О «собственности» трудящихся и единстве понятий против «единства» формулировок
Встречаются у нас такие товарищи, которые утверждают, что у нас, пролетариев, мол есть серьёзные разногласия с народными социалистами из-за формулировки «трудящихся», которые якобы «невозможны в рамках определения собственности как распоряжения чужой рабочей силы».
Что такое трудящиеся, согласно «народным социалистам»? В статье «О классе трудящихся», народные социалисты пишут: «рабочие, которые имели собственность уже не являлись пролетариями, они уже становились трудящимися». В статье «Развитие теории» дают определение: «Трудящиеся – современный класс наёмных рабочих, зарабатывающих себе на жизнь преимущественно личным трудом».
Собственность в нашем понимании, действительно, не является тем, что называют собственностью НСДРовцы. А наше понятие о «трудящихся» при социализме действительно расходится с тем, что народные социалисты имеют в виду под трудящимися в наших нынешних условиях, при капитализме. Тем не менее это вовсе не значит, что мы не можем понять или отвергаем, что имеют в виду народные социалисты под трудящимися при капитализме.
Однако попытки грубо, «наскоком», «нахрапом» эклектически соединить понятие о собственности с предположением о наличии «личной собственности» у «трудящихся» могут приводить к абсурдным крайностям: к самопротиворечивому соглашательству с идеологами частной собственности, «будто» собственность происходит из права, либо же противоречащему действительному положению вещей предположению, будто раз «личная собственность» не имеет отношения к классовой теории, то личные вещи дескать могут быть свободно отобраны. Такие грубые эклектические попытки были раскритикованы у нас в статье «На туалетную тему в политэкономии».
Но если бы только такие попытки были верхом идеалистической мысли! Иные товарищи обладают желанием, может быть, даже и из вполне честным, помочь нам и народным социалистам «соединить» наши теории, подразумевая под этим, вероятно, чтобы появилась некая единая формулировка, с которой согласятся товарищи с двух упомянутых направлений мысли. Утверждает один такой мыслитель, что «личная собственность» не может не быть собственностью, поскольку «мы всегда когда говорим «собственность» рядом ставим слово к которому оно относится «собственность моя», то есть относится ко мне». «У меня есть с телефоном отношения собственности», продолжает нам свою линию мыслитель, и следовательно, думает он, это якобы те самые «отношения собственности», о которых писал Карл Маркс, что они являются юридическим выражением производственных отношений.
Какой-то лютый солипсизм вместо обнаружения закономерностей объективных, не зависящих от сознания людей, общественных условий! И из этого лютого солписического аргумента, выводится, дескать «частная собственность это отоваренная производительная сила», дескать в такой формулировке и личная собственность сможет быть частной, а его «отношениям с телефоном» это противоречить якобы «не будет», думает сей отдельно взятый мыслитель. Вся абсурдность солипсического метода, который использовал наш мыслитель, раскрывается в по сути происхождении его понятия о частной собственности из… взаимного расположения слов. Его телефон якобы «относится» к нему, в конечном счёте потому, что он говорит слова «телефон мой», то есть при всём «умствовании» его определения, подлежащее понятие можно было бы переформулировать как «частная собственность — это слова рядом».
Разумеется, противоречие он не разрешил и по форме своего определения, а лишь спрятал за ещё одним самопротиворечивым слоем абстракции. Достаточно раскрыть суть «отоваривания» производительной силы, в любом случае означающего её производство не для собственного потребления, а на продажу, и «ушедшее» противоречие субъективного «отношения» мыслителя к его телефону как к «собственному» вновь возвращается, поскольку такие субъективные отношения, хоть десять раз назови «частной собственностью» с таким определением, а вновь нельзя построить без поступления рабочей силы в чьё-либо чужое распоряжение. И это не говоря уже о том, что определение частной собственности только лишь по этому отдельному её специфическому аспекту ничего не говорит нам о собственности как таковой, а следовательно лишает и цельного непротиворечивого понимания развития производительных сил и производственных отношений.
Но в чём же причина, почему мыслители, пытающиеся разрешить некое «противоречие» и вроде как даже знакомые с марксистской теорией и думающие, что используют «диалектику», раз за разом впадают в эдакую дурную бесконечность, без конца переформулируют определения, так и не достигая никакого практического результата, единого понимания?
