Дзен и искусство похода в круглосут

– В общем, парни, придётся вам пока на пару часов потеряться где-нибудь, пока я притворюсь спящей и свистну ключи, – сказала Соня, когда мы довели её до калитки.
– Так точно! – кивнул Артём. – Мы пока в «Альянс» сходим – за Богом Рыб!
– За кем?
– Ну, знаешь… Дагоном, – Артём шмыгнул носом и поправил чехол с гитарой на плече.
– А, за догоном... Ну ладно. Тогда несите. Я, конечно, полторашку светлого припасла, но вам, мракобесам, точно мало будет.
– Нефильтрованного? – поинтересовался Гоша, покусывая ноготь на большом пальце.
– Тс!.. Да, Гоша, нефильтрованного, – прошипела Соня, прислушиваясь. – Всё, я побежала, а вы там глядите в оба. Если вас за эти два часа цыгане изнасилуют, я вас на порог не пущу – понесёте свои сифилисы в другое место!

Она махнула рукой, чмокнула Артёма и скользнула за калитку, с еле слышным стуком задвинув щеколду. Мы с парнями переглянулись, пожали плечами и пошли сквозь полуночную тьму в самое сердце Цыганского Рая – самого жуткого района нашего города. Этот край частных секторов испокон веков кишел голодными собаками, буйными алкоголиками, сельскими дурачками, мёртвыми анархистами, дерьмодемонами и, конечно же, цыганами.

Нас было трое, перед нами лежала целая ночь кутежа и угара, а в крови кипели молодость, жажда приключений и алкоголизм. Вечер кончился вместе с пивом, а душа требовала продолжения банкета. Лето перекатывалось из зноя в духоту, экзамены и поступление были давно позади. Августовская ночь висела над нами россыпью созвездий.

– Я тут вот чего подумал, – вдруг хохотнул Артём, которому не хотелось идти в тишине. – Вот мы с вами идём штурмовать «Альянс», так?
– Н-ну, допустим, – согласился Гоша.
– Значит, мы с вами получается кто? – и, не дождавшись ответа, закончил сам. – Орда!
– Улюлюлюлюлюлюлюлю! – мы загоготали, изображая из себя монголов-кочевников, и рассмеялись.

Спустя пару недель нам придётся паковать чемоданы и разъезжаться. Все мы жаждали и втайне боялись таинственной Большой Жызни, которая пряталась за горизонтом, а потому жадно вдыхали воздух родной провинции – этого торчавшего поперёк горла двухэтажного городка, – и не спали ночами, пели песни, давились кислым пивом и влюблялись.

Родители Артёма не особо волновались по поводу его ночных прогулок. Я своим сказал, что ночую у Артёма. А Гоша вылезал через окно вместе со старшей сестрой Настей, которая ушла к подруге, и они друг друга прикрывали. Поэтому вечер прощальных возлияний плавно перерастал в ночь – нужно было только следовать плану.

Идея была проста до безобразия – пройти сквозь дебри Цыганского Рая до единственного в городе круглосуточного магазина с неофициальным названием «Альянс», оставшимся ещё с дореволюционных времён, взять там пару сисек светлой «Крынiцы» и дожидаться звонка Сони. После чего пойти к ней на «дачу» – к ветхой избушке на краю города, которую её семья держит из-за яблоневого сада и второго огорода, и керогазить там до рассвета.

Как и у всякой до безобразия простой идеи, воплощение у неё оказалось до безобразия сложным. Причём, проблемы возникли там, где их не ждали. Как ни странно, самый страшный этап не вызвал затруднений. Три вчерашних школьника спокойно прошли сквозь самые мрачные уголки родного Пагатынска, не лишившись ни мобил, ни мелочи, ни второй девственности, ни, тем более, энтузиазма.

