Юные писатели Аничкова дворца

Мария Паничкина

Что зарыто под яблоней, или Отчий дом

В осознанном возрасте довольно сложно вернуться в отчий дом. Я понимал, что всё уже не такое, каким было в детстве. Собаки уже не такие страшные, а щель в заборе не такая широкая. Становилось тоскливо от осознания того, что я вырос, и вся та детская искренность потеряла власть надо мной. Однако какая-то неведомая сила тянула меня к нашему маленькому домику. И я поехал.

Путь предстоял неблизкий: три дня на поезде, потом два часа на автобусе, и я дома. За время дороги я успел вспомнить многие свои детские шалости. От этих воспоминаний на лице появлялась улыбка, но на глаза наворачивались слёзы.
Я с нетерпением ждал встречи с родным краем.

Уже в деревне меня встретил Костя – друг детства. Он отпустил бороду, обзавёлся мягким животом и был похож скорее на своего отца, чем на того щупленького мальчика, которым я его знал. Костя присматривал за моим домом и два года назад даже поменял забор. На мой вопрос о том, зачем он следил за покинутым домом, Костя загадочно улыбнулся и ответил: «Я знал,
что ты когда-нибудь приедешь».

Мы вошли в дом. Именно здесь жили воспоминания. Пахло детством. Тонкий луч летнего солнца проникал в комнату и подсвечивал пылинки, летавшие в воздухе. Стоял тот же кухонный стол, старый телевизор, диван с торчащими пружинами. Казалось, ничего не изменилось. Но что-то непривычное царило вокруг. Оно делало больно, не дотрагиваясь до меня. Это была тишина. В этом доме никогда не было абсолютно тихо. Днём говорили, смеялись, кричали,
а ночью таинственно тикали часы. Но теперь некому было создавать шум, поэтому дом стоял, замерев между прошлым и будущем.

Я оставил вещи в спальне и вышел с Костей во двор. На грядках не росло ничего, кроме молочая и полыни. Деревья выросли ещё больше и, казалось, заботливо укрывали кронами дом и участок до наступления лучших времён. Деревья, как будто, верили, что здесь когда-нибудь снова запоёт жизнь.

Костя указал на яблоню и сказал:

— Ты помнишь, что это дерево?

Я отрицательно покачал головой.

— Это дерево Тайны, — напомнил друг, — помнишь нашу игру в секретики?

Тогда я вспомнил, как мы могли подолгу сидеть под яблоней и устраивать собрания «тайного общества». Мы приносили разные «улики» и надёжно их прятали.

Я посмотрел на Костю, потом вздохнул и кивнул головой. Друг без лишних слов направился к сараю, взял лопату, и мы пошли к яблоне. После получаса «раскопок» нам удалось достать из-под земли мамину заколку, звонок от велосипеда и ключ от неизвестной двери. Я держал все эти предметы в руках
и дрожал от воспоминаний. Костя похлопал меня по плечу и сказал:

— Может, останешься? Тебя многое связывает с этим местом.

Я не мог остаться. В Москве меня ждала суетливая жизнь. Но в ней тоже есть свои прелести.

Когда отпуск кончился, я сложил в чемодан предметы, найденные под яблоней, и во второй раз покинул отчий дом. Заколку, звонок и ключ я положил на полку, и они напоминают мне о том, что детство было ни сном и ни моей фантазией, что оно действительно было. И было оно счастливым.

Елизавета Костыря

Когда все дома…

Когда все дома, жизнь кажется невыносимой. Когда все дома, твое личное пространство сокращается до минимума…

В моей квартире на седьмом этаже красивого старинного дома живет восемь человек и одна шиншилла. Комнат у нас, конечно, много, но это не особо улучшает ситуацию. Собственно, когда ты живешь с бабушкой и дедушкой,
а также делишь комнату с сестрой, уже ничего не поможет.

Просто представьте ситуацию: после семи тяжелейших уроков в школе, ты, таща на себе неподъемный рюкзак, поднялся, наконец, на седьмой этаж и ввалился в квартиру. Хочется тишины, покоя и просто отдохнуть. Но нет! Сразу с порога тебя встречает убийственный запах лука, бабушкино сияющее лицо и фраза: «Садись, я тебе уже положила!»

В ступоре ты находишься еще минут пять, а потом понимаешь, что уже сидишь за кухонным столом и перед тобой стоит огромная миска ненавистного супа. Ну как тут не полюбишь есть в школе?..

