ВЫПУСКНИКАМ ВОЕННО-МОРСКИХ УЧИЛИЩ ПОСВЯЩАЕТСЯ - 2

Нашему военно-морскому училищу поставили два балла за физическую подготовку. Приехали специалисты в виде главных физкультурников Министерства обороны. С виду очень похожи на племенных, подтянутых здоровяков, со следами патологического алкоголизма на лице. Есть такие военные в нашем ВМФ, которые ничего не делают и называются флагманскими «мускулами». Но сейчас не об этом. Приехали, повесили курсантов с офицерами на перекладины, прогнали кроссом по пыльным ленинградским улицам, заставили всех без исключения офицеров продемонстрировать мастерство, ловкость и быстроту в челночном беге. Редкие чёлки на лысеющих головах офицеров и мичманов развивались, как лошадиные гривы во время галопирования. Военная физкультура она особая. Хорошую физическую подготовку офицер может показать только в ботинках, повседневных брюках и кремовой рубашке без галстука. В спортивной одежде он бегает и прыгает неправильно. Потуги личного состава училища показать отличную физическую форму были напрасны и училище таки получило два бала в общем командном зачёте.

В понедельник на общеучилищном построении начальник училища не долго ругался, а просто приказал всем усилить и улучшить вопросы физической подготовки курсантов, мичманов и офицеров. Офицеры с мичманами сориентировались быстро и нашли кучу болячек, получив массово освобождения. С курсантами проще. Курсантам можно усилить, улучшить и углубить физическую подготовку. И вот началась новая жизнь. Зарядка проходила в форсированном режиме под чутким руководством и контролем преподавателей кафедры физической подготовки. Чтобы ещё придумать ломали голову местные «мускулы»? И придумали. Каждое воскресенье, после утренней приборки нужно проводить кросс. Кто пробежал, тот в увольнение, кто не пробежал нормально, сидеть в училище и тренироваться.

Оздоровляющие воскресные забеги проходили в парке Екатерингоф возле Обводного канала в окружении неповторимых дрожжевых запахов с пивзавода Степана Разина и обволакивающей вони резины предприятия Красный треугольник. Бегали бодро, упорно и задорно. Женатиков даже перестали увольнять с субботы на воскресенье. Исполнение супружеского долга возможно только при оценке физической подготовки не ниже, чем удовлетворительно.

Вот так мы бегали, бегали и конечно улучшились в плане физической подготовки не бросая дымить беломорами фабрики Урицкого. Всем, кто сдал, пожалуйста идите в увольнение. Что такое увольнение для курсантов? Курсанты делятся на две части: местные и иногородние, женатые и неженаты. Разберем все эти группы по отдельности.

Местные курсанты (ленинградцы) скорее бежали по домам, трескали мамину кашку, находились в постоянной зоне комфорта и благости. Некоторых, особо обездоленных, мамы ещё и подкармливали на КПП в течении недели. Таскали им пирожки и всякие разные домашние вкусности. Самые «хорошие» из них «точили» еду прямо на КПП, ну а компанейские приносили в роту и там это сметалось вечно голодными «не ленинградцами». В основном, местные, так и провели свою курсантскую жизнь – «училище-дом». Не меняя свой круг общения и не расширяя его. А что же не местные? О, у этих была богато-разнообразная и активная жизнь. Они вечно неприкаянно болтались по городу-герою Ленинграду. Ареол их обитания и похождений концентрировался возле всякого рода женских общежитий, общественных бань, пивнушкек, и других злачных местах. Их можно встретить в центре города праздношатающимися в поисках интересных знакомств с особами противоположного пола. Кинотеатры Аврора и Колизей забиты курсантами и их спутницами, иногда их можно встретить (если получка была недавно или мама денег перевела) в кафетериях с мороженным неподалёку от Гостиного двора. В театрах тоже можно, конечно, встретить, но это только тех, кто находился в романтическо-букетном периоде отношений с девушками. Просто так курсант в театр не ходит или ходит, но только в составе организованной группы, когда на спектакле, творческой встрече или концерте, не проданы билеты в нужном количестве и срочно надо заполнить места. Теперь про женатых и неженатых. Ну конечно любой не женатый, становится женатым в конце концов, за редким исключением. Женатые курсанты – это особая каста. Их увольняют после 18:00 в среду и с субботы на воскресенье. Остальные походы к супруге на усмотрение начальства и по показателям дисциплины с успеваемостью. Половая жизнь строго регламентирована внутренним распорядком училища. Тяжело им было, особенно иногородним. Они ночами грузили-разгружали или мыли метро, а днём спали на лекциях благополучно. Кстати, особый шик, если женился, чтобы в наличии была любящая бабушка жены. Тогда «не ленинградец» мог точно рассчитывать на то, что он со своей любимой будет в скорости обеспечен жильём. Бабушек жён, женатые курсанты очень любили. Приносили подарки, оказывали знаки внимания и т.д. Только взгляд у них на бабушек был, как у тигра, наблюдающего за антилопой. Спокойный такой и с поволокой. Всё равно съем. Так и женатые курсанты тихо ждали освобождения жилой площади. Ну простите за цинизм. Это жизнь, ну можете считать это шуткой. В общем я пошутил, если кто обиделся.