– А вы слышали страшную-страшную историю… о Белой Приоре? – зловещим шёпотом спросил вдруг хмельной Гоша. И рассмеялся.
– Смотря какую, – хмыкнул Артём. – Их же тысячи записаны в скрижалях древними старцами, основавшими город. Одна история охренительнее другой. Аж ши…
– Я даже с её хозяином лично знаком, – усмехнулся я. – Приоры-то. Помню, иду как-то через город, а там в одном дворе Богдан на брусьях отжимается. Поболтали мы с ним, анекдоты порассказывали… Он мне своей телескопической дубинкой хвастался. Знаете, складная такая…
– А Юрка у него мачете купил прошлой осенью! – вспомнил Артём. – Хрен знает, зачем. Может, бамбук им рубил, может, бомжей. Пару недель с ним носился как дурак, а потом продал обратно тому же Богдану.
– Да, я помню, нехилый такой ножичек у него был, – кивнул Гоша. – А с Богданчиком и я знаком – я ж тоже тут недалеко живу, в Раю. Ничего, нормальный парень, вроде. Хотя вот ссориться бы я с ним не стал, да…

Единственная в городе Белая Приора принадлежала легендарной личности – Богданчику, сыну цыганского барона. Здоровенный смуглый парень лет двадцати пяти был в нашей дыре кем-то вроде Майкла Корлеоне. Поговаривали, что старый барон отошёл от дел и теперь «бизнесом» – что бы это ни значило – занимается сын. В общем, не знаю, насколько барон похож на Крёстного Отца, насколько перерос Пагатынск девяностые и почему Гоша такой чувствительный мальчик, но встреча в тёмном переулке с кем-нибудь из цыганской мафии была не самой приятной перспективой на ночь.

До «Альянса» мы добрались за каких-то двадцать минут. После чего выгребли из карманов горсти мелочи и помятые бумажки, сложились, посчитали, на сколько нам хватит, и спустились вниз. Круглосут наш выглядел как подпольный бар в американском кино: глубокий подвал в торце дома, а внизу – запертая железная дверь с маленьким окошечком. В окошечко протягиваешь деньги, тебе оттуда выгружают пиво. Отличная система защиты от всяких буйных личностей, которых тут обычно навалом.

Но нам, похоже, в этот день удивительно везло. Поход через Рай был безболезненным, спуск в «Альянс» тоже обошёлся без происшествий – ни одного алкаша в радиусе километра, не считая нас. Вот только ждать нам ещё добрых часа полтора. И мы, вернувшись метров на двести назад, сели на автобусной остановке на площади. Артём расчехлил гитару, а Гоша открыл пиво.

– Может прибережём? – спросил я, кивая на бутылку.
– Да мы чу-чуть, – махнул рукой Гоша.

Артём затянул: «Идё-ёт Смерть по улице, несёт блины на блю-юдце…». Мы подхватили.

За следующий час мы перепели всё, что полагается перепеть семнадцатилетним дебилам, сидящим с пивом и гитарой ночью на автобусной остановке, допили первую баклашку, с хрустом затолкали её в переполненную мусорку, открыли вторую и наполовину опустошили и её.

– Парни! Я, кажется, постиг Дзынь! – вдруг выпалил Артём, приглушив струны и присосамшись к «Крынiце».
– В… в смысле, Дзен? – переспросил Гоша.
– Неа. Дзынь!

Мы помолчали. Гоша переваривал, я ожидал продолжения.

– Дзынь – он есть всё и ничто. Он везде и нигде, – восторженно шептал Артём. – То есть, всё что сейчас с нами происходит – это и есть Дзынь. Даже несмотря на то, что эта хрень, – он пощёлкал длинным ногтём по бутылке, – пластиковая!
– Аа-а-а!.. – просиял Гоша, выхватывая у него бутылку.

Он понял, что хотел сказать этим Тёма. Что он нажрался.

Гоша неожиданно встал и нетвёрдо вышел из-под козырька остановки на обширную асфальтированную площадь. Он запрокинул голову, опираясь на столб, и смотрел на звёзды. В руке его замерла забытая бутылка.

Фонари, как обычно, в этой жопе мира не горели. Звёзды светили в ту ночь для нас – немного размытые, качающиеся на неустойчивом куполе неба, но яркие и густые. Артём, играя знакомый печальный перебор, тихо затянул: «Пластмассовый мир подеби-и-ил…». Наверное, раз в третий за этот день.

