Любимые рассказы Legal Alien к Дню ВМФ
Пятьдесят оттенков зелёного...
Я думаю, вы чувствуете... Э-э... Некоторое амбре... - Да, - сказал я с чувством. - Воняет гадостно. Аркадий и Борис Стругацкие
В мире существует огромная масса событий или вещей на которые вам не известна реакция вашего организма, физиологическая и психологическая пока вы это не попробуете или не испытаете. Ну там алкоголь, например, или теория струн. Конечно, вы об этом не задумываетесь, как большинство людей и попросту упрощаете свои представления об этом. Например, когда люди произносят фразу "В жизни всё надо попробовать", вы с большей вероятностью имеете в виду наркотики, беспорядочные половые связи и авантюры, чем шахматы или квантовую физику. И, если вас никогда не укачивало, то вы никогда не сможете определить, как ваш организм реагирует на качку.
- Здоров, как танк Т-62! - удовлетворённо хмыкнул военком, утверждая результаты первой моей медкомиссии на пути в военно-морской флот, - а к качке - то ты как относишься?
- Да откуда я знаю? Пятнадцать из шестнадцати своих лет я прожил в середине Белоруссии, а один год - в Челябинске. Ни там, ни там не качало ни разу!
Военком был из артиллеристов и, поэтому, был сухопутен, как деревня "Яя" в Браславском районе и немного похмурившись резюмировал:
- Ну может на подводные лодки попадёшь, а там же не качает!
Так как до тех пор я бывал только один раз на море, да и то на Азовском, то его слова показались мне в тот момент довольно логичными. Не, ну а чо? Подводная лодка, - она же под водой, правильно? Что там её может качать, кроме русалок, жаждуших ласк от отважных моряков? Не, ну разве пьяные аквалангисты погреться просятся.
Первое зерно сомнений по поводу качки на подводных лодках запало в мою душу во время шлюпочной практики, когда укачало курсанту Васю и он, весь зелёный, полоскал за борт, как вулкан Везувий на Помпеи.
- Ты чего это, братан? Укачиваешься, чтоли? спросил у него известный уже вам Ракомдую.
- Дыа! - сквозь бульки выдавил Вася.
- А чего в моряки-то пошёл?
- Ну я ж на подводные лодки, а там же не качает!
Сначала ржал капитан второго ранга Ракомдую, так закинув голову назад, что потерял пилотку, потом начали ржать и чайки, когда узнали чего он ржёт и не даёт им спокойно покачаться на волнах.
"Да и хрен с ним, меня же очевидно, что не укачивает!" - подумал я. Тоже ошибался, конечно, думая, что если в шлюпке не укачивает, то и не укачивает вообще. Откуда мне тогда было знать, что видов качки столько же, сколько падежей в эстонском языке, а может быть и больше.
Не, ну я их все проверил потом на собственном вестибулярном аппарате (не падежи, конечно, а виды качки) и убедился, что да - не укачиваюсь. Конечно, теперь я уже опытный боец и мне кажется полным абсурдом предположение о том, что на подводных лодках не качает. Ну вот смотрите сами: логично же предположить, что подводные лодки конструируются для движения под водой, правильно? Им придают эту вот сигарообразную форму для того, чтобы уменьшить сопротивление воды и она в надводном положении должна только передвигаться из пункта "А" в пункт "Б", не более того, и кого волнует хоть в один сустав, как там её будет качать вообще? Что там люди на борту будут, в самом-то деле? Одни военные моряки же!
В надводном положении подводная лодка передвигается вот так:
Нет, на Акуле, конечно, ситуация несколько иная, там просто высоко и страшно, но волной заливает редко, конечно, а все вот эти Волки, Вепри и Гепарды, у которых из-под воды торчит рубка и метр-другой лёгкого корпуса? И это на картинке ещё лето нарисовано, зимой-то всё выглядит несколько иначе, - там, на ходовом мостике, стоят ледяные статуи с дырками для глаз и рта и страховочными концами они уже не пристёгиваются потому, что легче сгинуть в пучине морской, чем выдерживать то, что там происходит.
Внутри, конечно, полегче, в том смысле, что тепло и сухо, во всяком случае там, где не наблёвано, но, зато на мостике блевать проще - не надо тазик с собой носить или ведро. В центральном ещё более-менее, там, примерно, находится центр качки и, если уцепиться когтями или упереться твёрдам взглядом в прибор, то вполне себе ничего, можно даже и жить продолжать. Ну, если тебя не укачивает, конечно, я имел в виду.
А вот в семнадцатом отсеке, во время килевой качки (или продольной по-сухопутному) творится аттракцион под названием "Карусель Армагеддона" в натуральном исполнении, - по несколько метров вверх-вниз скачет там личный состав вместе с твёрдой, как металл (хотя она и есть металл) палубой. Я сходил как-то, ради интереса, посмотрел, даже предложил потом старпому деньги с них брать, как за карусель "Супер-8" потому, что натуральное же удовольствие, аж дух захватывает!
Ну, опять же, его захватывает, если он свободен от выворачивания твоей души наизнанку. При нормальной качке, настоящей такой, взрослой, укачивает большинство. И, при этом, ему, этому большинству нельзя лежать в коечке, укутавшись в одеялки и страдая от гадкой судьбы и низкого комфорта потому, что он тут не на катамаранах катается (хотя Акула и есть катамаран), а, на секундочку, Родину стережёт, то есть несёт свою боевую вахту! Ну не думаете же вы себе, что при качке выполнение боевой задачи приостанавливается и все ждут пока море утихнет, принося жертвы, швыряя девственниц, древним богам морских пучин и, не побоюсь этого слова, недр?
Ну и правильно делаете, что не думаете! Все, как один, несут свои вахты! Вот так это выглядит, если что:
- Хер тебе на воротник, чтоб в уши не надуло! - как любил говаривать наш старшина роты, когда ему приносили освобождение из санчасти, - у военмора может быть только одна болезнь, освобождающая его от несения вахты, - оторванная в бою голова!
