Капил созревает к отречению

Цитата из книги: «Гималаи Говорят. Часть 1»

ПРИМЕЧАНИЯ:

• Капил — имя Пайлота Бабаджи (Махайоги Сомнатх Гири Махарадж), которым нарекли его родители при его рождении.

• Баба́ — духовный титул в Санатана Дхарме, означающий «отец» (духовный отец).

• Далее по тексту — в квадратных скобках указаны комментарии редактора.

Глава 33

Я сам приготовил Лакшми к свадьбе с другим

Когда женщина в этом мире начинает любить сама и начинает дарить свою любовь, общество тотчас же недвусмысленно напоминает ей, что она, прежде всего, должна заботиться о своей чести, заставляя ее погрузиться в обманчивый мир майи. Время отняло у меня Лакшми. Мне пришлось нарушить все клятвы, которые мы приносили друг другу. Потому что она была женщиной, а я был мужчиной. Она сумела восстать против всего мира, а я — нет. Я был в Бомбее, когда ко мне явилась Лакшми, которая убежала из дома после всех лет, которые ей пришлось провести взаперти. Она казалась человеком, сломленным собственной жестокой судьбой. Ее глаза стали похожи на бездонные озера, и она постоянно плакала. Но я уже давно ушел из этого мира отчаяния. Я долго ждал ее и предавался печали, но потом мне удалось уйти от этой жизни. Я не хотел возвращаться к прошлому. Всего несколько дней, проведенные в моем обществе, оказали на Лакшми магическое воздействие, и ее красота вновь расцвела. В ее глазах вновь загорелся свет. Ощущение счастья — это самое лучшее украшение. Лакшми рассказала все, что произошло с ней за то время, что мы не виделись. Лакшми хотела жить вместе со мной, принадлежать только мне. Таким образом, жизнь и честь нескольких людей тесно переплелись между собой. Наши семьи знали о наших отношениях. Это был и вопрос чести обеих семей, и в глубине души я уже принял решение.

Вскоре к нам приехали друзья и знакомые. Лакшми забеспокоилась. Один мой друг от стыда даже не мог поднять на меня глаза. Приехал раджа вместе с несколькими деятелями кино.

Приехал и отец Лакшми. Все эти люди хорошо меня знали, но никто не мог мне ничего сказать, и от смущения они смотрели в пол. Сложно было оспаривать истину. Лакшми подошла и села рядом со мной. У нее был по-настоящему решительный вид, было ясно, что она собирается до конца бороться за свое счастье. Она хотела что-то сказать, но атмосфера в комнате была настолько напряженной, что нелегко было нарушить это тягостное молчание. Наконец, я встал и ушел в другую комнату, а Лакшми побежала за мной. Она просила:

«Отправь их обратно! Ведь за деньги не купишь счастья! Нет ничего священнее любви, и твоя любовь для меня — это все богатства мира! Я не вернусь туда, откуда убежала. По крайней мере, живой я туда не вернусь! Почему они все преследуют меня? Если и ты меня оставишь сейчас, то я обожгу свое лицо! Ты тоже хочешь моей смерти? Ты тоже возненавидел меня? Пожалуйста, ответь! Все молчат, но хотя бы ты не молчи!»

С этими словами она расплакалась.
Я снова вернулся в гостиную. Все присутствующие твердили о семейной чести. Это были близкие и дорогие мне люди. Но они хотели во что бы то ни стало вынудить меня поступить так, как им было удобно. Они любили, чтобы их уважали в обществе. И эта любовь была сильнее, чем любовь ко мне. Здесь же находился и мой друг, который еще вчера весело подтрунивал над Лакшми и называл ее невесткой. Сегодня же он мечтал заполучить ее в жены. Я снова вышел и, вернувшись в гостиную с револьвером в руке, сказал:

«Как же мне хочется вас всех перестрелять! Вы думаете только о своей репутации, а не о жизни! Но я не могу так поступить. Лучше я застрелю самого себя, а Лакшми может выйти замуж за труп! Я всегда поступал так, как требовала моя душа, но сегодня я боюсь сделать что-то такое, от чего пострадает ваша репутация! Я не хочу становиться проклятием всей вашей жизни, и поэтому я ухожу! Я приложил револьвер к виску и нажал на курок».