И вдруг Гоша просто взял и лёг. Бутылку он поставил чуть поодаль, руки сложил на животе и уставился в небо. Тёма продолжал негромко завывать, а я вдруг познал Дзынь. Мир вокруг замер.

Я подошёл и лёг рядом с Гошей.

Мы лежали, как те двое на льду из «Вечного сияния чистого разума», смотрели в бездонное августовское небо печальными хмельными глазами и молчали. Звёзды искрились и сыпались на пыльную площадь, по асфальту которой мы блаженно растеклись. Гоша подхватил бутылку, передал мне, мы стали молча допивать, понимая, что обещанный догон мы угробили, а остатков мелочи на новую порцию не хватит. Гитара слегка дребезжала, Артём за ночь охрип, а пиво выдохлось.

Мы знали, что это наше последнее лето. Такого никогда не было и никогда больше не будет. Там, на пыльном асфальте, печально улыбалась нам со звёзд наша беззаботная, холостая и пьяная юность. Улыбалась напоследок, прощаясь с нами и прощая нас. И такая светлая и могучая трансцендентная тоска окутала меня, что я почувствовал, как глаза начинает щипать и голос мой пропадает в пересохшей глотке.

– … А в горле сопят комья воспомина-аний…

Мы с Гошей пытались подпевать, но окончательно запутались во всех этих мячиках и зайчиках и в итоге плюнули на эту затею. Я начал изобретать вариации на тему припева, и парни подхватывали:

– СОЛНЕЧНЫЙ ЗАЙЧИК ПОЧАТОЙ БАКЛАШКИ!..
– БЕШЕНЫЙ МЯЧИК СЕДОГО «АЛЬЯНСА»!..
– ТРАУРНЫЙ МЯЧИК БУХОГО ЦЫГАНА!..
– ПРАЗДНИЧНЫЙ ЗАЙЧИК СВИНОГО КОНЦЕРТА!..

…В этот момент нашу идиллию нарушило шуршание колёс прямо над ухом. Пришлось сощуриться от света фар, приподняться на локтях… «Патруль!» – запоздало мелькнуло в моей голове, и я приготовился бежать, но машина была не патрульная. Гораздо хуже.

Перед нами остановилась Белая Приора.

Мы с Гошей подскочили, как в жопу ужаленные, когда из неё вышел Богдан. Он подошёл к нам и участливо спросил:

– Вы в порядке, ребят? Помощь не нужна?
– Н-не-нет, – выдавил из себя Гоша.

Выглядел он так, будто проглотил знаменитое Богданово мачете. Он сделал пару шагов к машине. Мы с Артёмом по-прежнему ничего не понимали, а вот Богдан едва сдерживал улыбку. Пассажирская дверь открылась, из машины вышла Настя – сестра Гоши. Та самая, которая якобы ушла ночевать к подруге.

Не скажу точно, сколько времени длился их немой диалог. От напряжения между ними искрился воздух и рядом плавились фонарные столбы, обтекая как свечки. Я буквально слышал, как скрипят их мозги, пока они пытаются понять, кто из них сейчас творит бо́льшую херню. Валяться пьяным на земле у круглосута или кататься по городу на Белой Приоре со знаменитым цыганским мафиози? Кто из них больше вправе отчитывать другого за тупое поведение?!

Пока они пялились друг на друга, как ковбои в дешёвых вестернах – роль перекати-поля сыграла пустая бутылка, опрокинутая порывом ветра, – Богдан подошёл ко мне и негромко спросил:

– А чего-валялись-то?
– Да на звёзды смотрели. Настроение такое напало, знаешь… Меланхоличное.
– Это да-а-а… – с улыбкой протянул цыган. – Понимаю. Поёте, стало быть? – спросил он, кивая на Тёму.
– А куда ж без этого?
– Купить вам пивка? Я смотрю, вы своё прикончили, – голос у него был спокойный, низкий, бархатный. Ни дубинку, ни мачете он, кажется, доставать не собирался. – И давайте-ка я вас куда-нибудь отвезу, а то знаешь, повяжут вас ещё – проблем потом не оберётесь.

