ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ЭССЕ 9. ОСТОРОЖНО: ВЕЧНЫЙ ПОДРОСТОК!

Не так давно мы получили реакцию на одну из своих публикаций, а именно на психологическое эссе 8: «Кто-то присвоил себе ваши заслуги?- Веселитесь и ликуйте!», в которой речь шла о таком когнитивном искажении – т.е. искажении поведения и мышления - как «эгоистическая погрешность», выражающемся в присваивании себе чужих заслуг. На него отреагировала дама, о которой, собственно говоря, речи даже не шло – подразумевался другой человек.

Наверняка, вы сами не раз с таким сталкивались: вы имеете в виду одного человека и ему адресуете послание, а реагирует на него другой человек. Как такое возможно? Почему человек видит себя там, где его и в помине нет? Неужели он – живет «на сцене»? Чтобы ответить на этот вопрос, теперь уж нам точно придется написать о той даме…

Такая ситуация во многом типична: создается ощущение, что предъявляющий к вам претензии человек как будто бы ощущает себя находящимся в центре всеобщего внимания, полагая, что он представляет для окружающих такой же интерес, как и для самого себя – ему кажется, что за ним постоянно наблюдает гипотетическая группа людей, хотя в реальности этого наблюдения нет. Человек как будто живет «на сцене»: мол, все его обсуждают, замечают малейшие недостатки или, напротив, восхищаются достоинствами. Он словно актер на сцене, а все остальные – зрители; в лучшем случае – почитатели или папарацци, в худшем же - критики. Причем, человек едва ли осознает, что большинству других до него просто-напросто нет никакого дела; ну а если вы дадите ему это понять, тот очень расстроится…

Почему это происходит? Мания величия пополам с манией несчастного? С точки зрения этики – да, это обычная мания величия, однако психология – наука, и ее такой ответ не устроит. Она изучает особенности функционирования человеческой психики и поведения, в том числе и феномен жизни «на сцене», при котором человек полагает себя центром жизни, чувств, мыслей другого человека. И с точки зрения психологии, такое поведение – не просто мания величия, а еще одно когнитивное искажение, такое же искажение поведения и мышления, как и «эгоистическая погрешность», которую мы описали в предыдущем нашем эссе. Называется «воображаемая аудитория» и родом оно… из детства, а точнее из подросткового возраста.

Собственно говоря, это феномен сугубо подросткового мировосприятия, и, по идее, в подростковом же возрасте должен быть оставлен и преодолен. Однако иногда, в особо «тяжелых случаях», человек не перерастает это подростковое искажение и, будучи уже взрослым, человек продолжает ощущать себя в центре всеобщего внимания. Вот и ходят по земле взрослые дяденьки, тетеньки с ощущением себя, как минимум, находящимися на сцене, где все за ними наблюдают, а как максимум - в центре вселенной, где за ними опять-таки все наблюдают и оценивают. Иначе говоря, они подростки во взрослых телах, с полным набором характерных для подросткового возраста форм эгоцентризма. А поэтому – спасайся, кто может! Ну а для тех, кто не может, мы объясним, что же с этими вечными подростками происходит.

Почему в связи со «сценой» мы говорим об эгоцентризме? – Да потому что «жизнь на сцене» - это одна из форм подросткового эгоцентризма. Свойственная подростковому возрасту, она привлекла внимание исследователей давно. Первым о такой особенности мировосприятия ребенка в переходном периоде заявил швейцарский психолог, логик и философ Жан Пиаже, совершивший тем самым настоящий переворот в понимании того, как развивается личность и мышление подростка. Еще в 50-е годы Пиаже писал об эгоцентризме подростка, называя его познавательным и связывая с ошибками в дифференциации «Я - другие». По Пиаже, эта ошибка появляется в результате перехода к стадии формальных мыслительных операций – иначе говоря, к способности абстрактно мыслить.

Позже последователи Пиаже, изучающие особенности мировосприятия подростка, дополнили его концепцию, связав подростковый эгоцентризм еще и с изменениями социального статуса. Напомним, что подростковый возраст характеризуется усложнением положения подростка: тот впервые осознает себя членом человеческого сообщества и начинает выстраивать свои собственные отношения с окружающими, утверждая при этом свое «Я» и заявляя о его потребностях, в том числе и о потребности быть значимым.