«Не женатый», иногородний курсант в вечном поиске приключений, развлечений и экстрима. Так было и в этот раз.

Три курсанта ВВМУПП им. Ленинского комсомола отбегав очередной воскресный кросс вышли с КПП училища. Чувства переполняют, времени не так много, надо многое успеть. В те времена уже проблематично купить пиво в магазине, приобрести его можно только в бане на Балтийском вокзале у банщиков, совершенно по спекулятивной цене – рубль за бутылку. Порывшись в карманах настоящих флотских брюк с клапаном впереди, группа курсантов наскребла 20 рублей. Аккурат ящик пива на троих. Нормально. Маленькая ремарка про флотские брюки с клапаном. Это удивительные брюки. Летом в них всегда жарко, а зимой всегда холодно. Подштанники курсанты не носят, а мало ли что? Может придётся их снимать, а там кальсоны армейские белые. Будет конфуз с эстетикой восприятия девушкой образа моряка-героя. В общем носить кальсоны это западло их заставляют одевать старшины только первокурсников, глумясь над ними и воспитывая. Брюки от тройки с клапаном всегда идеально поглажены и перешиты в училищной швейной мастерской. Ох там женщины умелицы! Пояс обрежут, клёш сделают с клином. Красота! Теперь такого нет. Курсанты морские, как «сапоги» имеют ширинку и нет в них никакого флотского шика. Срамота, а не форма.

Опять отвлёкся. Так вот, КПП, три курсанта и 20 рублей. «Полный вперёд», «Обе турбины вперёд, самый полный» через Ново-Петергофский мост к бане на Балтийском вокзале. Опять отступление. Возле Балтийского вокзала, есть такой скверик с монументом Народным ополченцам. Вот этот сквер называется «Пыльник». Туда до четвёртого курса ходить курсантам младших курсов не полагается. Ну просто нельзя. Там отдыхают только четверокурсники из группы «не женатых» и «не ленинградцев». На пыльнике в дни увольнений кипит бурная пивная, водочная и сексуальная жизнь. Первокурсники возвращаясь из увольнения всегда обходят его по периметру не ступая на священную землю «пыльника» ибо можно и схлопотать от старших товарищей. Вообще район Балтийского вокзала, это заколдованное место. Если у тебя есть что выпить, то с вероятность «ноль, запятая и девять в периоде» всегда найдётся человек или группа бывших моряков или подводников. Все местные алкаши, судя по разговорам, служили в ВМФ или на крайний случай морпехи. Если нет у тебя выпить, то с такой же вероятностью вернёшься с пыльника в не совсем трезвом виде, благодаря местным морякам и морпехам. В общем район Балтийского вокзала «аномальная зона», сконцентрировавшая в себе всех моряков и людей связанных с морем. Они еще концентрировались на Лермонтовском в «Трёх ступеньках» рядом с училищем и на 12 Красноармейской в «Трёх пескарях». Там тоже все были «моряки».

Вернемся к нашей троице. Курсанты благополучно зашли в баню, поднялись на второй этаж в общий класс, прикупили ящик пива и вышли в Библиотечный переулок в сторону улицы Шкапина. В железном из прутьев ящике, весело болтались бутылки с «Жигулёвским». Двое несли, третий находился в дозоре и мониторил окружающую обстановку. Местом испития «Жигулёвского» было определены кустики со скамеечкой в скверике на улице Циалковского. Надо было пройти с ящичком по Шкапина к Обводному каналу. Тихонечко по набережной до Таракановского мостика и там, с другой стороны Обводного находился желанный сквер.

Выйдя на Шкапина, наблюдающий курсант запеленговал патруль, который начал ускоренное движение в их сторону. Вот блин! Патруль!

