Глава шестая

ГЛАВА ШЕСТАЯ
Леди Гамильтон «Видяевского уезда»
«Закон швартовки: форштевень всегда крепче борта».
Форштевень – это деревянная или стальная балка на носу судна. Очень важная его часть. Практически самая прочная в корпусе. Ее всегда подставляли, когда был необходим таран.
Имя ее стёрлось временем,
Облик ее забыт.
Но нежным зовущим пением,
Море о ней говорит.
Девушка из Нагасаки,
Любила своего моряка,
В каждом ее шаге
Был свет маяка!
Он видел его сквозь штормы,
Без страха шел вопреки.
Пред ним разбивались Горны,
Сходились материки.
Девушка из Нагасаки,
Жемчуг в твоих волосах.
Губы, как алые маки,
И звёзды в глазах...
Не верю, что все исчезло!
Любви не погас маяк!
На карте всегда есть место ,
Где чувствует дом моряк!

Питер встретил меня, как всегда – с любовью ревнивого поклонника. Он показал сначала "истерику" в виде сильного ветра с залива. Потом, угомонившись, подавил на "жалость", роняя мелкие капли дождя. «Что, соскучился?» - мысленно обратилась я к нему, замечая смену «погодного» настроения – «И как ты тут без меня?».
Как же хорошо дома. Бросив чемодан, обклеенный «аэропортными» бирками, я сразу включила чайник, набрала номер Инны.
- Привет! А, я уже дома! - с задором выкрикнула я в трубку.
- Наконец-то! Могла и заранее сообщить, что прилетаешь. Что так редко давала о себе знать? – услышала я в ответ.
- Не обижайся. Когда встретимся? Надо все рассказать. Может, вечером ко мне с Тоней придете? Я рыбки вкусной привезла.
- Может и придем, если рыбка вкусная. Мы тут тоже что-то «наловили», есть чем похвастаться – голос Инны прозвучал интригующе, - Ладно, жди нас вечером.
Подруги!
Утверждают, что женской дружбы не бывает, что женщин объединяет единство взглядов. Может это и так, но, что бы там не говорила, но «женский товарищ» должен иметь только одно качество – обрадоваться тебе дважды: когда ты потрясающе выглядишь и когда ты счастлива. Хотя, я бы добавила еще – слышать то, что не сказано и не давать этому оценку. Не знаю, в моем понимании, подруга, это та, которой ты глубокой ночью позвонишь и с восторгом расскажешь, что влюбилась. Она выслушает, потом, хриплым и сонным голосом пошлет матом и положит трубку. А потом, перезвонит и скажет: «Открой мне дверь. Надеюсь, бутылка виски у тебя есть!». Инна и Тоня у меня такие.
Долгожданный звонок наконец-то прозвучал, и я побежала открывать дверь. Девочки тихими если и бывают, но только не эти. Радостный восторг слышали все соседи.
И вот мы сидим на кухне, уминаем с аппетитом все вкусненькое, что я приготовила для девчонок, и я рассказываю свое путешествие в мельчайших подробностях.
- Оль, а почему ты не поехала в Беломорскую Флотилию вместе со всеми, чтобы вручить портрет Александра Ивановича Маринеско? – задала вопрос Инна, после некоторой паузы, когда я стала рассказывать заключительный совместный ужин перед вылетом в Питер.
- Я плохо себя чувствовала. Устала. Столько всего было, – произнесла я, немного уклонившись от ответа.
- Ну ладно. Мы тут с Тоней тоже время не теряли. Мы нашли твоего Адмирала.
После услышанных слов, наступила тишина. Подруги смотрели на меня, как я буду реагировать.
Я стала собирать грязные тарелки со стола.
- Да оставь их. Ты что не расслышала? Мы нашли твоего Адмирала! – повторила Инна, отбирая все у меня из рук, – И у нас есть даже его фотография.
Инна пошла в коридор и оттуда принесла пакет, с которым пришла. Сначала она достала ежедневник, открыла его и достала черно-белый снимок.
- Вот он, - подруга протянула его мне.