Под новый статус перестраивается и мышление подростка: он учится абстрактно мыслить, дифференцируя «Я» и «другие». Но новый уровень мышления еще неустойчив и порождает ошибки: подросток часто не в состоянии отделить собственные мысли от мыслей других людей и по причине этого начинает считать себя уникальным и всемогущим. Так он превращается в законченного эгоцентрика, неспособного понять, почему другие люди видят окружающий мир по-другому, не так, как он сам.

Подростковый эгоцентризм имеет несколько форм выражения, одной из которых и является ощущение себя «на сцене». Первым эту форму подросткового эгоцентризма описал американский детский психолог и писатель Дэвид Элкинд в 1967-м году. Он назвал это когнитивное искажение «воображаемой аудиторией», суть которого состоит в убеждении, что все вокруг сосредоточены только на нём, внимательно следят за каждым шагом и критически оценивают его поведение, мысли и даже внешность. В плане эгоцентризма такое мировосприятие очень логично: ведь, по сути, эгоцентризм – это и есть неспособность понять точку зрения другого, а поэтому все, относящее к собственной персоне, человек воспринимает в сильной степени гиперболизации. Отсюда и такая концентрация на собственных ощущениях: подросток убежден, что другие заняты тем же - т.е. им. Иначе говоря, он живет «на сцене».

А вот каков же будет сценарий этого самого пребывания «на сцене», зависит от того, насколько окружающие поддержат ребёнка и насколько правильно они дают ему «обратную связь». И в зависимости от этого, подросток будет отыгрывать «на сцене» одну из двух версий спектакля: или же «я суперзвезда», или же «все надо мной втайне смеются». В первом случае, будет иметь место самолюбование, а порой и демонстративное поведение «на публику», вплоть до эпатажа. Во втором же случае, проявится неуверенность и чрезмерная чувствительность к чужим мнениям. Это в теории, на практике же, как правило, в подростке в разных пропорциях будет сочетаться и то, и другое одновременно: и чувствительность к оценкам других, и ощущение себя супер-старом.

По идее, в процессе взросления восприятие себя «на сцене» должно уходить – но это только по идее. Частенько, в силу тех или иных причин, как правило, отношений с близкими, жизнь «на сцене» продолжается и после выхода из подросткового возраста. И став уже взрослым по возрасту человеком, этот вечный подросток продолжит ощущать себя актером моно-спектакля и в 20, и в 30, и в 40 лет… Он так и останется или «супер-старом» с вечным позерством, или же «грустным клоуном» с чрезмерной чувствительностью. Причин для этого может быть много: уход из семьи одного из родителей, изменение социального статуса семьи, отношения со сверстниками в школе и т.д. и т.п.

Но если бы это было все! – Ведь то далеко не единственная форма подросткового эгоцентризма. Нельзя жить на сцене, не ощущая при этом себя особенным, или же не быть при этом сфокусированным на собственной персоне.

А какой человек обычно находится в центре всеобщего внимания, кого чаще всего и оценивают окружающие? – Правильно: тот, кто выделяется чем-то особенным, кто не похож на остальных и уникален! А посему вслед за возникновением феномена «воображаемой аудитории» появляется другой феномен – так называемый «личный миф», который порождает у подростка ошибочное мнение, что его переживания уникальны и что они исключительным образом отличаются от переживаний других людей.

Эту форму подросткового эгоцентризма также описал Дэвид Элкинд в 60-х годах. Подросток как бы думает следующим образом: «Другим не понять моих чувств», «Это не может со мной случиться», «Я могу справиться с чем угодно!» Это чувство всемогущества - «Я могу сделать все, что угодно!», уникальности - «Только я могу такое чувствовать!», неуязвимости - «Со мной никогда ничего не случится!» - составные пазлы «личного мифа». Элкинд описал это как сугубо негативное явление: подросток, ощущая себя неуязвимым, ведёт себя рискованно; чувствуя себя всемогущим, он самоуверен; ощущение уникальности и особенности подталкивает его к обособлению. Более того, Элкинд считал, что миф о собственной исключительности может даже перерасти в фантазию «найдёныша», когда подростку трудно понять, как у таких «обычных» родителей родился такой «уникальный» ребёнок, как он.