И тут у мелкописечных лодок было, пожалуй их единственное преимущество для экипажа, который укачивало, - прекращался шторм и их прекращало качать, в то время как Акулу качало ещё довольно долго. Инерция массы. Надеюсь вы учились в школе и понимаете о чём я?
И под водой качает тоже, сразу скажу, до того, как начнутся эти вопросы. Метров до шестидесяти - точно. Видимо, обижаются морские боги, что девственниц им сыпать в пучины перестали глупые людишки, не иначе. Ну или пьяные аквалангисты погреться просятся, выбирайте сами причину, на свой вкус.
Эх, как же я любил, когда серьёзно качало!!! Мне же повезло и я относился к тому меньшинству, которое не укачивается совсем никогда. Конечно, мне было жалко моих светло-зелёных блюющих товарищей и всё такое, но кого мы тут будем обманывать, я никогда в жизни так шикарно не питался! Как царь или король Людовик Какой-Нибудь. Не знаю, правда, точно, как они питались, скорее всего, даже и хуже, чем те подводники, которых не укачивает, когда качает.
Заходишь, такой, в кают-компанию на завтрак, держась за стеночки и столики, усаживаешься на свой стульчик, не спеша повязываешь салфеточку на грудь, закатываешь рукава у рубашечьки, подзываешь к себе вестового пальчиком так, небрежно и говоришь:
- Александр. Не будете ли вы так любезны и не уберёте ли от меня этот пошлый батон и не подадите ли те шесть тарелочек с колбаской.
Не вопросительной интонацией, само -собой. Потренируйтесь кстати задавать вопросы не вопросительной интонацией, очень полезный навык в общении с людьми.
- Нет, нет, Александр, маслице убирать не стоит. Да. Я его прямо на колбаску и буду накладывать, а Ваше любопытство нахожу, по крайней мере, неуместным.
Или на обед. Там же одной икрой можно обожраться, простите за столь пошлое слово в отношении военно-морского офицера, но нет, - не одной икрой приходилось это делать, ох и не одной!
- Первое будете? - без вопросительной интонации спрашивает вестовой.
- Конечно буду! Только не суп, естественно, а вот те вот телячьи медальоны, много только не ложи штук восемь вполне хватит, надо же ещё и антрекоты на второе употребить, не зря же вы там старались, правильно? И перестаньте уже, Александр, хлеб на столы выкладывать, экономьте, будьте добры, этот ценный продукт!
И ползёшь потом обратно в каюту к разводу на вахту готовиться, придерживая на пузе рубашку, чтоб пуговицы не отстрелились. Когда встречаешь товарищей по дороге, то делаешь, конечно, несчастное лицо (бровки домиком, уголки рта опущены и в глазах печаль и сочувствие), для статус кво "нас четверо, ещё пока мы вместе!", но в душе абсолютно умиротворён, как кит Вилли после выпуска на свободу.
И так же с ужина и вечернего чая. И так два -три дня. Не всякий организм такое может выдержать, но в подводники же берут кого? Правильно, - того, кто даже такое обжорство, несовместимое с жизнью, способен выдержать не повредившись рассудком.
"А как же фигура?!" пришло, возможно, в голову кому-нибудь из вас. А никак это на фигуру не влияло. После автономки, например, я не то, что шинель не мог на себе застегнуть, но мне даже шапка маленькой стала. Две недели - и как не бывало всей этой пухлости. Физиология организма творит и не те ещё чудеса с организмами подводников от обиды за небрежное к ней отношение. Как и психика, но о ней как - нибудь в следующий раз поговорим.
Так что, если вы читали уже какие-то мои рассказы, но, до сих пор не поняли, что служба на подводной лодке занятие не только интересное, романтичное и крайне увлекательное, то подчеркну ещё раз, что это очень сложно и совсем не всегда приятно. Это я про качку сейчас, а не про обжорство, если что.
=================
АТОМНЫЙ КОТ
У Василия было порвано правое ухо и щека, от этого казалось, что он всё время улыбается. Но Василий никогда не улыбался потому, что был суровым военно-морским котом, а шрамы свои получил в боях с крысами. Чтоб снять с себя обвинения в котофобии, посвящаю Василию отдельный рассказ. Жил Василий на тяжёлом атомном подводном крейсере стратегического назначения ТК-13 и состоял там на полном довольствии. Его даже кто-то, в шутку, вписал карандашом в ТКР (типовое корабельное расписание). Службой Василия на крейсера была ловля крыс. Крысы не водились на подводных лодках, которые ходили в море, но стоило лодке постоять у причала с годик - и вот они: тут как тут. А ТК-13 к тому времени не был в море года два наверное, или три и, поэтому, крысы его уже вовсю облюбовали и заселили двумя прайдами: один в ракетных отсеках, другой в жилых. Вы, конечно, можете спросить, а каким путём крысы попадали на борт подводной лодки, а я вам расскажу, так как видел это собственными глазами и, с тех пор, мне кажется, что если крысы были бы размером с собаку, хотя бы, то всё наше с вами относительно мирное существование на этой планете давно бы уже закончилось. Крыса забегает по длинному швартовому концу, который висит и болтается и пулей шмыгает в надстройку. Оттуда она поднимается по двухсекционному трапу к рубочному люку и спускается вниз по вертикальному трапу. Так же, кстати, они выходили погулять, ну или там в магазин сбегать, не знаю - не спрашивал. Как они узнавали о том, что корабль не ходит в море - загадка. Я всегда с интересом разглядывал приказы вышестоящих инстанций, но нигде в рассылке не замечал адресата "Крысиному Королю, бухта Нерпичья, пирс №3" хотя, может быть, писали специальными чернилами.