Что такое ленинградский патруль? В основном, в гарнизонном патруле начальниками патруля стояли слушатели академий, артиллеристы или связисты. Если они ходили с морскими курсантами, погоня у них не получалась. Морские курсанты не бегали бодро и имитировали усталость. Начальники патрулей знали об этом и в основном вели «перепись военного населения Ленинграда» прямо у метро, спокойно докапываясь до всего. Если же с «сапогом» патрульные были из ВАСО (ныне Военный институт (железнодорожных войск и военных сообщений) или из любого другого «зелёного» училища, погоня была обеспечена. «Зелёные» курсанты ребята физически крепкие и подготовленные, бегают они много и подолгу на всяких их марш-бросках, да и конфликтовали они постоянно с курсантами из «Дзержинки» и «Фрунзе». Тут как раз был именно такой вариант. Спортивный слушатель военной академии и «быстрые олени» из «зелёного» училища. Курсанты зажав ленты бескозырки в зубах и с лицами, как у матросов с гранатами в тельниках на плакатах, перешли на ускоренный бег не бросая ящик с пивом. Ветер шумел в ушах от бега. Вот Обводный, вот мост Таракановский, вот сквер желанный, а расстояние между «зелёными олимпийцами» и морячками сокращается потихоньку. Краем глаза им видно, что очень стараются «зелёные» курсанты. Прямо ведущие в их троице и начальник патруля тоже не отстаёт с фуражкой в руках. Высокий такой, статный, настоящий лось лесной.

Погоня, как же это увлекательно. Одни убегают, другие догоняют. Моряки не сдаются!!! Переходя на галопирующий бег, прямо так, как учили на физпо, морские курсанты уже несутся по Курлядской в сторону училища, как на финише в сто метровке. Вот она родная 12 Красноармейская, арка в двадцать седьмом доме, двор. Дальше куда? Во дворе, в углу одиноко стояло строение прошлого века общественного туалета, забегают туда, там бабуля сторожиха.

-Бабуля! Спрячь, от патруля убегаем.

Бабушка открыла дверь кандейки своей, курсанты туда прячутся и затихают со своим ящиком пива, будь он не ладен.

Слышат во дворе топот сапог, через щель видно, как заходит запыхавшийся начальник патруля.

- Мать! Ты тут морячков не видела?

- Ты милый, если пописать, то писай, у морячков вон рядом целое училище, они сюда не ходят, они там ходя - отвечает бабушка- сторож.

Начальник патруля потоптался, посмотрел по сторонам, да и ушёл ни с чем. Курсанты слышали, как он с патрульными переговаривался, голоса становились тише, пока совсем не исчезли.

Группа разгильдяев расслабилась и начала хихихать еле переводя дух от неожиданного кросса.

В кандейку зашла бабушка-сторож и начала воспитывать курсантов, они затихли.

- Вот вы дурни же какие. А если бы не я? Поймали бы вас разгильдяев, да отчислили, вот бы мамок своих порадовали.

Настроение у курсантов пропало и они совсем затихли.

- Ну мы пойдём, - сказал один из них и потянулся за ящиком пива.

- Сидите, рано ещё, поймают Вас дураков, чаю попьёте да пойдёте.

Бабушка ворча поставила на электрическую плитку огромный чайник и достала кастрюлю в которой была сваренная картошка в мундирах, потом на стол положила сверток из газеты, развернув его. Там лежали две большие солёные селедки.

-Нате вот лук порежьте, - сказала бабушка, кивнув на луковицу и нож на столе.

- Да мы не голодные, мы не будем, - застеснялись курсанты хором.

- Знаю я вас не голодных, - заулыбалась первый раз бабушка,- вы когда поедите, всё равно голодные. Давайте, ешьте и не стесняйтесь.

Курсанты начали чистить картошины и с удовольствием уплетать их с селёдкой и луком.

Бабушка сидела, облокотившись на руку и смотрела на курсантов уже с теплом во взгляде.

- А вот такие же матросики, мне жизнь спасли в блокаду. В сорок втором бомбежка была и лошадь убило на Фонтанке, я мимо проходила. Матросик вот такой же, как вы, мне ногу от лошади этой дал и сказал, чтобы домой тащила. Благодаря этой ноге мы и выжили в ту зиму.

Курсанты жевали и слушали бабушку, а она сидела и рассказывала, как школу закончила перед войной, как дом разбомбили их и как её с мамой через Ладогу в эвакуацию увезли.

В тесной комнате было тепло и уютно. Бабушка заварила чай и замолчала, думая о чём-то своём. Курсанты тоже молчали. Пива точно уже не хотелось.

- Алкашку эту не пейте, она радости вам не принесет, отдайте кому-нибудь, да и вообще не пейте. Пустое это. На ерунду жизнь не тратят. Так Миша мой говорил.

- А кто такой Миша? – спросил самый смелый из курсантов.

Бабушка молча разлила всем чай и начала свой рассказ.

