ПЕРЕВОДЫ: Haustlöng как поэма о сборе урожая
Автор статьи: Карл Олсен
Перевод на русский язык: Snjórlynx
Статья представлена на 46-м международном конгрессе по медиевистике в Каламазу (более ранняя версия была также представлена на ШАОН в 2011-м году).
Поэма Haustlöng – «в течение осени» или «в течение сбора урожая» – одна из наиболее ранних из сохранившихся скальдических поэм, приведённая в двух фрагментах в Снорровой Эдде 13-го века. Подобно другим поэмам, которые мы называем «скальдическими», она содержит ссылки на оригинальное произведение и приписывается знаменитому поэту Тьодольву из Хвинира, который жил примерно в 900-х годах н.э., если верить нашим источникам жизнеописания поэта. Она написана дротткветтом, или «дружинным размером» – сложной формой стихосложения, пронизанной многослойными кеннингами. Как и прочие предположительно ранние скальдические мифологические поэмы, она является щитовой драпой – поэмой, иносказательно прославляющей короля или вождя, который даровал поэту щит, путём перечисления мифологических сцен, изображённых на щите. Адресатом этой поэмы является некий Торлейв, возможно, Торлейв Мудрый из Западной Норвегии, и, если мы воспользуемся названием поэмы как подсказкой, то сможем резонно предположить, что её действия разворачивались осенью, вероятно, в конце сезона сбора урожая.
Связь поэмы с урожаем и плодородием отмечалась и раньше – Энн Холтсмарк рассматривала её как ритуальную драму. Позднее Ричард Норт зашёл столь далеко, что назвал эту поэму в своём издании «северной пасторалью». Он считает этот термин более точным, чем «щитовая драпа», настаивая на том, что слово «щитовая» скорее указывает на повод, чем на жанр. Я бы не согласился с его низведением термина «щитовая» до только лишь «повода» – то же самое мы могли бы сказать и о haustöl (осенний пир – прим. пер.), к которому, по мнению Норта, была приурочена поэма. Более того, я не знаю ни об одной другой скальдической поэме, которую можно было бы так же назвать «пасторалью», в то время как существует достаточно свидетельств того, что щитовая поэзия является признанным жанром. Тем не мене, я нахожу пасторальный угол зрения продуктивным и буду рассматривать его здесь наряду со статусом поэмы как экфрасиса щита (экфрасис – др.-греч. ἔκ-φρᾰσις, ἐκ-φράσεως — «изложение, описание» – описание произведения изобразительного искусства или архитектуры в литературном тексте – прим. пер.). Как поэма о сборе урожая Haustlöng показывает два уровня Инаковости – радикальную Инаковость Культуры как противоположности Природе и более приземлённую Инаковость, проявляющуюся в соперничестве между группами. Ещё более базовый уровень противопоставления Себя и Другого лежит в экфрастическом вовлечении самого щита, особенно в свете статуса щита как боевого артефакта, укрепляющего границы Себя.
Поэма Haustlöng в том виде, в коем она сохранилась, включает в себя два мифа, оба из которых также представлены в прозаических повествованиях Снорровой Эдды – похищение богини Идунн, чьи яблоки даровали богам вечную молодость, и поединок Тора с великаном Хрунгниром. В целях экономии времени я сфокусируюсь на строфах об Идунн, где связь со временем сбора урожая наиболее ясна.
Начнём с отсылки к эпизоду, когда Тьодольв вопрошает, как он должен отплатить за дарованный ему Торлейвом щит, а затем сообщает нам, что видит на щите странствия славных богов. Великан Тьяцци в обличие орла летит туда, где Один, Локи и Хёнир пытаются зажарить быка. Мясо никак не жарится, что намекает на то, что нечто (орёл, согласно Снорри) является тому причиной. Тогда орёл, высоко сидящий на древнем дереве, заговаривает с ними и просит разделить с ним трапезу. Они соглашаются, но бык, теперь уже изжаренный, оказывается незамедлительно проглочен орлом. Локи ударяет ненасытного орла палкой. Палка прилипает к орлу, как и руки Локи, и орёл улетает так стремительно, что Локи вынужден просить мира. По требованию Тьяцци он доставляет Идунн в страну великанов, и все боги стареют и дряхлеют без ее яблок, как объясняет нам Снорри. Боги находят Локи и заставляют его вернуть Идунн. Он делает это, и, преследуя их, Тьяцци оказывается пойман и сожжён заживо в костре, разведённом богами.
