Со своими моделями Игнат ездил в город Краснодар на соревнования. Привез оттуда подарок — фотоаппарат, и началось второе увлечение — фотография, которую он освоил очень быстро.
В радиокружке вместе с ним собирали детекторный приемник и были в восторге, когда он заговорил.
Мечтал Игнат построить большой планер, чтобы полететь самому.
Владимир Николаевич Новиков написал свои воспоминания об Игнате из города Москвы:
«Игнат был добрейшим человеком, на лице его всегда светилась улыбка. Вундеркинд по тому времени. Молчалив: слово — золото. Мы слышали от него «нервюра», «стабилизатор», «киль» и все выполняли точно, по шаблону, очень аккуратно. Модели самолетов делали дома: у Игната была маленькая мастерская. Мы несли из дому нитки, проволочки, доставали бумагу, пилили бамбуковые удилища, из липы делали пропеллеры. Школа выписывала готовые наборы. Все очень берегли.
Модели запускали все вместе. Они улетали далеко в лес, перелетая пруд, а мы бежали их искать. Найдя модель, бережно несли, часто поврежденную, Игнат ремонтировал. Делал все со страстью, и это передавалось нам. Он никого не прогонял. Занимались почти ежедневно. Если Игната не было, становилось скучно.
Идеи к нему приходили все новые, и он старался их осуществить. Начинал строить воздушных змеев и увлекал нас. Вместе с нами собирал приемник — вдруг мы поймали песни Ковалевой. Все ликовали!
Сделали перископ и вели наблюдения, Строили ракету, и она взлетела. Игнат сделал небольшой 2-х мачтовый парусник и мы бежали гурьбой на пруд запускать его. Потом начали строить большой планер. Я всегда с большой теплотой и благодарностью вспоминаю о нем».
Жора Котлов
Жора Котлов прекрасно рисовал. Особенно хорошо у него получались карикатуры, поэтому и был он в составе школьной редколлегии. Рисунки были яркие, броские и очень напоминали оригинал. Рисовал везде, где только попадался лист бумаги. И даже свою «Зоологию» так разрисовал, что без смеха ее невозможно было смотреть: змея с лорнетом в пририсованной руке с бантиком на хвосте надменно смотрела с рисунка, амеба в очках и кокетливой шляпке исполняла какой-то танец.
Высокий, красивый, сильный. Энергия била в нем ключом, ища выхода. Постоянно в его голове возникали идеи, осуществление которых влекло иногда и расплату. Затихал только с карандашом в руке. Наверное, он был бы замечательным художником.
Жора прожил на войне два года. После училища был направлен в район Орловско-Курской дуги, был дважды ранен, последний раз под Орлом — в грудь и шею. Сообщая об этом, просил маму не беспокоиться: «Буду жить!» — утверждал он.
Семья находилась на оккупированной территории, и в письмах Жоры было столько тревоги, заботы о родных. В одном из писем он пишет:
«Дорогая мама, если бы ты знала, сколько я пережил, этого не описать. Всякий раз, отвечая на письма, пишу тебе первой, дорогая мама, как самой близкой и родной. Каждое письмо пишешь и думаешь, что оно последнее, но нет — все еще жив и здоров, как в песне поется: «Смелого пуля боится, смелого штык не берет». Но если уж суждено умереть, то с честью и славою, за Вас, дорогие, чтобы Вы жили хорошо».
Погиб Жора на земле Белорусской и был похоронен в 2,5 км от х. Голодного (теперь — Ново-Ивановка). В 1983 г. было перезахоронение. Останки 17 воинов перезахоронены в центре деревни Бесядь, где установлен памятник.
Из Ветковского райвоенкомата на мой запрос военком ответил, что дано указание Совету депутатов высечь имя Жоры на мемориальной плите. Памятник находится всегда в хорошем состоянии. Военком пригласил меня: «Приезжайте на могилу Вашего родственника». Это тронуло меня до слез, потому что все они стали моими родственниками.
Ваня Нагний
Ваня Нагний усердием и трудолюбием мог достичь многого в жизни. Был призван в 1943 году в армию. Служил сначала в пехоте, затем — в артиллерии был наводчиком орудия. В письмах просил маму не беспокоиться о нем и подробно описывал свой гвардейский паек: «800 г хлеба, 35 г сахару, 105 г колбасы, 40 г свиного сала, масло. Обед из двух блюд. Варят хорошо, вкусно. Всего хватает. Гоним немца, не даем ему даже вывести свою технику. Хорошо, когда грязь и дождь, тогда захватываем много машин со всем грузом. Вот недавно отбили y фрицев много сахару, белой муки и много других продуктов».
В последнем письме писал, что находится на фронте: «Двигаемся быстро, поэтому писем не получаю и сфотографироваться не могу, так как все время нахожусь в окопах или в боях».
Подполковник в отставке П.С. Фурманов встретился с Ваней в 1943 г. на фронте, под Воронежем:
«Проходя мимо склада, я услышал, что кто-то меня зовет, оглянулся — Ваня. Стали рассказывать, кто где служит. Узнав, что я в артиллерии, попросил похлопотать, чтобы его перевели на батарею. «Хочу на фронт, воевать», — говорил Ваня. Мы обратились к начальнику части, и он согласился. Я был наводчиком орудия, вместе с Ваней воевали на Курской дуге, форсировали Днепр, полгода вместе спали, ели из одного котелка. Ваня выглядел хорошо: высокий, симпатичный, старательный, никогда не получал замечаний. Когда меня послали учиться, Ваня остался вместо меня наводчиком орудия. Стрелял он хорошо, его всегда хвалили, отзывались о нем уважительно».
Погиб Ваня в боях за город Киев. Стреляли в упор по врагам, прямой наводкой. Вражеский снаряд попал в батарею, погиб весь расчет. Ваня был тяжело ранен и умер от ран. Похоронен в Киевской области, г. Звенигородск, северная окраина кладбища, могила 5, первый ряд слева.
В 1983 г. было перезахоронение останков погибших в общую братскую могилу на Кургане Славы г. Звенигородска. Ванина мама, потерявшая на войне и мужа, ездила поклониться сыну. Ее хорошо встретили, подарили на память часы. Она всегда вспоминала, какой Ваня был заботливый сын, хороший помощник.
Часто собирались у Исаака Гольдберга. Занятия фотографией, книги, шахматы объединяли их. Мальчики торопились взять то хорошее, что давала школа, что можно было почерпнуть и в этом доме. Лариса Васильевна, мама Исаака, приветствовала всех друзей сына, но чаще здесь бывали Игнат Авилов и Ваня Нагний.
Ребята и в Черкасское пехотное училище попали вместе, в одну роту, что их очень радовало.
Евгения ЕВГРАФОВА (Павлова), из вступления к книге «Живые – помните!» (фото из книги «Живые – помните!»)