Но пуля почему-то просвистела мимо и попала в потолок. Потом я увидел, что и револьвер, и моя рука находились в руках Бабы [Хари Бабы]. Он залепил мне пощечину и оттащил в сторону:

«Идиот! Ты хочешь, чтобы все мои усилия пошли прахом? Разве я не говорил вам обоим, чтобы вы слушались того, что диктует вам время? Время все расставит по своим местам. Лакшми, дочка, ты не можешь отвергать истину. Тому человеку, которого ты любишь, суждено быть одиноким странником на дорогах жизни. В будущем он станет настоящим йогом, истинным отшельником, отринет материальный мир. Если ты не прислушаешься к его истинным желаниям, то он в любой момент может совершить самоубийство. Если ты хочешь видеть его среди живых, то не останавливай его. Он не хочет разочаровывать всех тех людей, что собрались здесь сегодня ради него. Ведь и ты, и я, покинули его на долгие годы. Теперь он нашел свой путь, и он идет по нему в одиночестве».

Но Лакшми твердо стояла на своем и говорила еще долго какие-то слова, которые никто не мог разобрать. Приход Бабы всё прояснил. И те, кто собрался в гостиной, вскоре ушли. Остался только мой близкий друг, который хотел жениться на Лакшми. Он переживал за меня и боялся оставаться наедине со своей невестой. Через два дня мы приехали в родительский дом Лакшми, где состоялась ее свадьба. Я сам передал ее на руки будущему мужу. В глазах Лакшми стояли слезы, и неизвестно, были ли то слезы отчаяния, или слезы радости.

Все мы подобны ежесекундно возникающим волнам на поверхности вечного океана. Я смотрел на свадебную церемонию, спокойный и безучастный. Я держался стойко благодаря наставлениям Бабы [Хари Бабы], который всегда говорил, что у нас отнимают именно то, к чему мы особенно привязаны. Те люди, что сегодня оказывают тебе всяческое уважение, завтра из зависти могут стать злейшими врагами и будут оскорблять тебя. Если сегодня ты помог кому-то, то будь готов к тому, что завтра этот же человек будет обвинять тебя во всех смертных грехах.

Тогда как ум постоянно мечется между надеждой и отчаянием, я всегда искал постоянства. Но и меня раздирали постоянные противоречия. Если я поднимался по ступеням храма, мой ум норовил увести меня в другую сторону, поближе к материальному миру. Эта борьба противоречивых тенденций продолжалась. Одна часть меня сломя голову неслась вперед, а другая — мечтала, чтобы все оставалось по-прежнему, мечтала остаться в клетке. Я разрывался между очарованием мира и очарованием отрешенности. С одной стороны любовь Лакшми, уважение в обществе, с другой — наставления йогов.

Кто был тот отшельник [Хари Баба], что постоянно спасал меня и помогал мне в трудные моменты моей жизни? До сих пор мне не удалось этого узнать. Он проник в каждую клеточку моего тела, но я до сих пор не знал его имени. Он постоянно встречался мне на перекрестках судьбы, спасал меня от заблуждений, предотвращал ошибки. Это был человек, наделенный сверхъестественными способностями, он мог материализовать все, что угодно, по собственному желанию. Он мог переместиться в любую точку вселенной, говорил на всех языках. Его видели и в России, и в Англии. Он мог находиться где угодно: мог гулять по пыльным улочкам, наслаждаться жизнью в роскошных дворцах или водить самолеты. Он запросто заходил на военные базы, которые находились под неусыпным наблюдением. Но почему же он принимает такое участие в моей жизни?