Ассоциации со сбором урожая в названии поэмы звучат эхом на всём её протяжении. Затруднения с приготовлением еды очевидно актуальны в то время, когда дары природы перерабатываются в пищу. Эти затруднения и ненасытная природа великана предшествуют ещё более явной угрозе плодородию и силам Асов – похищению Идунн.
Некоторые кеннинги в поэме могут быть более или менее связаны с темой урожая в зависимости от того, как их разбирать. Строфа 2 содержит потенциально интересный кеннинг быка. Если мы последуем интерпретации Энтони Фолкеса, то получим просто mat – еду, принесённую на костёр богами, а Gefnar будет частью кеннинга Тьяцци. Однако если мы освободим Gefnar от этой функции, то получим ряд других возможностей для толкования. Gefn – имя Фрейи, согласно Снорри, которое, кажется, подчёркивает её роль богини плодородия. Одна из интерпретаций Акселя Кока предполагает нам понимать Gefnar matr как «пищу Гевн» – кеннинг быка. Если же мы сохраним вариант mar, читаемый в Codex Trajectinus и едва различимый в Codex Wormianus, вместо исправленного варианта mat, мы получим «коня плодоносности Гевн» – снова в значении быка. Рейхардт также предлагает такую интерпретацию, хотя относит Gefn к Гевьюн, что создала остров Зеландию с помощью своих сыновей-быков, но я не уверен, что нам необходимо делать такую натяжку. Норт идёт дальше, предлагая читать ár Gefnar как «Гевн урожая» (Гевн в род. падеже – прим. пер.) и наделяя это словосочетание двойной фукцией, присоединяя его и к mar для формирования кеннинга «конь Гевн урожая», и к кеннингу Тьяцци – «пленитель Гевн урожая», что явно указывает на кеннинг Идунн, которая сама однозначно ассоциируется с плодородием и процветанием в этой поэме, а также связывает тему изобилия урожая с соперничеством за ресурсы.
Бык появляется и в нескольких других спорных кеннингах. В первом двустишии строфы 3 Норт и Холтсмарк видят быка в кеннинге «олень навоза», где привычное для скандинавов домашнее животное выражено через домашнее животное саамов, «Этнического Другого», или же, животное низин выражено через животное гор. В строфе 5 у нас есть бык, названный китом, однако этот образ все-таки стоит разобрать. Кит как самое крупное животное, которое можно добыть в море, является подходящей параллелью и подчёркивает изобилие в использовании природных ресурсов. Интерпретация Норта кеннинга «кит кнутов весны», безусловно, обращает внимание на дальнейшие пасторальные мотивы поэмы, несмотря на отсылку к другому времени года. Менее спорный кеннинг okbjörn – «медведь ярма» – выражает домашнего быка через дикое животное и подчёркивает противопоставление природного и культурного миров.
Дважды появляющийся в строфе 11 кеннинг Идунн öl Gefn мы можем читать как «Гевн пива» – связь с зерновым продуктом, вероятно, подчёркивает её роль богини агрикультурного изобилия – или же, как «питающая Гевн», следуя Норту – в этом случае подчёркивается роль Идунн как источника яблок вечной молодости.
Тема изобилия урожая связана с различными угрозами этому изобилию. Такие угрозы появляются и на уровне Культуры в противоборстве с Природой, и на уровне соперничества между сообществами. Эти два уровня соединяются друг с другом – первый оправдывает второй. Враждебный, или даже хищнический, аспект природного мира подчёркнут в нескольких кеннингах Тьяцци и великанов. Тьяцци назван «волком женщины» в строфе 2, что раскрывает его планы слушателю, даже пока боги пребывают в неведении – сопоставление с волком, как и обличие орла, описывает великана как угрозу пасторальному сообществу. В строфе 4 он назван «горным волком», что показывает противопоставление диких гор освоенным низинам. Кеннинги великанов с упоминанием скал, гор и лавы на протяжении всей поэмы также усиливают это противопоставление как в том смысле, что камни на полях затрудняют успешную сельскохозяйственную деятельность, так и в смысле инверсии мира людей – люди живут на сравнительно ровных, плодородных землях, а великаны – среди камней и скалистых горных вершин.