Но эта история хоть и ужасна, но все же объяснима. Все-таки середина дня, время обеда, да и не одна же я пришла на перекус. Но когда такая же ситуация происходит в семь часов утра, ранним утром, то это уже не на шутку злит…
Это же просто какая-то мания каждое утро вставать ровно к тому времени, как я выхожу на кухню и предлагать мне еду, приготовленную еще с вечера.

А вечером, когда собирается вся семья, каждому непременно от тебя что-то понадобится, и вот еще час своего личного драгоценного времени ты потратишь на то, чтобы решить важнейшие проблемы нашей маленькой вселенной.

Все эти обстоятельства выжимают из тебя последние силы, и часов в восемь вечера ты уже чувствуешь себя полнейшим овощем.

Но вот удивительно! Когда ближе к ночи, и ты уже лежишь в кровати, то задумываешься и вдруг понимаешь, насколько сильно любишь родных людей. Да, они бывают надоедливы, много просят, лезут не в свое дело, но они твоя семья, твой мир. Сразу вспоминаются сказки на ночь, семейные поездки, бабушкины песенки и прибаутки, дедушкины заумные рассуждения и игра в нарды. И еще много-много всего, что убаюкивает тебя и в этом окружении теплых и светлых воспоминаний ты погружаешься в сон. И радуешься, что все дома!

Ведь без них, без твоих многочисленных родных даже лучший в мире дом был бы пустым. Не с кем было бы поделиться радостью, да и радости мало в одиночестве, ведь дом — это прежде всего люди, которые в нем живут, а потом уже стены и крыша. Ведь в любой момент все может измениться, и ты останешься совсем один в этом огромном мире, наедине с собой. Нет, пусть уж лучше все будут дома! Я так хочу…

Анна Никонова

Зимние каникулы

Зимние каникулы в доме моего отца и его новой семьи были не то, чтобы грустными или депрессивными, но вот тяжёлыми однозначно. Меня там не принимали, как-бы я не старалась всем понравиться и угодить. Считали чужой, странной, немного дикой. Наверное, такое неправильное представление обо мне можно было оправдать тем, что я всех боялась, словно котёнок, которого только что незнакомые люди притащили в такое же незнакомое место. Я боялась, а они не стеснялись пугать своими многозначительными смешками, руганью, косыми и зачастую презрительными взглядами. Даже папа меня сторонился и на каток, большой такой, брал исключительно своих детей от второго брака. Я утопала в этом бесконечном одиночестве, смотря на холодные картины Ван Гога, развешенные по всей моей спальне. И возможно, я бы захлебнулась, беспомощно барахтаясь, если бы одним воскресным вечером мне не был сброшен спасательный круг. Приехал Женька. Резко, неожиданно. Тогда я ещё не знала этого весёлого, вечно улыбающегося мальчишку и поэтому была даже сильно разочарована его появлением: «Ещё один папин любименький сынуля. Уверена, и он будет относиться ко мне как к ничтожному приведению. Ладно, через неделю ты уже приедешь к маме, просто потерпи», - с досадой думала я, меланхолично разглядывая большой синий потолок в гостиной, весь изрезанный длинными трещинами. Как же хорошо, что я так грубо ошибалась.

Женя с самого же первого дня заставил изменить о себе мнение. Уже ночью, чистя зубы невкусной пастой, я, закусив губу, мысленно призналась: он необыкновенный! И это была самая настоящая правда. Во-первых, Женька любил читать. И не глупые приключенческие книжонки, а серьёзные романы, наполненные глубоким смыслом. Он мог спокойно процитировать «Анну Каренину», «Преступление и наказание». И делал это совершенно обыденно, без всякой гордости или желания блеснуть умом. Также, Женя разбирался в физике и астрономии, науках, к сожалению, недоступных моему гуманитарному мозгу. Казалось, он знал все формулы и правила, что не спроси, на всё готов верный ответ. Когда он за пять минут решил две задачи по физике одиннадцатого класса, я не удержалась от растерянных, негромких хлопков. Его это позабавило, он игриво мне подмигнул, ослепив на секунду. А ещё Женя умел играть в бильярд, собирать кубик Рубика и носил клёвую белую кофту со сложным рисунком. Вообще, он был мечтой, мечтой не такой уж, как выяснилось, от меня далёкой.