Я хотел оставить позади всю свою прошлую жизнь и убежать куда-нибудь далеко-далеко. Я мечтал освободиться от тех привязанностей, что соединяли меня с материальным миром. Я постоянно пытался это сделать, но у меня ничего не получалось.
Однажды в Насике мы все собрались у лавочки, где продавался бетель. Мы жевали бетель, когда ко мне подошел молодой человек и попросил у меня две рупии. Молодой человек прекрасно выглядел и был одет в дорогой костюм. Его губы улыбались, глаза сияли. Когда я его увидел, то сразу узнал. Он же протягивал руку, ожидая, когда я положу в нее две рупии. Я дал ему две рупии, и он собрался уходить. Он повернулся, а я смотрел ему вслед и думал:

«Сегодня обязательно должно что-то произойти!»

Друзья с удивлением спросили меня, что это был за человек.
Тогда Баба [Хари Баба] вернулся, похлопал меня по плечу и произнес:

«Все, время настало! Отправляйся в Ассам!»

Я хотел расспросить его о том, кто он такой, и задать ему другие вопросы, но он не дал мне такой возможности. Он ушел, вертя в руках те две рупии, что я ему дал. В этот раз он явился мне одновременно в двух лицах: в привычном мне образе отшельника [Хари Баба], и в образе шикарно одетого молодого человека. Я подумал, что возможно, этим красивым, гражданским костюмом он намекает на то, что для меня пришло время оставить службу в армии.

Я поехал в Гаухати. Из Гаухати я на несколько дней отправился на чайную плантацию, чтобы разобраться с накопившимися там делами. Неожиданно туда нагрянула Лакшми вместе со своим мужем. Мы смотрели друг на друга, подобные людям, которые оказались на противоположных берегах бурной реки. Лакшми спросила:

«Что ты с собой сделал? Ты так сильно похудел!»

Я ничего ей не ответил, только кивал головой. Я объяснил ее мужу вопросы, связанные с управлением плантацией, и тотчас же сбежал в Гаухати. Я убегал от всего: от общества, от богатства и от самого себя. Теперь я часто брал вертолет, приземлялся где-нибудь среди лесов Дигару и часами занимался созерцанием природы. Иногда я даже не мог вспомнить, чем я занимался целый день. Я начал терять интерес к авиации.

Я ждал только знака, чтобы все бросить, и однажды такой момент настал. С тех пор я отправился в свободное путешествие, забросив все свои обязанности. Я несколько лет разыскивал того отшельника, но нигде не мог его найти. Я оплакивал свое невезение. Иногда я искал его на берегах реки Нармады, а иногда — в горных гималайских деревушках. В конце концов, я совершенно отчаялся и упал обессиленный посреди дороги. Меня подобрали какие-то абсолютно не знакомые мне люди. Несколько месяцев они ухаживали за мной, кормили фруктами, но когда я полностью поправился, то никого рядом с собой не обнаружил. Я лежал в пещере в полном одиночестве. Я вышел, совершил омовение в реке, попил воды и отправился в путь.

Я шел все время вперед. Через несколько недель я пришел в крупный город. Оттуда я перебрался на чайную плантацию, потому что мое тело находилось в плачевном состоянии и я очень устал от непрерывных скитаний. Я все еще хотел продолжать поиски, но тело отказывалось мне служить. Я начал летать за границу на маленьком самолете, гулял с друзьями в Великобритании, и, казалось, у меня снова появился вкус к жизни.
В Америке я встретил Браджендера, который был полон революционных идей. Его привлекал социализм, но я всегда старался держаться подальше от всевозможных «измов». Некоторое время мы провели в Америке, а потом я отправился в Мюнхен. Три месяца я посещал клубы и казино Германии. В казино я постоянно выигрывал. Оттуда я направился в Непал.