Я взяла его в руки и стала рассматривать.
С фото на меня смотрели знакомые глаза Дрейка в форме советского морского офицера с лейтенантскими пагонами.
Тоня взяла меня за руку и усадила.
- Оля, ты его знаешь? Ты его встречала хоть когда-нибудь? – тихим голосом произнесла она.
- Да – ответила я, положив фото на стол.
Инна присела рядом.

- Оля, по тем адресам, что ты нам дала, мы прошли все. Самый последний, на Охтинской стороне, оказался адрес некой женщины, которая сдавала длительное время жилье семье морского офицера. Она нам и открыла дверь, когда мы явились. Очень доброжелательно нас встретила, выслушала, узнала подчерк. Дело в том, что когда квартиросъемщики съехали, то остались некоторые вещи, среди них личный дневник, который моряк вел в своих дальних походах. Хозяйка хранила их, думая, что за вещами вернутся. Но столько времени прошло. Она нам и отдала их. А в одном из них, мы нашли вот эту запись … - Инна протянула мне тетрадь.
– Иди в спальню и прочти это одна.
Я взяла в руки дневник, исписанный знакомой рукой. Ошибки не могло быть – это были записи Адмирала. Закрыв за собой дверь, я присела в кресло и стала читать.
Запись в дневнике:
«Я до сих пор помню ее до мельчайших подробностей. Она была словно инопланетянка, которая чудом попала на нашу Землю. Чем дальше уходят по времени события тех далеких дней, тем я больше и больше начинаю верить, что инопланетная Галактика не так уж далека от нас.
По службе я оказался в Видяево. Собачий холод в местной гостинице требовал организму согреться. Мой сослуживец, который мне был прикреплен на время моего командирования, предложил развлечься в местном увеселительном заведении. Идти не хотелось. Выспаться бы.
- Пойдем, уверяю, увидишь такое, что, поверь, не забудется.
После таких убедительных слов, я согласился. Только что, меня могло уже удивить! Но я решил не показывать уж больно свое настроение. Пять минут хода – и мы оказались на месте.
Зайдя в привычное для мужского взора помещение, которое было битком оккупировано офицерами, мы сразу и не нашли свободного места. Подсуетившись, мой компаньон заприметил укромное местечко, где мы и обосновались. Немного водки и стало подниматься настроение.
- Вот увидишь, ты будешь в полном восторге, – уверял меня мой приятель, – Как на Бродвее побываешь.
- А ты там был?- уточнил я, улыбаясь.

Словно по команде вдруг наступила полная тишина. По телу прошел холод, когда еще и выключили свет. Было состояние рождение мирозданья. Вот когда еще ничего нет: ни Солнца, ни Луны, ни Земли. Ничего. «Господи, что это», - подумал я тогда. Холод продолжал пронизывать все тело. Самое удивительное, было такое чувство, что все сидящие в кафе поддавались какому-то массовому гипнозу, а вместе с ними и я. Учащалось сердцебиение, с интенсивностью которого, становилось уже жарко. Я расстегнул пуговицы кителя. Тишина начинала заглатывать, внушая теперь страх. Когда все тело стало чувствовать невыносимое напряжение, в этот момент, в стороне, где обычно располагаются музыканты, появился луч прожектора и через секунду исчез. В зале можно было услышать «шаги» таракана. Луч появился снова, и я увидел в нем силуэт женщины.
“To be, or not to be: that is the question: Whether…”.
«Быть или не быть, вот в чем вопрос. Достойно ли смириться под ударами судьбы, иль надо оказать сопротивленье, и в смертной схватке с целым морем бед, покончить с ними?».
На чистом английском языке женщина начала монолог Гамлета.
И если в начале, когда я пришел сюда, у меня было ощущение, что нахожусь в таверне местного масштаба, то сейчас возникло совершенно противоположное мнение.
Я с истинно мужским любопытством, рассматривал Ее.
Абсолютная магия.