Тот факт, что орел говорит в начале эпизода – делает именно то, чего животные делать не могут – предполагает инверсию Природы и Культуры, которая, как и в большинстве мифологических сюжетов, должна быть в конечном итоге преодолена. Примечательно, что эта инверсия имеет место в тот момент, когда богам не удаётся изжарить своего сырого быка – сам же Тьяцци в конце оказывается побеждён, будучи «изжаренным» в орлином обличии Асами.
Эта угрожающая инверсия на уровне противостояния Природы и Культуры приводит нас к другой угрожающей инверсии в самом сердце повествования – с похищением Идунн острые горные вершины великанов становятся новым Асгардом, а боги остаются седеть и стареть. Описание всего рода Ингви-Фрейра словом gamlar в строфе 10 возвращает нас к строфе 2, где Тьяцци подлетает к богам í gemlis ham gömlum – в старом, или изношенном, обличие орла. Прибытие Идунн с юга к великанам в строфе 10 предполагает наступление лета для великанов, подразумевающее приход зимы для богов.
Это похищение показывает нам, что тема урожайного благополучия в поэме не ограничена абстрактным противостоянием Природы и Культуры, но охватывает и соперничество между двумя сообществами – Асами и Йотунами – богами и великанами. Отождествление великанов с Природной стороной парадигмы, чудовищной и бесчеловечной, служит для оправдания конфликта между богами и великанами. Изначальная конфронтация заключается в том, что одинокий великан в обличие дикого хищного животного противопоставлен сообществу троих богов, пытающихся совершить прототипический культурный акт приготовления еды. При этом на противоборствующее сообщество великанов указывают повторяющиеся кеннинги Тьяцци, где он описан через свои социальные взаимосвязи – дважды как отец Скади или Мёрн в строфах 6 и 12, один раз как родич Хюмира в строфе 9 и, возможно, как спутник великана в строфе 8. Эти кеннинги начинают встречаться только со строфы 6, хотя тема противостояния Культуры и Природы на этом не исчерпывается. Далее в поэме эта тема соперничества между сообществами поднимается снова, когда Идунн оказывается у garðr великанов, заключённая в физическом сообществе великанов – нам сообщается, что обитатели острых горных вершин не расстроены этим.
Другое косвенное оправдание соперничества между богами и великанами может быть выражено Образом Ограниченного Блага. Я не подразумеваю того, что теория Фостера может применяться как универсальная – Фостер, к примеру, больше сосредоточен на соперничестве за Ограниченное Благо внутри сообществ, чем между сообществами – однако эта базовая идея всё же актуальна. «Благо», а именно комплекс «благ», ассоциированный с урожаем, является ограниченным ресурсом в реальности поэмы. Потеря богов равнозначна приобретению великанов – есть только одна Идунн, обладание которой подразумевает молодость и счастье. В своем анализе Отрицательной Взаимности в отношениях между богами и великанами Маргарет Клунис Росс предполагает, что Тьяцци представляет «испытание возможности взаимной системы брачного обмена между богами и великанами» (1994:118). Система Отрицательной Взаимности кажется оправданной Образом Ограниченного Блага – опасность официального союза с великанами показана прожорливостью Тьяцци при поедании быка – угрозой, которая также звучит в мифе о Хрунгнире в версии Снорри. В свете этого, некоторые кеннинги Локи, относящиеся к его предательству богов и наказанию ими, должны также свидетельствовать об опасности союзов в неверном направлении, так как Локи является сыном великана Фарбаути и богини Лаувейи – в этой поэме Локи назван «сыном Фарбаути».
Все это, я полагаю, обоснованно присутствует в поэме, если рассматривать её как поэму об урожае. Теперь же давайте рассмотрим, как эти вопросы отражены в Haustlöng как в щитовой драпе.