Мы приняли ТК-13 на время, чтоб её экипаж сходил в полноценный отпуск (два месяца для неплавающих), а нашу крошку в это время повёл в море разбивать об лёд не скажу какой экипаж. Пришли мы дружным табором с вещичками на корабль, минут за десять подписали акты и начали дружно пить знакомиться с матчастью. Сижу я в центральном и щёлкаю кнопками своего пианино, как чувствую на себе чей-то взгляд. Поворачиваюсь - на комингс- площадке сидит какое-то чёрно-белое чудовище с порванным ухом и улыбается мне.
- Ты кто? - спрашиваю у него.
- Мяу! - говорит оно.
- Да я вижу, что не собака, зовут-то тебя как?
- Василием его зовут, - отвечает мне командир ТК -13 выходя с нашим из штурманской рубки, где они выпивали пересчитывали карты. - Саша (это уже нашему командиру) вы его тут не обижайте мне! Он у нас крысолов знатный и вообще умнее минёра нашего!
- Умнее минёра это не показатель, конечно, но что ты, Володя, мы детей, животных и минёров не обижаем.
- Саша, не приму корабль обратно, если что! Ты меня знаешь! Подвинься, Василий! Василий двигается и они уходят.
Здесь я и столкнулся в первый раз с таким явлением, как крыса на подводной лодке. На удивление хитрые твари, доложу я вам. Проникали всюду и воровали всё, что хоть как-нибудь можно было съесть. У меня, например, однажды украли сосиску из банки с железной крышкой. Прихожу в каюту, а на полу лежит банка, которая стояла в закрытом секретере, крышка открыта и сиротливо лежит одна сосиска. А было-то две!!!
- Диииима! - кричу начхиму в соседнюю каюту, - иди-ка сюда-ка!
Высовывается Дима.
- Ты зачем,- говорю, - сосиску-то у меня украл?
Дима сморти на банку
- Эдик, ну посмотри на меня. Разве я похож на человека, который украдёт одну сосиску, если может украсть две?
Логично, конечно. Ставили мы на них крысоловки везде, Василию объясняли, чтоб не трогал приманку в них. Не трогал. Крысы попадались, но всё равно не истреблялись, поэтому на Василия был расписан график с кем сегодня он спит в каюте. Каждый день. Я подчёркиваю, каждый день, в восемь часов вечера, когда вахта собиралась в центральном посту на отработку, Василий приходил с задушенной крысой, бросал её у кресла дежурного по кораблю, выслушивал похвалу в свой адрес и гордо уходил.
- Эбля! - кричали мы ему сначала, - крысу-то свою забери!!! Но потом поняли, что Василий был аристократом по натуре и есть крыс брезговал. Он просто их убивал. Поэтому верхний вахтенный, приходя заступать в восемь часов вечера, всегда приходил с пакетиком. Получал автомат, патроны и крысу. Выходя на ракетную палубу он размахивал крысой над головой и, когда слетались чайки, бросал её в воздух. Потом пять минут наблюдал за инфернальной картиной разрыва крысы на части, вытирал брызги крови с лица и шёл охранять лодку. Кстати, знаете, мне кажется, что если северным чайкам подбросить в воздух человека, то они и его сожрут, может быть даже с пуговицами.
Пару раз мы пытались вынести Василия но волю погулять. Он ошалелыми глазами смотрел на вселенную и кричал на нас:
- Что же вы делаете, фашысты!!! Немедленно верните мне на борт!!! Я же корабельный кот или где?!
Мы выносили его на пирс и отпускали:
- Василий, ну сходи там себе кошку найди какую-нибудь, разомни булки-то!
Но Василий пулей бежал к рубочному люку и сидел там ждал, пока кто-нибудь его не спустит вниз. Аристократы, видимо, не только крыс не едят, но и по вертикальным трапам не ползают.
А потом нас собрали в море. Ну вы же герои у нас,чо, сказало нам командование, не слабо ли вам выйте на этом престарелом крейсере в море на недельку-другую, потешить, так сказать, старичка, напоследок. Конечно не слабо. Что делать с Василием решали на общем офицерском собрании. Василий сидел на столе и лизал яйца внимательно слушал.
- Что делать-то с Васей будем? В море брать его страшновато, вдруг не выдержит, может домой кто отвезёт на время?
- Да как домой-то, он же из лодки выйти боится.
- А давайте тогда, на врнемя на двести вторую отдадим?
- А давайте. Отнесли Василия на соседний борт и ушли в море. Возвращаемся, а на пирсе нас встречает родной экипаж ТК-13, заметно отдохнувший, загорелый (хорошо быть нелинейным экипажем) и радостно машет нам фуражками.
Дружной толпой заваливаются на борт ещё до того, как поставили трап.
- Так, где Василий? - первым делом спрашивает командир ТК-13 у нашего.
- Да на двести вторую его отдали, чтоб не рисковать.
- Саша, я тебя предупреждал! Или подай мне сюда Василия, или мы пошли дальше в казармы водку пить и развращаться!!!
- Эдуард, сбегай, а? А то мне этот береговой маразматик всю плешь проест!
А чего бы и не сбегать? После двух недель в море задница-то как деревянная. Иду на двести вторую.
- Вы к кому, тащ? - интересуется верхний вахтенный двести второй
- К деду Фому. Скажи там совим мазутам береговым, пусть начинают суетиться - морской волк на борт поднимается!
- Центральный, верхнему! Тут к вам моряк какой-то пришёл. Выглядит серьёзно.
Ну вот то-то и оно. Спускаюсь вниз и на последней ступеньке мне каааак вцепится в жопу кто-то когтями и кааак давай лезть по моему новенькому альпаку ко мне на грудь!!! Василий, понятное дело. Худой весь какой-то, весь облезлый.
- Чтовыблядименябросилиуроды!!!! - кричит мне Василий, глядя прямо в лицо, - дакаквыпосмеличервименясмоегородногокорабляунести!!! Жывотные!!!! Жывотные вы!!!