Не думаем, что Элкинд преувеличивал: такое мировосприятие создает кучу проблем как для самого подростка, так и для его окружения. Но еще больше проблем возникнет во взрослом возрасте: если человек, став уже взрослым, не перерастает в силу тех или иных причин «личный миф», и, будучи 40-летним, продолжит считать самого себя уникальным.

Нетрудно заметить, что и «воображаемая аудитория», и «личный миф» тесно сплетены друг с другом в одно эгоцентрическое тело. Также тесно они связаны и с третьей формой подросткового эгоцентризма – со сцентрированностью на собственной персоне. Эту форму эгоцентризма в 1970-х годах описал уже другой американский психолог, Роберт Энрайт.

Тенденцию подростка к сосредоточению внимания исключительно на собственных мыслях и чувствах он назвал «сфокусированностью на себе». Благодаря этому феномену внутренние переживания, мысли и чувства подростка приобретают для него особую значимость по сравнению с чувствами других людей. И он начинает в них «копаться», пока не «закапывается» окончательно: подросток как бы перестает замечать и видеть других людей, думая постоянно только о себе. Ему нет дела до мыслей других людей. Более того, он может даже ранить других, не замечая при этом их боли.

Все эти три формы искажений в мышлении и поведении – «воображаемая аудитория», «личный миф», «сфокусированность на себе» - образуют единое мировосприятие, дополняя друг друга в сугубо эгоцентрической картине мира. Ими можно объяснить практически все особенности поведения человека в переходном возрасте. Например, позерство объясняется посредством феномена «воображаемая аудитория», а попытки проверить границы дозволенного основаны на ощущении уникальности, что соответствует содержанию феномена «личного мифа»; тогда как постоянное думание о себе и своих чувствах соответствует феномену «сфокусированности на себе». Психология вседозволенности, о которой мы так много писали – вот она, родом из детства и порождена этими когнитивными искажениями.

Но как бы мы все это ни называли и ни описывали – для всего этого суть одно наименование: «эгоцентризм». Со временем, в процессе развития навыков мышления и умения отделять «Я» и «другой», а главное, с появлением социального опыта, весь этот эгоцентризм, единый в трех феноменах, должен быть преодолен. По мере взросления и накопления реального опыта взаимодействия с другими людьми, подросток должен начать понимать, что его переживания не так уникальны, как ему кажется, а внимание окружающих распределено между многими вещами и совсем не поглощено только им.

В определенный момент подросток должен заметить, что объект, который его интересует, может отличаться от объекта, который интересует окружающих, что приводит к преодолению искажения «воображаемая аудитория». Осознание, что окружающие люди испытывают те же чувства, что и он, должно привести к преодолению «личного мифа». Ну а необходимость жить в обществе точно таких же, как он, людей, должно ликвидировать сфокусированность на себе… Кто-то из психологов убежден в том, что для этого необходимо полностью сформированное абстрактное мышление, другие считают, что главную роль в преодолении этих искажений играет социальный опыт… Но все они единодушны в одном: подростковый эгоцентризм должен быть преодолен.

Должен-то должен, но так не всегда происходит: по каким-то причинам, как правило, связанным с травмой, подростковый эгоцентризм не преодолевается, а переходит во взрослый возраст, так скажем, в качестве тяжелого «наследства» детства. Стоит ли говорить о том, что с годами эгоцентрическая позиция только усугубляется и усложняет жизнь и самому человеку и его окружению. И, будучи уже 20-30-40-50-летним, человек продолжает, как подросток, жить «на сцене» убежденным в том, что другим людям просто-напросто делать больше нечего, как за ними пристально наблюдать. Став взрослым человеком, он все так же считает, что ему можно все, тогда как другим – ничего. И даже приблизившись к старости, он продолжает думать только о себе, своих мыслях и чувствах. Такой подход к жизни чреват – не только для самого человека, но и для его окружения…

Вот и ходят по полям и весям взрослого мира, казалось бы, взрослые люди, в телах которых все еще живут подростки… А посему, осторожно: перед нами вечный подросток!