Сначала голос. Даже закрыв глаза, сознание медленно подчинялось звукам. Бархатный, на низких частотах, спокойный, подчиняющий внимание, он не проникал, он овладевал. Даже известие о собственной смерти, я бы принял совершенно спокойно, если бы сказала мне об этом эта женщина. Удивительно, но на такое воздействие не понадобилось никакого времени. Несколько шекспировских строк и взгляд прикован к образу. Он зависим. Он словно в рабстве.
Дальше случилось невообразимое. В несколько секунд, произошло преображение. Я до сих пор не могу понять, как это она сделала, но из совершенно черного платья, в котором она появилась в начале, словно по велению волшебства, образовалось кимоно ярко красного цвета. Ее темные, густые волосы, которые до этого спадали на ее мраморные плечи, вдруг оказались приподняты в прическу и заколоты деревянными длинными спицами. Красный маленький зонтик она держала своими нежными ручками, который полностью завершал образ гейши.
« Он капитан, и родина его – Марсель,
Он обожает пьянку, шум и драки.
Он курит трубку, пьет английский эль,
И любит девушку из порта Нагасаки» - полились слова из ее губ, которые алым цветом выделялись на лице.
С каждым куплетом, энергия песни усиливалась на столько, что каждый из присутствующих начинал себя ощущать этим капитаном, который
«… коралл, рубины алые, как кровь,
И шелковую кофту цвета хаки,
И дикую и нежную любовь,
Везет он девушке из Нагасаки…».

И опять, доли секунды, и она уже стояла в другом образе.
На ее голове был белоснежный пуховый платок, а ручки были в беленьких варежках.
«В лунном сиянье снег серебриться,
Вдоль по дороге троечка мчится…»
Я сидел затаив дыхание. Давно я не был так заворожен женской красотой и изяществом. В эти мгновения, она было словно букетом цветов из разных стран.
Миг, и опять волшебство.
Теперь она во фраке и смокинге. В руках была трость.
Зал заполнила песня Эдит Пиаф «Жизнь в розовом цвете».
Пела она теперь на французском языке. «Взгляд, под которым я опускаю глаза, улыбка на его губах…».
Потрясающее, дрожащее «р» скользило лаской с такой силой, что ощущался легкий ветер Парижа, проносящегося над берегами Сены.
Необыкновенно короткая песня оборвалась, и все исчезло. В зале стало опять темно, и когда включился свет, Ее уже на сцене не было.
Раздался невероятный шквал оваций.
- Кто это? – обратился я к другу.
- Это Леди Гамильтон.
-Кто?- переспросил я.
- Леди Гамильтон. Больше ничего не спрашивай.
- Почему?
- А, большее знать не надо, чтобы не испортить полученное наслаждение. Поверь мне.
Вернувшись в гостиницу, я долго не мог заснуть. Незнакомка настолько взбудоражила меня, что трудно было совладать со всем своим мужским естеством.

На следующий вечер, закончив работу, я снова пошел в таверну.
Теперь она появилась в образе испанки, которая растворялась вся во фламенко, отбивая каблучками ритм так, что кровь в висках наливала вены, и они пульсировали, что хотелось зажать их ладонями. Гребень собирал ее волосы, в которые нежно были вплетены кружева.
Образы менялись не повторяясь. Они ускользали, словно видения, оставляя шлейф воображения незаконченным рассказом, подогревая до предела мужское начало.
Потрясающее тело. Она им пользовалась с таким мастерством, словно была скрипкой в руках гения.
Темные волосы, голубые глаза, губы от Нефертити, улыбка…
Мне, даже в какой-то миг, показалось, что она, возможно, и не реальная. Что на экране идет просто фильм. Любопытство уже не имело границ. «А с другой стороны, даже если она реальная», - думал я - « Что скажу ей, когда подойду? И почему она здесь, с таким талантом!».
Но когда морского офицера что-то могло остановить!
В момент, когда я хотел, уже было подойти, меня вдруг окликнул мой однокашник. Мы с ним проговорили около часа, немного выпив крепкого, расстались. Я решил все-таки осуществить задуманное.