Щитовая драпа является формой того, что Уильям Джонс Томас Митчелл называет экфрастическим треугольником – в одном углу нарочито молчаливый, феминный, слепой визуальный объект, описываемый звучащим, видящим маскулинным поэтом в другом углу для маскулинной, тоже зрячей аудитории в третьем углу. Митчелл также говорит об Экфрастическом Страхе, который для краткости я определю как страх того, что описываемый объект приобретёт собственную субъектность, подавив субъектность словесного средства или говорящего/пишущего поэта. Это вид эффекта Медузы – враждебный объект, ставший субъектом, превращает смотрящего мужчину в объект. Как боевой артефакт щит – это одновременно и то, что укрепляет физические границы Себя, и лицо Другого в битве. Эта неявная боевая ассоциация несколько конкретизирует проблемы анализа Митчелла.
В то время как щит сам по себе не характеризуется как потенциально враждебный субъект в поэме, мы всё же находим некоторые интересные соответствия с этим экфрастическим анализом. Вопрос телесной целостности косвенно поднимается в угрозе здоровью и молодости Асов и более прямо в обилии образов разрезания и разрывания, в частности связанных с жадным поеданием Тьяцци быка и с затруднительным положением Локи, когда неожиданный полёт грозит тем, что он будет разорван на части. Также есть моменты, в которых активные субъекты превращаются в пассивные объекты – Локи становится статичным грузом, который несёт орёл, вдобавок к тому, что едва не оказывается разорванным. Обманчивость внешнего облика подводит богов с самого начала, когда они не распознают в орле великана. В результате этого боги играют роль видимого, но не видящего объекта, тогда как орел, Другой, выступает как враждебный видящий субъект, далее – говорящий субъект. «Поджаривание» Тьяцци в конце истории не только перемещает это существо из Природной стороны парадигмы в статус культурного продукта, но также превращает враждебный Субъект в укрощённый, пригодный для использования Объект. Локи, сам будучи замаскированным чужаком, описывается в строфе 7 как тот, кого все боги созерцают в узах – предположительно, после того, как он был, наконец, наказан после смерти Бальдра. Противопоставление созерцания и связывания снова подразумевает противостояние между зрячим субъектом и безвредным объектом – в это время Асы, наконец, увидят «настоящего» Локи, что повлечёт за собой его нейтрализацию.
Ни один из этих аспектов поэмы явно не проблематизириует статус щита, но я полагаю, что они формируют своего рода бессознательное представление, более базовый вид Инаковости в военном обществе, который наличествует параллельно с другими упомянутыми мной уровнями. Кроме того, согласно скальдам, волки и орлы кормятся не только украденным скотом, но и телами павших на поле боя.
______________________________________
Карл Олсен
Каламазу, 2011, раздаточный материал
Haustlǫng как поэма и экфрасис
Строфа 2 (содержится в 748Ib,757a,748II,R ,Tx,W,U – вторая половина отсутствует в U, то же касается повторного цитирования этой стрфы Снорри в R и T, см. Фолкес st. 341)
Segjǫndum fló sagna
sn[ótar úlfr at m]óti
í gemlis ha[m] gǫmlum
glamma *ó - fyr –skǫmmu.
Settisk ǫrn þar er Æs[ir]
ár *Gefnar mat báru
(vara byrgitýr bjarga
bleyði *vændr ) á se<y>ði.
Перевод
Первый хельминг (Фолкес и Норт):
Не короткое время назад волк женщины подлетел с шумом/грохотом к/чтобы встретить вождям/ей племени [или, Норт/Холтсмарк: сказителям/ей историй] в изношенном обличие орла.
First Helming (Faulkes and North):
Not a short time ago the wolf of the lady flew with a noise/clatter towards/to meet the leaders of the tribe [or, North/Holtsmark: the tellers of tales] in the worn-out-shape of an eagle.
Второй хельминг:
Вариант А (Фолкес):
Давно орёл уселся там, где Асы принесли еду на костёр – Тюр укрытия Гевн скалы не был виновен в трусости.