- Позвольте, - отвечаю, поглаживая его - Василий, но мы для Вашего же блага посстарались, здоровье Ваше, так сказать, поберегли. Лодка же такая же и люди тут хорошие, котов не едят!!!
- Заткнись!!!! - продолжает кричать на меня Василий, - заткниськозёлинесименядомойпокажыв!!!!
- Ну, - говорит дежурный по двести второй, - две недели тут просидл под люком. Не ел почти ничего и всё вверх смотрел. Вынесли его на землю один раз, он все пирсы оббегал и сел потом на вертолётной площадке в море смотреть. Чуть отловили его обратно на борт. Ну и характерец!
Несу Василия обратно за пазухой, а там его уже командир ждёт, волнуется (наш-то в кресле спит, а этот бегает по центральному)
- Принёс?
- Ну, - говорю, - вот жешь он!
И стою наблюдаю картину, как капитан первого ранга, целует Василия во все места подряд и радуется, прямо как малое дитё.
Так что я не то, чтобы не люблю котов, но я привык любить конкретные личности, а не мегатонну фотографий в своей ленте.
====================
Не препятствуй!
Вы много всего уже знаете о подводниках и их жизни, если более-менее почитываете мои рассказы, но одна сторона их жизни, всё-таки, до сих пор оставалась для вас за серой завесой тайны. Вы сейчас, конечно, подумали, а что же это за она, если даже про онанизм мы уже читали? Так вот, я скажу вам, долго не томя, что подводники своими могучими плечами не только держат щит Родины, но и двигают её же науку вперёд. Ну или в сторону Архангельска, - тут уж как получится.
Первый раз с толстолобыми столкнулся лично я, когда мы собирались стрелять ракетой с Полюса.
- Ребята! - радостно сказали нам представители БелВМБ, - Вы не представляете, как вам повезло!
- Уже страшно! - склонил голову командир.
- С вами в море пойдёт представитель! Нашей! Российской! Науки!
- Ээээ. Зачем, стесняюсь спросить? - задал риторический вопрос командир.
- Они изобрели какую-то стойку телеметрии и могут теперь отслеживать полёты баллистических ракет! Ну....думают, что могут и хотят, поэтому, проверить! А так как ракетами у нас сейчас никто не стреляет, то выбор их очевиден!
- Нууууу, а что от меня-то надо? - не совсем понял командир, - всё же решено уже?
- Ну, в общем-то, да, но решили уважить, так сказать!
- Ценю, - обрадовался командир, - давайте сюда свою науку!
На борт занесли какую-то стойку с аппаратурой и старичка.
- Я профессор Иванов! Здравствуйте! Я пойду с вами в море!
- Да ладно? - командир поднял пилотку бровями, - ну сходите, пока, чаю попейте в кают-компанию, товарищ профессор.
- Хуй! - твёрдо сказал командир представителю БелВМБ, - хуй я возьму его в море! Да мне всё равно, хоть академик! Это, на секундочку, подводная лодка! Ему сколько лет? Шестьдесят пять? А медкомиссию он прошёл? А в подплав он годен? А хоронить я его где буду, если он кони двинет от недостатка кислорода и скачков давления? В торпедном аппарате? У меня нет свободных! Полный боекомплект! Вот вам моё категорическое не-ет!
Представители БелВМБ пожевали губами, посовещались с телефоном и, взяв профессора со стаканом чая под руки, убежали. А мы-то уже под всеми парами стоим и бьём копытами в нетерпении, ну понимаете, самим же интересно, получится у нас всплыть на Полюсе и стрельнуть ракетой с Западного полушария, или утонем нафиг? Интендант, опять же, за стакан казённый волнуется. А оперативный (самая ненавидимая на флоте должность) "добро" на выход не даёт, приказывает ждать.
Ждём, значит, сидим, ждём, ждём и ещё час и второй, начинаем уже недопустимо расслабляться на боевом корабле и ронять свой боевой дух в стаканы с чаем и кофе, как приводят к нам на борт капитана. Ну по погонам-то он капитан, а по внешнему виду - доцент чистой воды, ну или там аспирант, я в этом плохо разбираюсь, короче - пиджак.
- Здравствуйте! - радостно и в нарушении Устава здоровается капитан со всем центральным постом.
С непривычки-то сложно определить кто есть кто в центральном посту подводной лодки, если это не фотосъёмка для прессы и она в море собирается выходить и бирок на груди не видно по причине курток, ватников и валенок. Красота подводников она, понимаете, не в белых подворотничках на рабочей одежде. Ну вот и сидит, стоит и ходит в центральном посту человек десять. А лица-то у всех одинаково суровые и брови нахмурены, поди разбери, кто тут главный? И все, главное, молчат такие, насупились и делают вид, что не понимают, кто это тут нарушает своим писком мерное жужжание воинского долга над головами.
- Здравия желаю, товарищ капитан! - здоровается командир в звании капитана первого ранга.
- Здравствуйте! - радостно протягивает ему руку капитан, - а кто тут главный у вас?
- А самый красивый и с виду умный, то есть я! - бодро докладывает командир, - а вы с какой целью интересуетесь? Может депешу какую из штаба привезли?
- А! Нет! Я ассистент профессора Иванова, Николай, и мне сказали, что я должен с вами в море пойти, чтоб за детищем профессора следить и работу его обеспечивать!
- А в море бывали до этого?
- Нет.
- А на подводной лодке?
- Нет.
- А с семьёй попрощались?
- Зачем? Я же всего на пару недель!
- Хафизыч, вызови-ка доктора в центральный, чувствую, что разговор наш зашёл в тупик.
- Доктор! - строго сказал командир доктору, - ставлю перед тобой задачу государственной важности! В течении пяти минут провести медкомиссию над этим бравым и отважным капитаном и выдать мне заключение, готов ли он, по состоянию здоровья, идти с нами в море!
- Как это? За пять минут-то? - не понял доктор.