Когда я близко подошел к барной стойке, от неожиданности обомлел. Картина, которая предстала перед моими глазами, не умещалась в сознании. Не считаю себя слабаком, но от увиденного меня практически стошнило. Бармен, заметив мое замешательство, попытался меня отвлечь, произнеся:
- Не обращайте внимание. Она проспится и сама домой пойдет. Обычное дело. Пьет она. И поет ради выпивки. Что поделать – Леди Гамильтон.
- В каком смысле? Почему вы ее так называете?
Бармен не ответил на этот вопрос, а сказал нечто другое:
- Идите. Она в безопасности.
Не скрою, мне стало противно смотреть на пьяную женщину, и я удалился. Больше я в таверну не ходил. Мне не хотелось даже вспоминать пережитое. В голове только один раз прокрутились слова очень знакомой песни:
«Как она ждала, как она звала,
Как она пила виски.
Леди Гамильтон, Леди Гамильтон,
Ты была в моей жизни»…

Уже перед самым окончанием командировки, я как-то очень сильно задержался допоздна. Только в полпервого-ночи, я вышел из части, и направился к гостинице. Сильный ветер сбивал с ног. Полярная ночь «давила» на беспросветность. Хотелось как можно быстрее преодолеть расстояние и юркнуть под теплое одеяло, предварительно согревшись, чаем с лимоном. Пройдя небольшое расстояние, сравнявшись с первыми домами военного городка, мой взгляд привлек темное пятно на белом снегу. Показалось, что это пятно имеет живое происхождение, потому, как странно двигалось. Я подошел ближе. Протянув руку и схватив его, понял, что не ошибся. Потянув сильнее, и, когда сомнения были уже отброшены реальностью, попытался рассмотреть кто это. Это была Гамильтон. Она была пьяна на столько, что не могла самостоятельно передвигаться. Я был в бешенстве и негодовании. Трудно даже было себе представить, как женщина способна вызвать к себе такое неземное восхищение и тут же превратить его в отвращение. Я одной рукой схватил ее хрупкое тело и потащил с собой в гостиницу.
- О, неужели Гамильтон. Чего вы ее сюда притащили, пьянь эту, – повысила голос на меня дежурная дама гостиницы - мне она тут не нужна.
- Она на улице лежала, а там не лето.
-Так пусть и лежала бы себе там. Сама себе такую дорогу выбрала. Сколько можно это терпеть. Оттащите ее в дом напротив, второй подъезд, сорок пятая квартира.
Я последовал ее совету. Признаться и мне хотелось скорее от нее избавиться.
- А, вы возвращайтесь быстрее, я вам чайку крепкого заварю. И варенье у меня есть малиновое, - произнесла женщина и кокетливо улыбнулась.
Дверь мне открыл мальчик лет семи. Быстро все, поняв, он указал место на диване, куда надо было положить мать.
Я оглянулся.
Мальчишка стал снимать с нее сапоги, пальто, платок и, когда ее тело уже нормально лежало, укрыл одеялом.
- Вы чай хотите? – спросил он меня и опустил глаза.
В отблеске уличных фонарей, я стал рассматривать квартиру.
Никогда не смогу забыть, сколько жить буду, что испытал я в первую же минуту. В темной комнате, свет освещал картину подводной лодки и фотографию. Я все понял.
- После гибели папы, мама не может спать. Она и пьет только чтобы хоть немного поспать, - стал оправдывать сын мать – Пойдемте, я могу вас и кашей угостить.
Отказать мальчишке я не мог, и вместе с ним направился на кухню.
Идеальная чистота меня просто поразила. Все было на своих местах. Посуда и кастрюли блестели, чистейшие полотенца висели друг за другом, на столе была накрахмаленная чистая белая скатерть.
- Вы не думайте ничего плохого. Она утром проснется и все будет хорошо.
- А, почему мама не обратится к докторам, раз спать не может?- задал вопрос я, присаживаясь к столу.
- Она сама врач.
- Врач?- с удивлением переспросил я.