Но всё это померкло в сравнении с тем, как он вдруг стал относиться ко мне. Разузнав от своих друзей, то есть папиных детей, что я здесь нежеланная гостья, он неожиданно, вместо того чтобы, как и все презирать меня, протянул руку, когда я грохнулась на лестнице, больно ударившись коленкой. Я смотрела на него с широко раскрытыми глазами, словно передо мной стояло восьмое чудо света, а он просто улыбался. Но не зло, нет, а как-то тепло, по-доброму. И вот тогда-то всё и началось. Начались эти долгие зимние вечера. С Женей можно было разговаривать обо всём на свете, даже о самой бесполезной ерунде. Он жевал свою мятную жвачку и внимательно слушал, как будто бы ему, действительно, было интересно. Я ложилась спать поздно, но была счастлива и мысленно постоянно говорила спасибо. За то, что не стал пугать, не отвернулся, хотя мог. За то, что в этом чужом холодном доме он согрел меня.

Арина Александрова

Телефон

Ещё толком не проснувшись, стала машинально шарить рукой по кровати. Чего-то не хватает. Открываю глаза и вскакиваю. Телефона нет!

Смотрю под подушкой. Нет! Его нет!

Нет телефонааа...

— Мам! Ты не видела мой телефон?

— Нет... Ай, яй, яй... Найди его обязательно.

Пришла в школу. Тут же подбежали одноклассницы.

— Арина! Я тебя всё утро спрашивала решение этой задачи. Ты не отвечала! Я тебе сто смс прислала!

— Я потеряла телефон...

— Александрова, почему вы не можете открыть этот сайт? — Строго посмотрела на меня учительница поверх очков.

— Я потеряла телефон... — произнесла я на выдохе.

На перемене.

— Эй, Арина, сфоткай нас!

— Извините, я потеряла телефон, оправдывалась я.

Сижу на переменке. Как шумно. Послушаю музыку. Залезаю в портфель. Достаю наушники, а телефона нет. Тут я снова понимаю: я потеряла телефон.

До чего же противное чувство. Как будто оторвали от сердца всё, что мне так было нужно. То, что уже стало мне таким родным. К глазам подступили слёзы.

Стою на лестничной площадке, печально смотря в даль. Где мне искать телефон? Куда он делся?!

Это определённо самый худший день в моей жизни.

Так я провела весь день, тоскуя, по тому, кто всегда меня понимал и готов был утешить и поддержать.

Занятия в школе закончились. Я не замечала ничего вокруг. Молча шла. Вокруг лишь мрак.

— Подними голову!

Я, резко вздрагивая, поднимаю голову, и тут мимо меня пробегает мальчишка. Весь в снегу, улыбается. Он радуется. Ну, хоть у кого-то день удался!

Краем глаза улавливаю блеск и понимаю, что везде падает снег. Он искрится и переливается на солнце.

Я в первый раз вижу снег под солнцем. Как же красиво... Как же хорошо.

Почему я раньше никогда этого не видела?!

— Эй, осторожно! В меня влетает снежок. Потом ещё и ещё!

— Ну, я вам! Сейчас получите! Вытаскиваю руки из перчаток и начинаю лепить белоснежный шарик. Бросаю их!

Ледяной воздух пробирается в лёгкие, освежая, возвращая то, что мы все потеряли засидевшись в школе. Боже как я могла этого не замечать!

Огляделась. Вокруг люди ходят сгорбившись. Нагнувшись над экраном телефона. Они ничего не видят. Они не видят мир! Они живут в телефонах.

Вдруг среди толпы я увидела свою одноклассницу.

— Варя! Кричу я ей. — Варя, смотри! Там самолёт!

— Где?! Подруга вынырнула из экрана.

Мы вместе смотрим в небо. Мы не поднимали глаз к нему раньше.

Мы видим мир. Мы видим небо.

Самолет чертит за собой белую дорожку, похожую на небесную тропу, по которой вот-вот можно забраться в небо.

— Как ты его увидела? Ошарашенно произнесла она.

Ей кажется невероятным, что самолёт можно увидеть в небе, а не на экране монитора.

Я улыбаюсь.

— Я потеряла телефон!

Только мне отчего-то радостно при этой мысли.

Я возвращаюсь домой.

И телефон вдруг находится. Завалился под кровать.

— Мам! Я гулять! – говорю я, и оставляю телефон дома.