Город Катманду за время моего отсутствия сильно изменился. В нем появилось много нового — здания, большие отели, широкие улицы и другие приметы современности. В стране сменилась власть — повсюду царили мир и покой. Уровень жизни немного повысился. В Катманду я возобновил поиски. Я и здесь часто ходил в казино, где выигрывал деньги и тратил их на жизнь. Здесь было много моих друзей, и постепенно они узнали о моем приезде. Я был вновь окружен близкими людьми.
На праздник Шиваратри была организована грандиозная ярмарка. Там было много народа. Я сходил в храм Пашупатинатх и возвращался обратно, когда неожиданно увидел отшельника [Хари Баба]. Я стремительно бросился за ним, но он уже исчез в толпе. Мне оставалось только грустить, ведь теперь Баба, вероятно, не хотел меня видеть. Он выманил меня из дворцов, где я раньше жил, заставил бродить по пыльным улочкам и лесным тропам, а сам исчез из моей жизни!

Я совсем отдалился от своей семьи и прежних друзей. Жизнь в обществе уже не привлекала меня. Я как будто стоял в стороне от всего происходящего. Иногда я на некоторое время возвращался к шикарной жизни, а потом вновь начинал скитаться по лесам и горам, но нигде не мог встретить отшельника. В Катманду я провел несколько месяцев. Там я ни в чем не испытывал недостатка, но в моей жизни не было главного.

Однажды я все бросил: самолет оставил на чайной плантации, машину у друзей, раздал одежду и все оставшиеся деньги. Теперь моей целью стала аскеза и духовные практики. Наконец-то я понял свою истинную сущность. Покинув друзей и прошлую жизнь, я рано утром отправился в путь. Мои слуги и охранники подумали, что я пошел гулять. Я же был только в пижаме и ночной рубашке, а на плече висело полотенце. Почистил зубы и ушел, подумав, что этого маскарада достаточно, чтобы сбить моих доброжелателей со следа.

Проехав какое-то время на грузовике, я вышел на берегу реки Нармады, и дальше отправился пешком. Перебравшись на другой берег реки, я оказался в непроходимом лесу. Я постоянно спотыкался о камни, запутывался в ветвях кустарников и не знал, куда именно нужно идти. Через некоторое время я увидел большой камень. Я расположился рядом, снял с себя всю одежду и решил, что именно это место прекрасно мне подходит. Я подумал, что скоро у меня отрастут волосы и борода, а когда я упаду, изможденный голодом, Всевышний не даст мне погибнуть.

Я просидел на камне довольно долго. Порывы холодного ветра начали приводить меня в состояние оцепенения, у меня начали сами собой закрываться глаза, и тут я увидел отшельника. В руке он держал топорик, а через плечо нес ствол небольшого дерева. Положив свою ношу на землю, он с улыбкой посмотрел на меня. На его теле совсем не было одежды, он казался очень высоким и худым. Кожа да кости. Его длинные волосы были спутаны. Он наклонился, схватил меня за руку и сказал:

«Вставай! Пошли! Ты, должно быть, устал, но не от ходьбы, ты устал от внутренней борьбы. И это хорошо. Плохо, когда устает тело».

Как только он ко мне прикоснулся, я задрожал с ног до головы. Оттуда, где его рука коснулась моей — по телу словно пронесся электрический разряд. Я встал и пошел за ним. Он держал меня за руку и быстро шел. Вскоре мы пришли к тому месту, где стоял удивительного вида отшельник [Хари Баба] — в ушах у него были серьги, а за плечами висел мешок. От его лица исходило золотистое сияние, а волосы были рассыпаны по плечам, и от них тоже исходил золотистый свет. На талии у него была повязана веревка, сплетенная из черных нитей.

Он [голый отшельник] сказал:

«Ну что, ты пришел, Хари Баба! Наконец-то ты выполнил свою задачу.