- Да. Она в госпитале работала, в роддоме. Потом… Лекарства не помогали. Ее отстранили от должности, а потом и совсем уволили.

Удивительно, но мальчик говорил так по-взрослому.
- Как же вы живете?
- Продукты нам дают из кафе. Что остается там.
- Ты в школу ходишь?
- В первый класс. Мама сказала, что папу, как дождемся, поедем в Ленинград.
Глаза мальчики наполнились грустью.
- Лодку же уже скоро поднимут?
- Тебя как зовут?
- Жанн.
- А, дайка ты мне, Жанн, каши. Ты же мне обещал.
Загремела крышка от кастрюли.
- Ты учишься хорошо? В "Нахимовское" пойдешь? Каша замечательная. Масла много, – я стал уводить парнишку от трудного разговора.
- Хотелось бы. Вот только, как мама. Я тут, лодку сам склеил. Сейчас покажу, и мальчишка юркнул в комнату за ней.
- Красивая. Молодец! – похвалил я мальчугана и подумал, что зря до сих пор не стал отцом.
В свой гостиничный номер я вернулся уже под утро, если ориентироваться на часы. Прилег на кровать и стал думать о жизни. Нет, не о жизни, своей Леди Гамильтон.
«Где-то за окном, где-то за бортом
Вдаль плывет мое детство.
Леди Гамильтон, леди Гамильтон,
Я твой адмирал Нельсон».
Мне стало стыдно за свое отчуждение и осуждение этой женщины. «Разобраться в этом вопросе и помочь надо…», - думал я засыпая.
Вернувшись из командировки, сразу этим вопросом не занялся. Были личные дела – приехала жена. А, когда примерно через месяц, я оказался опять в Видяево, мне сказали, что Леди Гамильтон с сынишкой уехали.
Да храни вас Бог, на нелегкой дороге, по которой вам сейчас идти. И мне стало очень приятно, что я теперь знал Ее имя.
Ольга!

Пусть повезет тебе. Пусть повезет.
Но жизнь помотала не только ее. И в моей - было всякое. В долгих походах, будучи командиром подводной лодки, бывали минуты, когда я вспоминал ее голос, глаза, песни. И чем дальше уходили во времени события тех далеких дней, тем я «ближе» вспоминал их с невероятной тоской и трепетом.
Бывая в Санкт - Петербурге, мне не раз хотелось ее отыскать. Но всякий раз, что-то останавливало. А, когда я, наконец, осмелился и начал поиски, они ни к чему не привели.
Служба отнимала много времени, долгие «автономки», семья, заботы…
Но почему, так нестерпимо было постоянное желание встретить Ольгу еще раз. Но не в душном, обкуренном офицерами ресторане, а где-то в саду, среди цветов, осенних листьев Летнего сада. Или в белом халате, с ребенком на руках…
Я ловил себя на мысли, что мне легче представлять ее такой, какой хочу, чем знать реальную правду о ней.
Мне так было легче».
Дочитав до конца, я закрыла дневник и подошла к окну. От ветра клонились деревья, срывая листву. Скоро осень. Странное чувство. Невероятное спокойствие от прочитанного. Словно ни один нерв не отреагировал. Что со мной?
Отойдя от окна, я повернулась, чтобы пойти к подругам, посмотрела на модель, еще в детстве склеенной сыном лодки. На ее боку были написаны слова: «Погибаю, но не сдаюсь!». Прочитав, я подняла выше голову и уверенно пошла к подругам.
Они за время моего отсутствия, убрали со стола грязную посуду и заварили чай в моем любимом чайнике, который мне на День рождения подарила Инна.
- У меня есть конфеты. Сейчас достану, – произнесла я и потянулась за коробкой.
Подруги наблюдали за мной и молчали. Тишину нарушила Тоня.
- А варенье у тебя осталось персиковое, что прошлый раз ели?
Я бросилась его доставать. В момент, когда была повернута лицом к кухонному шкафу, почувствовала, что по щекам потекли слезы. Я не хотела, чтобы их видели.