- Доктор, ну я же не спрашиваю тебя как мне Фареро-исландский противолодочный рубеж преодолевать? Не спрашиваю. Вот и ты у меня не спрашивай как тебе медкомиссию проводить, температуру помяряй, не знаю, давление, зубы посчитай, что там у вас ещё делают?
- За пять минут?
- Уже за четыре, доктор! Много разговоров и мало дела! Ты, прям, философ Сенека, а не офицер атомного флота, так поразглагольствовать любишь!
Доктор с капитаном убежали и ровно через три минуты (которых как раз хватило, чтобы дойти до амбулатории) доктор доложил:
- Годен!
- Это точный диагноз, уточни у него, Хафизыч!
- А точный диагноз ставит только паталогоанатом в морге, да и то, не всегда! - огрызнулся наглый доктор, ну потому, что по Лиственнице, а не лично, поэтому, видимо, осмелел.
Потом начали размещать стойку с телеметрией. К чему её подключали, я вам не скажу потому, как знать вам этого не положенно, но размещали её в девятнадцатом отсеке, сразу за центральным постом. А в девятнадцатом отсеке было всего две жилые каюты, - командира дивизиона живучести и командира боевой части связи. Размещением стойки руководил капитан Николай и, поэтому, сначала её опрометчиво разместили возле каюты Антоныча (который и был командиром дивизиона живучести, но вы это и так уже знаете). А у Антоныча же чутьё было, как у осетра, который на нерест шёл.
- Эдуард, выгляни-ка в девятнадцатый, что они там копошатся.
- Да, Сан Антоныч, каюту Вашу загораживают бандурой какой-то!
- Таааак! - заорал Антоныч, - к связистской каюте её ставьте, не к моей! Я её быстро вам лбом расшибу!
Капитан, может ещё и засомневался бы, слушаться Антоныча или нет, но мичмана, которые ему помогали знали, что Антоныча лучше слушаться. Полезнее для здоровья и общего душевного равновесия организма. Стойку поставили к каюте связиста, закрепили подручными средствами, чтоб не свалилась при качке и подключили к тому, к чему вам знать не положено.
- Эх! - радостно потирал ладошки капитан, - весело тут у вас, хорошо!
Капитан, к этому времени, провёл на лодке пол часа из которых десять минут бегал до амбулатории и обратно и двадцать минут грузил свою стойку. Конечно, после тихого и плавного течения научных мыслей по коридорам НИИ, ему было весело. Он же ещё не знал, что впереди его ждёт месяц абсолютного бездействия в замкнутом пространстве.
Потом, конечно, его было даже немножко жалко. Понимаете, спать вдоволь и ничего не делать, это, бесспорно, хорошо и вызывает зависть у подводников, но одно дело, когда это происходит на суше и ты можешь, например, посмотреть в окно, позвонить другу и даже прогуляться по какому-нибудь проспекту под липами и по асфальту, покуривая папироску, а другое дело находиться в железной банке без окон и дверей, а вокруг тебя все чем-то заняты и душу излить некому, потому именно, что они-то заняты постоянно и дела им до твоей души как бы и нет, ну откровенно и в лицо они тебе об этом не говорят, но ты же и так всё понимаешь. Взгляды вот эти недоумённые, когда ты спрашиваешь чем бы тебе заняться, чтобы с ума не сойти, пожимания плечами не потому, что им не хочется тебе помочь, а потому, что они и правда не знают чем тут можно заниматься, кроме того, чем занимаются они. А ещё старые мичмана очень любят пугать зелёных юнцов, ну в крови у них это, может, не знаю. Любят, например, при погружении натянуть нитку поперёк отсека и потом, при всплытии показать как она звонко лопается и вот тебе только что рассказывали, что ты в прочном корпусе, а прочный корпус он же прочный, ты на это надеешься, а тут на тебе, - не такой уж он и прочный, чтоли?
Капитан пробовал сидеть во всех рубках по очереди: и у акустиков и у связистов и у штурманов, он сидел в центральном посту и на пультах управления энергетическими установками, играл в преферанс с докторами и пробовал помогать турбинистам чистить фильтра на испарителях, но он ничего не знал из того, что делал (кроме преферанса), не понимал что он делает и зачем, то есть, не было у него необходимости этого делать, а время - оно особенное на подводной лодке. Оно непрерывное совсем и если у тебя нет часов и календарика, то в днях, часах и времени года ты запутаешься ровно через неделю. Что капитан и сделал с успехом подтвердив выводы психологов Советского Союза о том, что если подводников не ебать круглосуточно в подводной лодке, создавая им искусственные трудности, которые они так любят преодолевать, то они становятся нежными и сходят с ума от безделия.
Но капитан держался, сразу было понятно, что он не просто так, а будущий учёный! Он ходил с красными глазами, как все, научился курить, ругаться матом и командовать вестовыми. Он даже из ДУКа один раз стрелял с трюмными! И наконец, вот он, - момент истины: мы изготовились к стрельбе!
Перед стрельбой он волновался больше, чем ракетчики, - за сутки начал протирать свою стойку снаружи и внутри, что-то там проверять и настраивать в сорок восьмой раз и ходить с торжественным лицом, а ракетчики наши, после того, как командир написал на ракете "Лети с миром!" вообще были спокойные, как удавы и делали вид, что уж по Архангельску-то они точно попадут, даже если у них пропадёт электричество, гидравлика и выйдет из строя насос затопления шахты.
После удачного старта, все в центральном обрадовались, захлопали в ладоши и по спинам товарищей, некоторые даже закричали "ура", обниматься, конечно, не стали потому, как за месяц плавания уже порядком друг другу надоели и тут командир дивизии вспомнил про капитана.
- Наука! - крикнул он в девятнадцатый, - как там наша ракета?
Капитан торжественный и в наглаженном РБ зачарованно смотрел на череду мигающих лампочек и скачущих стрелочек, от волнения, он даже забыл свой ПДА, что считалось у подводников ходить голым, если ты не начхим:
- Идёт по плану! Прям как по ниточке! - доложил он блестящими глазами в центральный.