- Был у меня жених, с вашего как раз училища. Познакомились мы с ним, когда курсантов прислали здание разрушенное разбирать недалеко от госпиталя морского. Мы же с эвакуации вернулись после войны, а тут и курсанты начали жить, училище ваше открыли. Мишка старшиной у них был. Красивый такой, высокий, статный. Пригласил меня в кино, приходит, а я аж ахнула. Форма красивая, а на поясе палаш. Иду с ним по улице и ног не чую под собой, самый красивый он был. Три года встречались.

Бабушка замолчала и начала сметать хлебные крошки со стола в ладонь.

Кто-то из курсантов робко спросил, - а чего не женился что ли?

- Не успели мы свадьбу сыграть. Уехал он в Прибалтику, на лодке служил. Ждали отпуска его, чтобы свадьбу, тут в Ленинграде сыграть. Потом письма перестали приходить. Горевала я, думаю не вынесу. В блокаду легче было. Думала бросил он меня. А через год, друга его случайно встретила на Балтийском вокзале, он и рассказал, что утонул мой Миша, авария была, его с лодки смыло и не нашли, да там вроде вообще мало кого нашли.

Курсанты притихли не то, чтобы чуть-чуть, а вообще.

- Так и не встретила я за свою жизнь никого лучше Миши моего. Тут морячков много, но такого, как Миша нет. Я ж вашего брата часто вижу, столько лет недалеко от училища прожила. А вы засранцы, а не курсанты. С пивом бегаете по городу, люди то видят. Не пейте его, будь оно не ладно.

Курсанты засобирались уходить, стыдно им было перед этой бабушкой за себя и свой кросс с пивом по улицам. Поблагодарили бабушку за неожиданный ужин, забрали свой ящик с пивом и побрели, осторожно и уже действительно стыдясь к памятнику Лермонтова. Там, за памятником, реализовали группе курсантов с «китайского» факультета этот проклятый ящик с пивом, сели на скамейке и замолчали. Каждый думал о своём.

- А мы ведь не узнали, как зовут даже бабку эту.

- Надо будет зайти, отблагодарить, в жизни вкуснее картошки не ел.

- Особенно в гальюне, - сказал один из них хихикнув.

- Да причём тут гальюн? Мы в кандейке же сидели. Лучше любого воспитателя и замполита бабуля нас пропесочила, аж стыдно.

Курсантская жизнь закрутила троицу в своём водовороте и о бабушке-спасительнице они вспомнили только по весне на стрельбах в Серой лошади. Пайки свои сухие не съели, сложили всё в дипломат и пошли в гости.

На входе их встретила какая-то женщина.

- А вот тут бабушка работала недавно, она в другую смену выходит?

- Баба Вера уже никуда не выходит. Померла она еще осенью. А вы ей кто приходитесь, у неё родственников не было?

Курсантики молча достали из дипломата всё, что принесли и отдали этой женщине.

- Помянёте бабу Веру, помогла она нам когда-то.

Женщина ещё, что-то говорила, благодарила, но курсанты её уже не слышали, они медленно шли к Балтийскому вокзалу и каждый думал о своём.

- Ну что? Помянём бабушку Веру по домашнему?, - спросил один из них и достал из кармана три рубля.

Накупив целую гору пирожков с мясом и повидлом, у тётки с ящиком на колёсах рядом с Балтийским вокзалом, они сели на скамейке в сквере напротив и молча жевали пирожки. Вокруг кипела жизнь, мчались машины, гремели трамваи, люди спешили к метро. Каждый из них думал о своём. Прервав молчание, один из них негромко сказал:

- А ведь она не просто так нам всю свою жизнь рассказала, как исповедовалась, словно чувствовала. Если бы не она, трубили сейчас на флоте срочную дослуживали. Спасла она нас олимпийцев.

Опять воцарилась тишина.

- Э, я не понял, что тут второй курс делает? – из оцепенения всех вывел голос старшекурсника, - а ну марш отсюда, сидят пирожки точат, рыбы.