У Тёмы как раз в этот момент зазвонил телефон. Он показал большой палец. Соня, значит.

– …Так что залезайте, сейчас до «Альянса», а потом скажите мне адрес. А за это по дороге мне песню одну сыграете.
– Богданчик! – воскликнул я. – Да сколько хочешь – хоть две!

Он рассмеялся и жестом пригласил всех в машину. Спустя считанные секунды мы сидели втроём на заднем сиденье Белой Приоры и синхронно трясли головами под музыку из шоу Бенни Хилла. Под нами ревели все лошадиные силы Пагатынска, украденные армией Богданчика во славу его колесницы. Настя, обернувшись, смеялась и хлопала в ладоши.

Когда Богдан остановился у пресловутого подвальчика и вышел из машины, Настя и Гоша единовременно повернулись друг к другу и в один голос заорали:

– Какого хрена?!

Мы с Тёмой их разняли и кинули монетку. Первой отвечать выпало Насте. Она вздохнула и сказала:

– Да я правда была у Наташки. Потом Богдан позвонил, предложил прокатиться по городу, пейзажами полюбоваться.
– Настя, ты в курсе, что мы не в Париже живём? – Гоша кивнул в окно на обвалившиеся крыши и заросшие обочины. – Чем тут любоваться?
– Ну он уже неделю названивает, я хотела один раз согласиться, чтобы потом отстал, – пробормотала Настя. – Не знаю я, чего он вдруг так. Ну, бывает же!
– Я горячий мексиканец, выходи со мной на танец… – пробормотал Артём.
– Что? – не понял Гоша.
– А не то я всю твою…
– Заткнись.
– Нахер вырежу семью! – сквозь хохот закончили мы вместе.
– Не смешно! – буркнул Гоша и ткнул Артёма под рёбра локтём.

В этот момент пришёл Богдан, нежно передал нам две баклашки «Крынiцы» на заднее сиденье. Гоша немедленно присосался к одной. Отлепившись же, он смачно крякнул и провозгласил:

– Жыве Беларусь! Да здравствуют карлики-белорусы, что живут в этом благословенном подвале и варят сию живительную амброзию.
– Эй ты, амброзия подвальная, – окликнула его сестра. – Ты лучше расскажи какого хрена на земле валялся!..

Пока Гоша как мог рассказывал сестрице про метель августа, и про древнерусскую тоску, и про Дзынь, и про смутное наше будущее, мы промочили горло, а Артём, сидящий посередине, кое-как пристроил на коленях гитару. И в этот момент…

– А ну тихо! – рявкнул Богдан. Мы замерли, и в наступившей тишине он неожиданно мягко спросил: – Адрес?
– Калинина четырнадцать! – выпалил Артём. – Соня туда скоро подойдёт со своим нефильтрованным, пляшите. А что за песню-то?..
– Юрия Антонова знаешь? – улыбнулся Богдан.
– А то!

И Белая Приора молнией рванула по узким улочкам, лишённым фонарей и надежды на завтра. Невесомой сияющей стрелой летела наша цыганская кибитка в ночь, полную кутежа, молодости и залихватского веселья. Мы не знали, что будет с нами через месяц и через год, позади был пыльный асфальт и августовские звёзды. Впереди было продолжение ночи и тёплая печка, а для одного из нас – даже любимая девушка. И мы самозабвенно орали в пять глоток под дребезжащие аккорды: «Поверь в мечту! Поверь в мечту! Поверь когда-а-а-а-а-ни-и-и-ибу-у-удь!».

Мы верили в мечту, хотя ещё не знали, о чём мечтаем. И летели на пятой передаче сквозь ночь навстречу будущему. Светлому. Нефильтрованному. Будущему.

Группа автора: Берлога Сордо
Поддержать автора можно здесь: 5469 5100 1242 9958