- Оля, мы все понимаем, и даже то, почему некоторые вещи ты нам никогда не рассказывала. Но это же все уже в прошлом, – Инна обняла меня за плечи, – У нас есть его номер телефона. Возьми.
Подруга протянула мне листочек, который я взяла в руки. Я подержала его, пристально всматриваясь в цифры, и медленно разорвала на мелкие кусочки, словно боялась, что появится соблазн сложить его обратно.
- Давайте пить чай, - произнесла я, собрав всю себя, насколько смогла в этот момент.
- Ты во Флотилию не поехала, потому как испугалась, что кто-то может тебя узнать? – спросила Тоня.
- Да.
- Оля, но ты можешь нам ответить: ты узнала в Дрейке своего Адмирала? – продолжала уточнять детали Инна.
- Я просто подумала, что он может им быть. А как его зовут?
- Кого?
- Его – и я указала на фото, которое лежало на столе.
- Николай Викторович Воронцов.
- Понятно – ответила я – Значит Николаевич Воронцов. Капитан первого ранга.
- Получается, что так. А ты его больше не видела? Вот только в кафе гостиницы?- задала вопрос Тоня.
- Видела. Когда мы собрались все вместе отмечать окончание поездки в пригородном ресторанчике. Я устроила игру с детьми. Искали клад по придуманной карте, якобы забытой старым Флинтом. Пока собирались гости, накрывали стол, мы бегали с компасом, а когда вернулись все довольные и счастливые, то я обратила внимание, что пришли и ветераны, и моряки Флотилии. Я заметила среди них Дрейка. Он пристально смотрел на меня, но заговорить даже не пытался.
- Значит, он узнал тебя, но виду не подал? - уточнила Инна.
- Получается, что так. Но, я же не знала, что это Он.
- А как ты себя вела за столом? – Тоне хотелось знать все подробности.
- Да как. Я села с детьми. Мы еще долго обсуждали игру, – я стала сбивчиво рассказывать, - Девочки! Я боялась на него глаза поднять! Не пытайте меня! Есть на земле «неземные минуты», когда человек испытывает выход в открытый Космос!
Наступила молчание. На столе коробка конфет так и лежала неоткрытой, что означало серьезность разговора.
- И что дальше?- Инна взяла в руки фотографию Адмирала и стала рассматривать.
- Ничего дальше. Поблагодарив за теплый прием, военные все вместе ушли, а мы остались.
- Получается, что именно твой Адмирал обеспечил доставку на материк малыша? – осенило догадкой Инну.
- Получается, что так.
- Да, вот так история…- произнесла с придыханием Антонина, - найденное письмо, дневники, твоя поездка…
- Мои дорогие подруги. Спасибо, вам, родные. Чтобы я без вас делала? Вы такие потрясающие! А давайте выпьем! – оптимистически бодрым голосом я постаралась прервать грустный разговор.
- А выпьем! – поддержала меня Инна.
- За Маринеско Александра Ивановича! Выпьем за смелого и непокорного офицера, который всегда мужественно смотрел всем трудностям в лицо. Не увиливал, не ломался в угоду начальству, не трусил. Умел любить женщин и быть настоящим гусаром! Давайте завтра к нему на Богословское кладбище пойдем!
- И не только к нему. Помянем и его друга летчика Федора Федоровича Попова – добавила Тоня.
- И Леву навестим на Стрелке! Заждался нас! Давно не умывали его шампанским.
- Олька, бери гитару. Нашу, любимую песню споем.
И было как-то немного странно, что в освещенной маленьким светильником кухоньке, сидят женщины и поют морскую песню. Поют проникновенно, с душой и пониманием, но главное – с безграничной и истинной любовью к морю.
«Посмотри мне в глаза – ты увидишь там море,
Где крутую волну разбивают винты.
Где кильватерный след – молоком за кормою,
Посмотри мне в глаза – в них о море мечты!
Посмотри в океан – там морские пучины!
У влюбленных в моря, покоряют сердца!
Покорить океан, могут только мужчины,
Что повенчаны с ним, на всю жизнь, до конца!»