А ты [Пайлот Бабаджи]! Я жду тебя уже целую вечность! Хари Баба следит за тобой уже в течение нескольких перевоплощений. И вот, наконец, он преуспел в задуманном. Мы тебя нашли бы уже давно, но ты сам постоянно преследовал святого. Пока ты его искал, ты не мог его встретить, но как только ты перестал это делать и решил погрузиться в самого себя, так сразу же встретил его.

Ум только тогда может вздохнуть с облегчением, когда его перестанет привлекать материальный мир. И хотя ему никто не принадлежит, если он захочет, то ему будет принадлежать весь мир. Капил [Пайлот Бабаджи]! Человек — это очень эгоистическое существо. Он всегда стремится к собственной выгоде. Но если он кого-то любит, то эта идеалистическая любовь становится для него подобной миражу, за которым он гонится. Но вот его настигает разочарование, и именно тогда дают всходы семена отрешенности. Это — зов души. Человек скитается, набивает себе шишки, совершает ошибки, идет на поводу у различных чувств, но постепенно свет его души становится все ярче. Тогда живое существо осознает свое одиночество и растворяется в собственной душе. Это состояние можно назвать просветлением, и именно так можно постичь божественное. В этот момент в саду расцветают тысячи цветов [интенсивно расцветает и созревает различная карма]. Не так-то легко очиститься от прошлой кармы и идти вперед.

Наш мир подобен огромному базару. Живое существо рождается вновь и вновь и появляется на этом базаре, растерянное, подобное заблудившемуся ребенку. Мать посылает его на базар, чтобы он купил определенную вещь, но ребенок постоянно ошибается. То ошибется в счете, то купит не ту вещь. И матери приходится снова посылать его за покупками.

Ты пришел сюда, пройдя через множество тяжелых и запутанных дорог. Хари Баба связан с тобой уже в течение нескольких воплощений. И вот он снова привел тебя к себе. Я тоже ожидал твоего появления. Наконец-то ты пришел!»

Он достал из своего мешка сладости и дал нам, после чего мы зашли в пещеру, где был установлен Шивалингам. С трех сторон от него были разостланы сидения для нас троих. Горела небольшая жаровня, а в глубине пещеры находилось озеро. Оно было образовано горными ручьями. Из этого озера брала начало река. На поверхности воды цвели белые, красные и синие лотосы. Неподалеку, если смотреть вниз, была еще одна пещера. У ее входа росло много деревьев, в том числе банановые пальмы и другие фруктовые деревья, которые гнулись под тяжестью плодов. Мне было странно видеть такие теплолюбивые деревья в этих суровых краях. Постепенно солнце клонилось к закату. Лучи предзакатного солнца касались горных вершин, очарование этого зрелища невозможно было описать словами. И именно в эти минуты откуда ни возьмись на воду опустились стаи лебедей и других белоснежных птиц.
Баба сказал:

«Жизнь здесь свободна от всех ограничений. Здесь все гуляют там, где им заблагорассудится. Потому что Гималаи всем дают свободу! Посмотри, сколько рек берет здесь свое начало, и Гималаи вдохновляют их на то, чтобы они неустанно стремились к слиянию с океаном. Горы не дают рекам остановиться и отдохнуть по дороге. Водные потоки бегут из самого сердца Гималаев, дают людям возможность совершать паломничества, совершать омовения на своих берегах, а потом они растворяются в океане. Реки забывают о своем индивидуальном существовании и вливаются в океан, которым символизирует безграничность и вечную любовь. Таким образом, растворившись в вечном океане, эти реки тоже живут вечно.

Капил [Пайлот Бабаджи], ведь Бог говорит нам то же самое. Если человек совершит духовное рождение, растворится в море духовности, достигнет просветления, то он может вечно купаться в океане божественной любви. Но часто ли человек, раздираемый противоречиями, мечущийся между жизнью и смертью, старается использовать этот уникальный шанс?»