- Не препятствуй! - крикнул ему командир дивизии. Крикнул и забыл.
Потому крикнул, что на флоте нет такого доклада, на которые не положен ответ его получившего, а если ответить нечего, ну например, "Солнце садится" или "Наблюдаю стаю дельфинов по правому борту", то начальник и отвечает это самое "Не препятствуй".
- А я и не собирался! - бодро доложил капитан.
- Ну хорошо, а то мы забоялись уже! - отсмеявшись, одобрил его уже командир.
А после возвращения в Северодвинск, капитан Николай никак не мог покинуть лодку.
- Не понимаю, - смеялся он в центральном, - мне так надоело тут у вас от безделия и давление это всё время скачет, ну и страшновато, да, но вот не могу уйти никак! Всё кажется, что уйду и часть моей жизни какая-то важная закончится и пройдёт как сон. Не понимаю, но не хочу, чтоб проходила.
- Вот потому мы и не уходим, - подбодрил его Антоныч, - тоже боимся все, а когда уходим, то страдаем потом!
Капитан пожал всем руки и побрёл от нашего пирса прочь. Сначала брёл медленно и понуро, но, чем дальше удалялся, тем увереннее и быстрее становился его шаг, пару раз он оборачивался и махал рукой, а потом исчез за поворотом и пропал, как сон, и мы так же исчезли из его жизни. Как сон.
==================
ПРО ОНАНИЗМ НА ПОДВОДНЫХ ЛОДКАХ. КРАТКАЯ ИНСТРУКЦИЯ С КАРТИНКАМИ.
Я не собирался писать этот пост. Не потому, что я какой-то ханжа или мне слабо рассказать про сексуальное самоудовлетворение мужчин, а просто не собирался. Сколько ни тверди людям, что подводная лодка - не место для любви (не считая высшего её проявления - любви к Родине) они всё никак не хотят в это уверовать.Во избежании травмирования психики и добавления чёрных красок в радужную картину мира, я крайне не рекомендую читать этот пост детям, беременным женщинам, юным девушкам, а также беременным детям и беременным юным девушкам. Остальные - на свой страх и риск, - я вас предупредил.
Вчера один йуный отец из леса пристал ко мне, как банный лист к жопе слепой к забору с просьбой рассказать, как же мы на подводных лодках дрочили. Я ему говорю, что не дрочили мы - не те обстоятельства и степень комфорта, но банный лист йуный отец никак не отставал от жопы меня и всё твердил, что я пытаюсь его наебать обмануть. Поэтому давайте я не буду говорить за всех подводников в мире, но распишу вам осреднённую картину жизни и быта на подводной лодке в море, а там вы уж сами подумаете, кто из нас более прав, а кто - более лев.
С момента начала ввода ГЭУ, время на подводных лодках начинает течь по-другому, чем в простой земной жизни. У вас, землян, оно течёт сутками, а у подводников - вахтами. Вахта - четыре часа два раза за 24 часа, ещё восемь часов из 24 часов отводиться на учения, занятия и обслуживание материальной части - всякие ППО и ППР, итак, до следующего цикла, остаётся восемь часов на отдых. В эти восемь часов входят приёмы пищи(четыре раза в сутки), всякие там умывания, перекуры и тревоги для выполнения боевых задач. Среднее время, которое подводник может выделить себе на сон из 24 часов - часа два или три (если очень повезёт). Соответственно, твой организм начинает как-то подстраиваться под такой режим, включает свои защитные функции и задействует скрытые резервы. Кроме того, организм подстраивается и под резко изменившийся режим питания: в нормальной жизни, ты завтракаешь в семь утра, обедаешь в час и ужинаешь в шесть вечера, а тут - завтракаешь в три часа ночи и обедаешь в пять вечера, например. Вся пища, при этом, готовится на воде двойной дистилляции, то есть жидкость в организме не задерживается вообще, чтоб вы понимали. А ещё мудак-интендант, вместо того, чтоб взять нормального сока, нахапал от жадности нектаров гуавы и папайи, а это такая сладкая и тягучая гадость, доложу я вам! Моделируем ситуацию: три - четыре дня плавания прошли, всплыли мы на сеанс связи, связались, погрузились, отбой тревоги. Смотришь на часы - через два часа тебе заступать на вахту, при этом, надо ещё успеть позавтракать, то есть, на сон остаётся часа полтора. Естественно, первое о чём ты думаешь, это как бы тебе гуся своего подушить. Ты же всего трое суток не спишь, о чём же ещё можно думать? По мнению земных йуных отцов. Или пришёл ты на обед: весь такой в погонах и кремовой рубашке, с ПДА на боку, и желанием в глазах. Вестовой подаёт тебе суп из семи залуп перловых круп. Начинаешь елозить в нём ложкой. А тут звон.
- Учебная тревога! Для всплытия подводной лодки без хода!
Ебучие акустики полынью нашли, значит. Разбегаешься по боевым постам. Час ловите эту полынью, она, насмехаясь над вашей косорукостью и никчёмностью перед Природой от вас успешно съёбывает.
- Отбой тревоги! Третьей смене на вахту заступить!
- Эбля! - удивляешься ты, - мы жы не пообедали ещё!
- Отставить третьей смене! Второй смене на вахту заступить! Понятно, что дадут тебе на всё минут пятнадцать Бредёшь в кают-компанию, а там тараканы в твоём остывшем супе уже третий чемпионат мира по водному поло проводят. Ну о чём тут ещё можно думать, как не о том, как бы мне подрочить? Только об этом, естественно. Сейчас про интимную обстановку жизни подводников.
Как подводники живут? Офицеры живут, в основном, в каютах по четыре человека. Мичмана и матросы - от шести до восьми. То есть в каюте один ты не бываешь никогда.