Дело в том, что есть противоречия реально существующие — явления вообще, развивающиеся в совокупности противоположных моментов (абсолютных и относительных) между которыми идёт борьба (антагонистическая или неантагонистическая) и которые в итоге приводят к снятию противоречий. А есть антиномии, т.н. логические противоречия, противоречия мысли. Диалектика как раз говорит, что антиномий — нет, и антиномии — неверны. Надо рассмотреть вещи в действительности и углядеть настоящие противоречия. А мыслители, пытающиеся «разрешить» лишь антиномии, но не нашедшие действительных противоречий, ещё так и не овладели диалектикой.
Двойственная природа понятия «собственности», действительно, содержит в себе объективное, происходящее из действительности противоречие. Политэкономия рассматривает объективную, материальную сторону собственности — распоряжение чужой рабочей силой. Это распоряжение посредством определённого способа производства проявляется, в том числе, и в виде товарного фетишизма, в виде отношения вещей, отражающего отношения людей. В юриспруденции же под собственностью рассматривается уже идеальное, отражённое в отношениях собственности отношение людей как отношение вещей. Объективное, происходящее из действительности противоречие здесь своими корнями уходит напрямую в основной вопрос философии, и «юристами-идеологами частной собственности» мы называем тех, кто ради идеологии частной собственности ошибочно провозглашают право первичным относительно действительных условий существования, а следовательно объявляют сознание первичным. Мы же вслед за Марксом отвергаем предположение о правовой природе собственности и находим её материальный источник, безо всяких антиномий объясняющий, тем не менее, источник позиций юристов-идеологов частной собственности.
В отличие от этого действительного противоречия, «несовместимости» между теориями, которые представляют собой лишь антиномии, но не раскрывают никаких действительных противоречий, такие «несовместимости» представляют собой не более чем мёртвую догму.
И мыслитель, который пытается нам преподнести мёртвую догму о якобы антиномической «несовместимости» определений, находящихся по разные стороны разделения на материальное и идеальное, по сути лишь сам не понял самой основы диалектического материализма, непротиворечивого ответа на основной вопрос философии о взаимосвязи материального и идеального.
Товарищ Мао Цзэдун в «Относительно противоречия» писал:
«Если взять последовательность движения человеческого познания, то оно всегда постепенно расширяется от познания единичного и специфического к познанию общего. Люди всегда познают прежде всего специфическую сущность многих различных явлений и только затем могут переходить к обобщению, познавать общую сущность явлений. Лишь познав данную общую сущность, руководствуясь этим общим знанием и в дальнейшем исследуя различные конкретные вещи, которые ещё не исследованы или исследованы неглубоко, и найдя их специфическую сущность, можно пополнить, обогатить и развить знание данной общей сущности, не допуская, чтобы это знание общей сущности превратилось в нечто окостенелое и мёртвое. Таковы два этапа процесса познания: первый — от специфического к общему, второй — от общего к специфическому. Развитие человеческого познания всегда представляет собой движение по спирали, причем каждый цикл поднимает познание на более высокую ступень, непрерывно его углубляет (если при этом строго соблюдается научный метод). Ошибка наших догматиков в этом вопросе заключается в том, что они, с одной стороны, не понимают, что, только исследовав специфическое в противоречии и познав специфическую сущность отдельных вещей, можно со всей полнотой познать всеобщее в противоречии, в полной мере познать общую сущность вещей; а с другой стороны, — в том, что они не понимают, что, познав общую сущность вещёй, нам необходимо продолжать исследование конкретных вещей, изученных ещё неглубоко или появившихся вновь. Наши догматики — нерадивцы, которые отвергают всякую кропотливую исследовательскую работу над конкретными вещами, рассматривают общие истины как нечто свалившееся с неба, превращают их в нечто непостижимое, в чисто абстрактные формулы, совершенно отрицают и ставят с ног на голову нормальную последовательность познания людьми истины. Они не понимают также взаимной связи двух этапов познания: от специфического к общему и от общего к специфическому. Они совершенно не понимают марксистской теории познания.»
Что значит «мёртвое», кстати, если задуматься, в отношении теории? Мёртвая теория — такая теория, которая не доходит до практически применимых руководств к действию.
Можно утверждать без понимания, и что «собственность есть распоряжение чужой рабочей силой» и что «собственность есть набор букв». До той поры, пока понимания нет, и разница между этими громогласными объявлениями будет небольшая — толк от таких разглагольствований не появится.