Second Helming:
Option A (Faulkes):
Long ago the eagle settled itself there where the Æsir bore food onto the fire-pit—the Tyr of the refuge of the rock-Gefn was not guilty of cowardice.
Вариант B (Норт):
Орёл уселся там, где Асы принесли коня Гевн урожая к костру – пленитель Гевн урожая в скалах не был виновен в трусости. [ár-Gefn выполняет двойную функцию]
Option B (North):
The eagle settled itself there where the Æsir bore the harvest-Gefn’s horse to the fire-pit—the harvest-Gefn’s imprisoner within the rocks was not guilty of cowardice. [ár-Gefn doing double duty]
Другие возможные трактовки:
Árgnæfa mar = скакун великанов (NN 1810) ár-Gefn = Гевн плодородия (так, Árgefnar marr = кобыла Гевн плодородия (Гевьюн) = бык – Рейхардт, 1928:163-4) или Гевн плуга (Холтсмарк, 1949). Gefnar matr, пища Гевн = бык? NN 135. Ингигерда Фрис (1994) полагает, что ár gnæfa mar – это конь Ориона, Телец, то есть, «бык».
Other possibilities:
Árgnæfa mar = steed of giants (NN 1810) ár-Gefn= Fruitfulness-Gefn (and so Árgefnar marr= the mare of the fruitfulness Gefn (=of Gefjun), = Ox—Reichardt 1928:163-4) or Plow-Gefn (Holtsmark 1949). Gefnar matr, Gefn’s food =ox? NN 135. Ingegerd Fries (1994) suggests ár gnæfa mar is Orion’s horse, Taurus, i.e., “ox.”
Строфа 3, первый хельминг (содержится в 748Ib,748II,R,Tx,U,W; вторая половина отсутствует в U и st. 305, R и T).
*Tormiðlaðr var tívum
tálhreinn meðal beina.
Hvat *kvað hapta snytrir
hjálmfaldinn því valda.
Перевод
Первый хельминг:
Вариант А (Фолкес/Финнур):
Средне-свободный от обмана, (он) был медленным/трудным доставщиком службы богам. Шлемоносный учитель богов сказал, что нечто было тому причиной (досл: ответственным за это – прим. пер.).
First Helming:
Option A (Faulkes/Finnur):
Middling-free of deceit, (he) was a slow/difficult deliverer of service to the gods. The helmeted teacher of the gods said something was responsible for this.
Вариант B (Норт и Холтсмарк):
Между (его) костями олень навоза [бык] был разделён с трудом для богов. Шлемоносный… (и т.д.).
Option B (North & Holtsmark):
Between (its) bones the dung-reindeer [ox] was divided with difficulty for the gods. The helmeted... (etc).
Строфа 4, первый хельминг (содержится в R, W)
Fjallgylðir bað *fyllar
fet-Me<i>la <sér deila>
--hl<a>ut —af helgu<m> skutli
--hrafn-Ásar vin blása.
Перевод
Волк горы попросил Meili шагов (?) накормить его досыта со священного стола/блюда – друг бога воронов был назначен раздуть (огонь).
The mountain-wolf asked stepping-Meili to deal him his fill from the holy table/serving—the raven-god’s friend was allotted to blow (the fire).
Строфа 5, первый хельминг (содержится в R,Tx,W)
Fljótt bað foldar dróttinn
Fárbauta mǫg *Várar
þekkiligr með þegnum
þrymseilar hval deila.
Перевод
Первый хельминг:
Вариант А (Фолкес):
Незамедлительно милосердный господин земли попросил родича/сына Фарбаути разделить между танами/воинами кита Вар тетивы [= кита Скади, = кита гор, = быка].
First Helming:
Option A (Faulkes):
Swiftly the gracious lord of the earth asked Fárbauti’s kinsman/son to deal out among the thanes the whale of the Vár of the bowstrings [=Skaði’s whale, =whale of the mountains, =ox].
Вариант B (Норт):
Незамедлительно щедрый господин земли попросил родича Фарбаути разделить кита трещащих верёвок [= кнутов?] весны [= быка].
Option B (North):
Swiftly the handsome lord of the earth asked Fárbauti’s kinsman to deal out the whale of the cracking ropes [=whips?] of spring [=ox].