Троица поднялась быстренько, реальность вернулась в меридиан…

Разгребая завалы памяти, вспоминается всё, даже самое незначительное. Только с возрастом осознаёшь, как шло становление каждого из нас в училище. Юные, избалованные мамами и папами, мы начали свою самостоятельную жизнь именно здесь. В стенах родного училища. Наивные и романтичные абитуриенты, даже не представляли себе, что училище станет их родным домом. Что к родителям мы уже не будем ездить, как домой, мы будем ездить в гости. Да домой, но в гости. Замученные старшинами на первом курсе, будем проклинать судьбу и проситься назад откуда родились. Жизнь не мила была. А чего же ей быть милой? С утра до вечера в режиме вертолёта: уборки, наряды, не увольнения, недоедание, вечно виноват во всём и бегом. Голова кружится на вечерней поверке. Старшина роты уже двадцатый раз начинает читать список роты заново. Опять десять минут на умывание и отбой. Тот, кто опоздает, долго будет подметать центральный проход или мыть гальюн. Каждый себя в душе жалеет, о маме думает. Даже слёзы иногда бывают. Ведь человек плачет, когда жалеет себя. Тогда мы ещё плакали, жалели себя, ибо не оперились, не заматерели. Второй курс, конечно, полегче. Тут можно уже расслабиться. Не всегда и не везде мы уже виноваты. Но всё равно караси. Ночами шкрябаем паркет в учебном корпусе столовыми ножами, которыми утром будем намазывать масло на хлеб, а потом мастикой тёмно- коричневого цвета замажем очищенное, выстроимся в ряд, половая щетка под ногу и вперёд, натирать. Когда закончишь, смотришь, как блестит паркет и на душе веселее. Начинаешь ценить свой и чужой труд.

На третьем курсе уже почти орлы. Некоторые становятся командирами отделений на младшем курсе и задорно бегают с первокурсниками на зарядке, а мы все имитируя бег, подбадриваем их, - давайте, быстрее, быстрее, нас ещё не так гоняли. Уже в классе появляются женатики, у некоторых дети. Курсантские дети. Это отдельная тема. Сами дети, да детей нарожали. Растут эти дети на руках бабушек и дедушек, а мама с папашей пыхтят над учебниками, а папашу этого, да ещё и домой не пускают. Не сдал зачёт по сопромату – сиди в училище, учись.

На четвёртом курсе, совсем другая тема. Уже была на подводных лодках практика. Уже все мореманы. Фуражки на голове. Многим приходит осознание того, чему и на кого учишься вообще. И фраза преподавателя минной кафедры капитана 1 ранга Виктора Владимировича Красникова:

- Кол тебе студент, кол понимаешь? Нееет. Кол для тебя это много. Минус тебе!!!,- уже совсем не смешная и прикольная. Тебе просто стыдно, ты сидишь и учишь эту мину, чтобы не было стыдно, и не из-за того, что у тебя задолженность. Ты взрослеешь. Мама с папой уже совсем далеко и на четвёртом курсе ты полностью понимаешь, что не едешь домой, а едешь в гости.

А пятый курс? А что пятый курс? На пятом курсе ты уже заматеревший курсант, почти офицер, даже не учишься толком. Зимняя сессия и всё. Дальше стажировка, госы, диплом и выпуск. Самое сложное на пятом курсе выпуск. Все улыбаются, радуются, а в душе… Всё, мы покидаем родной дом. Наше! Моё училище! И нет такого задора, как у зелёного школьника-абитуриента на приключения. Есть реальная робость перед будущим. Куда распределят? На какую должность попаду? Как и когда привезти жену в гарнизон? Много, много вопросов в момент выпуска. Мы на пороге взрослой жизни. Той жизни, когда ты стал настоящим полноправным офицером. Конечно, ты ущемлён условно в правах на экипаже, но ты офицер и спрос с тебя по всей строгости.

Вот у вылетаем мы в золотых погонах с кортиками из-под тужурки, как птенцы из «гнезда». Наивные, молодые, целеустремлённые романтики. А в «гнезде», в училище, остаются все те, кто нас воспитывал и делал настоящих мужчин. Преподаватели, бедные и измученные нашими залётами командиры рот. Стены родного училища там остаются и всё, что вокруг него. Ведь по крупицам мы впитываем в себя всё. Даже, как водку пить. Не пей с кем попало. Этому научили алкаши возле Балтийского вокзала. Выпустился из училища и знаешь, что пить надо по поводу, а если без повода, то только в хорошей компании, желательно проверенных друзей и знакомых. И в форме не надо бегать по городу с ящиком пива. Ты же курсант, ты военный! На тебя народ смотрит. Спасибо бабушке Вере, ведь и она внесла часть правильного воспитания в особую ячейку юного курсантского мозга. А родители? Родители становятся ближе и понятнее, с каждым годом, т.к. ты становишься сам таким же родителем.

А что с проверкой физической подготовки училища, сдали? Конечно, сдали на хорошо, хотя быстрее бегать и больше подтягиваться никто не стал. Просто приняли комиссию физкультурников по человечьи, налили, что надо налить и всё получилось.

Хотя нет. Польза была. Заняли курсантов по воскресеньям кроссами, и мы смогли убежать от сухопутного патруля.

А.Швиденко