Совсем другое дело — дело пролетарского освобождения. Главное руководство к действию в нём — соединяться. А почему это главное руководство к действию? Потому что пролетариат лишён всяких средств производства. Труд пролетариата собран в единство производства, но единство производства не предполагает автоматически единства самих пролетариев. Капитал устраивает и то, чтобы разделённые друг с другом пролетарии трудились совместно на разнесённых частях контролируемых капиталом средств производства. Именно этой разнесённостью нас самих друг от друга предстаёт перед нами отчуждение, существующее при кажущемся изобилии производимых благ. Это один из конкретнейших аспектов отношений людей в определённых условиях.
В тех же отношениях людей, где господствующий класс фактически имеет власть над классом разделённым, эксплуатируемым и угнетённым, вещи (средства производства в первую очередь) предстают перед нами и как предмет собственности класса буржуазии — намного менее многочисленного, чем пролетарии, и именно потому предмет собственности частной. Предстают — не означает, что только лишь этот аспект (вещь) является определяющим. Вне всякого сомнения, это важный аспект, но не единственный. И руководство к действию у нас — именно к соединению пролетариев, а не к соединению пролетариями вещей.
И вот почему: вещи не принимают решений. Вещи не могут действовать. Вещи не мыслят. Вещи не определяют своих собственных условий существования. Вещи не субъектны. Механическое соединение вещей не даст ничего угнетённым и эксплуатируемым. Поэтому и соединять нужно не вещи при помощи пролетариев, а пролетариев (возможно, в том числе и при помощи вещей).
Вещи столь же материальны, как и пролетарии. А решимость к действиям зарождается в сознании, порождённым материальным миром. Но именно в идеальном кроется решимость к действиям. По Марксу, «идеальное есть не что иное, как материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней» (Маркс К., Энгельс Ф., т. 23, с. 21). Преобразованное, и преобразующее назад материальное в ходе общественной исторической практики. А вот вещи, не имеющие в себе идеального, не осуществляют и действий. Вещи лишь инструменты деятелей, деятели же действуют, иногда, посредством управляемых ими вещей, а иногда и непосредственно.
Постольку, вещь совершенно очевидно вторична по отношению к деятелю, независимо даже от наличия или отсутствия товарного производства. При этом вне всяких сомнений вещь требуется в общественных производственных отношениях, и одни люди взаимодействуют с другими людьми с использованием множества вещей.
Такой вторичной вещью являются для нас и наборы букв, составляющие для нас точные определения и тезисы. В деле соединения пролетариев с целью освобождения важно не прийти к одному и тому же набору букв, не согласиться о том, как должен выглядеть текст взятый как вещь, как должна выглядеть мёртвая теория или догма, которой не соответствует никаких отношений.
Гораздо важнее верно обнаружить отношения между соединяющимися пролетариями. И потом уже из самих этих отношений вывести такую форму, такое понятие, которое эти отношения будет верно отражать. Понятие, которое будет соответствовать действительности, и иметь конкретную форму определения. И вот уже в форме такого определения текст будет не написан сам для себя, не станет мёртвой догмой, а может развиваться вслед живым отношениям людей.
Мы могли бы конечно написать и такой набор букв, который утверждал бы у нас наличие текста «частная собственность», как товарищ, не понявший диалектики, утверждал нам текст, что у него «отношения с телефоном». Но наши фактические отношения между собой от согласия писать такой текст не начали бы вдруг соответствовать частнокапиталистическим производственным отношениям. Такое согласие было бы формой самообмана, чем собственно и является любой идеализм.
Мы могли бы написать и такой набор букв, который утверждал бы, что «частная собственность — это два слова рядом, и не более». Но и это было бы формой самообмана, ибо между согласившимися между собой в данной концепции пролетариями уже больше фактических отношений, чем обмен двумя словами.
Только тогда, когда наши фактические отношения людей и использование в этом процессе вещей без самообмана смогут быть верно обнаружены и отражены во взаимном понимании, только тогда написанное будет не мёртвой догмой, а живой теорией. Именно поэтому понимание сути «собственности» нельзя прочитать из набора букв, без формирования понятий — можно лишь вывести.
И именно по этой причине у нас, пролетариев, меньше разногласий с «народными социалистами», которые называют нас «трудящимися», но при этом вступают с нами в приемлемые отношения, чем сообщает нам товарищ, пытающийся у нас эти «разногласия» найти, якобы чтобы «примирить». Для нас соединение «трудящихся с трудящимися» обнаруживается соединением пролетариев, а не наборов букв.