Строфа 6 (содержится в R,Tx,W)
Ok slíðrliga síðan
svangr—var þat fyrir lǫngu—
át af eikirót[um]
okbjǫrn faðir Mǫrna<r>
Перевод
И тогда голодный отец Мёрн свирепо [с коннотациями разрезания/резания] съел медведя ярма у корней дуба – это было давно.
And then the hungry father of Mǫrn ferociously [with connotations of slicing/cutting] ate the yoke-bear from the oak-roots—that was long ago.
Строфа 8, второй хельминг (содержится в R,Tx,W)
Þá varð Þórs of rúni
—*þungr var Loptr of sprunginn—
*málunaut hvats mátti
*Miðjungs friðar biðja.
Перевод
«Высокий/наглый» был тяжёлым – тогда наперсник Тора был вынужден умолять собеседника/сотрапезника великана/принца так сильно, как мог [или как только мог] о мире.
“Lofty” was heavy—then Þórr’s confidant was forced to beg the speech/meal companion of the giant/prince as much as he could [or, whatever he could] of peace.
Строфа 9, первый хельминг: (содержится в R,Tx,W)
Sér bað sagna hrœri
sorgœra<n> mey fœra
þá ellilyf Ása,
áttrunnr Hymis, kunni.
Перевод
Первый хельминг:
Родич Хюмира попросил [двигателя труппы/группы; или возмутителя историй], обезумевшего от боли, доставить деву, которая знала средство от старости Асов.
First helming:
The kin of Hymir asked the [mover of the troup/group; or, stirrer of tales], crazy with pain, to bring the maiden who knew the old-age remedy of the Æsir.
Строфа 11, первый хельминг (содержится в R,Tx,W)
unz hrynsævar hræva
*hund ǫl-Gefnar fundu
leiðiþír ok læv[a]
lund ǫl-Gefnar bundu.
Перевод
Первый хельминг:
Вариант А (см. Фолкес):
Пока (они) не поймали/обнаружили пса текущего моря падали Гевн пива [то есть, волка женщины – Фолкес относит этот кеннинг к Локи, но см. ранее «волк женщины» – кеннинг Тьяцци] и не связали ведущего служителя Гевн пива [то есть, того, кто увёл Гевн пива, то есть, Локи], дерево вреда/обмана [аппозитивная отсылка к Локи].
First Helming:
Option A (c.f. Faulkes):
Until (they) caught/discovered the ale-Gefn's hound of the flowing sea of the carrion [i.e., wolf of the lady, Faulkes applies to Loki, but c.f. the “lady's wolf” kenning for Þjazi earlier] and bound the leading servant of the ale-Gefn [i.e., he who led the ale-Gefn off, i.e., Loki], the tree of injury/deceit [appositive reference to Loki].
Вариант B (см. Норт):
Пока они не встретили пса текущего [у Норта «падающего»] моря падали [здесь кеннинг Тьяцци] и не связали ведущего служителя питающей Гевн [= Локи] побегом дерева ядов [то есть, волшебным жезлом: см. сватовство к Герд, примечания Норта].
Option B (c.f. North):
Until they met the nourishing-Gefn’s hound of the flowing [North says “falling”] sea of carrion [here a kenning for Þjazi] and bound the leading servant [=Loki] with a spear of the tree of venoms [i.e., with a magic wand: c.f. the wooing of Gerðr, North’s notes].
Строфа 12 второй хельминг (содержится в R,Tx)
ok lómhugaðr lagði
leikblaðs reginn fjaðrar
ern at ǫglis barni
arnsúg faðir Mǫrnar.
Перевод
И простодушный отец Мёрн, сила качающегося лезвия пера [или «качающий крылом лезвия пера», см. Финнур] решительно/энергично положил/направил орлиный сквозняк [«решительный/энергичный» может относиться к «сквозняку»] на дитя сокола.
And the loon-minded father of Mǫrn, the Power of the feather’s swinging-blade [or, “wing-swinger of the feather’s blade”, c.f. Finnur] vigorously laid/directed an eagle-draft [“vigorous” may modify “draft” instead] at the hawk’s child.