Сменяешься ты, например, с вахты, пьёшь чай и бредёшь в свою каюту, в надежде, что уж два-то часа тебе точно дадут поспать. В каюте сидит турбинист Игорь и играется на пентиуме своём в F-14 или электрик Рома и смотрит "Легенды осени" по видимомагнитофону. И ты такой:
- Рома, не против, я тут вздрочну перед сном?
- Пуркуа па, Эдуард, конечно - дрочите на здоровье.
Или
- Игорь, я тут лысого погонять собираюсь, може на брудершафт?
- Спасибо за столь лестное предложение, но вынужден Вам отказать - у меня важная миссия по уничтожению вражеской базы в планах. Каюты в море никогда не закрываются. Запрещено. Потому, что если аварийная тревога, например, то ты хуй её, в панике, изнутри откроешь и спасать тебя никто не будет, как ни ори, - спасать будут подводную лодку, а не тебя, долбоёба. И в каюту постоянно заходит вахтенный: то разбудить очередную смену, то вызвать кого-нибудь на его боевой пост, по необходимости. Стучаться вахтенному запрещено, чтоб не будить остальных. Заходит вахтенный, например, тебя позвать, а ты руками о Саманте Фокс мечтаешь лежишь.
- Эдуард Анатолич, вас в центральный - там что-то с рулями горизонтальными и наши жызни в опасности, сейчас пойдёте, или сказать, чтоб подождали, пока Вы кончите?
- Конечно, пусть подождут! Не могу же я Саманту Фокс неудовлетворённой во все отверстия отпустить! Я жыофицер!!
Или так:
- Игорь Юрич, вас в отсек вызывают, там испаритель опять галаву ебёт. О, Эдуард Анатолич, опять Саманта Фокс?
- Не, сегодня у меня та, рыженькая, из Яки-да, не знаю, как зовут, но горячая штучка. Так себе это представляют йуные отцы из леса. А ещё йуные отцы думают, что это можно было бы сделать в туалете. Йуные отцы не знают, что на подводной лодке нет туалета, там есть гальюны и они тоже, не просто унитаз, а целая система. Гальюн на подводной лодке выглядит так: фото внизу...
Довольно романтичное место, я считаю. Гальюнов у нас было восемь на среднее количество в 180-200 человек экипажа и прикомандированных штабов. Один - командирский, в который ходят, сами понимаете кто. Один - в амбулатории для больных и докторов, два - в кормовых отсеках, куда тебе идти лень, а ракетчикам, связистам, штурманам и акустикам просто страшно, потому, что они бояться нечистой силы и крокодилов, живущих там. Итого, остаётся четыре гальюна на сто двадцать человек. Один из них обязательно не работает или продувается в данный момент.
Приходишь ты, значит, в гальюн с целью, простите, покакать и подрочить (по мнению йуных отцов). Дёргаешь ручку. Оттудова на тебя орут нечеловеческим голосом:
- Да за хуй себя подёргайте, собаки бешенные!!! Дайте подрочить спокойно!!! Стоишь, культурно ждёшь. Переминаешься с ноги на ногу и волнуешься - Орнелла Мути с тобой тут долго стоять не будет, - у неё же дел много, кроме того, что надо быть твоей музой. Правда там Софи Лорен ещё, как вариант, может быть. Ладно, что-нибудь придумаем. Мы же суровые офицеры военно-морского флота, даже подводники, а не прыщавые юнцы с бедной фантазией. Вываливается оттуда мичман Василич, заходишь. Не знаешь, как дрочил, но срал-то он тут точно. Никакие фильтра не справляются. Закрываешься, вешаешь ПДА на ручку и, как орёл на гнездо, вскарабкиваешься на устройство "унитаз", цепляясь за него когтями. Одной рукой держишься за ручку, другой открываешь дверцу, чтоб глянуть на манометры, а то знаешь ты этих трюмных пидорасов. Они, конечно, с тобой одной крови и всё такое, но ...на всякий случай. В это время ручку начинает кто-то дёргать. ПДА стучит по железной двери, устойчивость на унитазе снижается:
- Хуле ты дёргаешь?!! - орёшь в дверь, - я только зашёл!! Снимаешь штаны и, простите, бельё. Усаживаешься поудобнее, перебирая лапками, вывешиваешься и занимаешь остойчивое положение. Пытаешься расслабиться. В это время за ручку опять кто-то дёргает. Предельно культурно и сдержанно, отвечаешь:
- Да идите вы на хуй, бакланы!!! Дайте посрать спокойно!!!
И так далее. Ну как тут не подрочить? Очень располагающая обстановка, я считаю. И ещё раз подчеркну - ты перманентно хочешь спать. Даже больше, чем заниматься сексом с Памеллой Андерсон Ли. Намного больше.
Йуные отцы из леса и остальных мест, если у вас есть ещё предположения, где можно подрочить на подводной лодке - пишите, мне не слабо вам ответить. Я жыофицер. И ещё раз, - подводная лодка, не место для любви. Даже для любви самого с собой. Только поллюции и выручали. А ещё выручал Северодвинск, если удавалось туда зайти, но это уже другая история, связанная с похотью, развратом и бесшабашными приключениями, но никак не с онанизмом. Подводная лодка - место для любви к Родине.
Я - человек с богатой фантазией и даже если не бывал в некоторых ситуациях, то имею способность довольно точно их моделировать. Но некоторые отчаянные люди поразили меня своим воображением, не скрою. Не вняв моим рассказам о перманентом желании спать у подводников, их нервном напряжении они с готовностью откликнулись на моё шутливое предложение, что если они могут предположить какое-то место на подводной лодке для уединения и самоудовлетворения, то пусть они мне его назовут. Итого было названо: ракетные шахты, торпедные аппараты, душ. Ок, мне не слабо смоделировать и эти ситуации :) Торпедные аппараты. Торпедный аппарат - это труба диаметром пятьдесят сантиметров. Представьте себе эту цифру, пожалуйста, а лучше - приложите линейку к своим плечам или жопе. Померили? Одним концом торпедный аппарат находиться внутри субмарины, другим - снаружи. То есть в нём холодно.
Вот оно, это романтичное место:фото внизу...
Уже возбуждает, не правда ли? Вот болтаешься ты в этом море недельку, две – пора бы и снять внутреннее давление. Приходишь в семнадцатый отсек, вызываешь себе пасынка флота, минёра:
- Влад, освободи-ка мне пятый торпедный. Влад смотрит на полотенце в твоих руках, на отражение Сальмы Хайек в глазах и, конечно же, немедленно объявляет тревогу в отсеке. Минёры дружно задействуют систему гидравлики и вязанку блоков с цепями. Минут сорок – и аппарат ждёт вас с Сальмой. Чтобы залезть в аппарат, нужно скукожиться. Вы умеете кукожиться так, чтоб вытянутые вперёд руки, были локтями под грудью? Тренируйтесь – вам это пригодится! Мелко перебирая локтями, заползаешь внутрь скользкого и холодного аппарата. Сальма Хайек стоит снаружи и пугливо заглядывает внутрь карими глазками – оно понятно же, что романтика, но не до такой же степени!!!!
Ракетные шахты.
Оно конечно – ракетные шахты большие. В них, при желании, передёрнуть затвор могут человек двадцать, за раз, если станут жопка к жопке и на плечи друг другу. Но. Есть один нюанс, вернее даже два. А, нет, - три. Первый – ракетные шахты находятся за прочным корпусом, снаружи.
Второй – в ракетных шахтах всегда ракеты, или весовой макет.
Третий – если ракеты в ракетной шахте нет, ну там война началась, или валенок на пульт уронили, то в шахте – вода. А так бы было ничего, конечно.
- Подвахтенным от мест отойти! Первой смене приготовиться к занятиям по ласканию одноглазых питонов в ракетной шахте номер восемь!!!
Собирается первая смена. Все в очках мотоциклетных и целлофановых пакетах на головах (чтоб сверху не брызгало) – выходят на ракетную палубу. Допустим, даже штиль:
Пристёгиваются концами (страховочными, в смысле) к рельсам (это так называются вот те две светленькие трубы, вдоль всей ракетной палубы) и, пиная цепь с карабином, ползут к ракетной шахте. Бакланы, которые катают своих подруг на большой машине с мощным мотором, с удивлением смотрят на эту картину и нагло каркают. На месте подводников пересчитывает вахтенный офицер их смены (а бакланы в это время пытаются насрать на голову, в отместку за порушенное свидание) , даёт расписаться в журнале инструктажа по техники безопасности и докладывает криком на мостик:
- Товарищ командир!!! Личный состав к проведению занятий готов!!!
- Давайте там по-быстрому! Через пятнадцать минут погружение!!!
Подводники, конечно, начинают пихаться локтями и спорить кому лезть вниз, но это же флот
- Согласно штатному расписанию! – командует вахтенный офицер, - минёры – вперёд!!! А нимф? Как в такой обстановке разделить нимф? Ну не будете же вы впятером ласкать мыслями Дениз Ричардс? Это же не порно вам какое-то. Жребий тянуть, чтоли? Ещё по шахтам вопросы остались? Душ. Фотографий душа у меня нет. Но если вы смотрели американские фильмы про тюрьму, то вы представляете, как выглядит душ на подводной лодке. Это такая комнатуха, отделанная кафелем с гусаками на подволоке и дыркой в полу. Душ на подводной лодке в море закрыт на замок и цистерна с водой на него – разгружена. Потому, что подводникам не лень чесаться (зач) пресная вода на подводной лодке – один из самых ценных ресурсов. Настолько ценный, что наше экономное на людях государство, выдает подводникам разовое бельё. Голубую маечку и шортики из хлопка. Относил неделю и выбросил, одев свежее. Особо экономичные носили по две недели, а потом в сэкономленных комплектах ходили по южному берегу Крыма, вызывая восторженные охи местных гетер. Поэтому помывка в море осуществляется по команде и сменами. То есть когда собирается в седьмом отсеке пятьдесят человек с полотенцами и в тапочках на босу ногу, - тогда в душ подают воду. На помывку отводят определённое время, например, час на всех. Если ебучие акустики во время помывки найдут полынью, то объявят тревогу на всплытие, это тоже вы в уме держите. И вот, владея всей вышеперечисленной информацией, вы быстренько трёте себя мочалкой вместе с пятью другими витязями морских глубин от рож которых вас уже, возможно, даже тошнит за два-то месяца. Самая та обстановка, я считаю, чтоб пригласить Софию Вергару и насладиться. А ещё запах. Вы знаете чем пахнет в подводной лодке? В подводной лодке пахнет железом и разогретыми смазками механизмов. Всегда и везде одинаковый запах. И поэтому вы не знаете, как, на самом деле, пахнет море. Я вам расскажу – на самом деле море пахнет тухлой рыбой, гнилыми водорослями и йодом. Когда открывают рубочный люк, этот запах щекочет вам мозг через ноздри – и это не метафора. А ещё – кислород. На подводной лодке подводники вдыхают тот же воздух, который и выдыхают, только из него удаляется углекислый газ и, раздатчиками кислорода, добавляется кислород. Девятнадцать процентов строго. Не двадцать один, как в атмосфере, а девятнадцать. Вы дышали когда-нибудь девятнадцатью процентами кислорода? А месяц? А два? А три? Представляете, как себя чувствует организм, который дышал вся свою двадцатипятилетнюю жизнь двадцать одним процентом кислорода, а потом бах – и на тебе девятнадцать. В выдыхаемом вами воздухе, кстати, его семнадцать. Ой, ну и подумаешь, два процента-то, всего, - так скажет часть из вас. Но когда через месяц подводного положения, ты поднимаешься наверх и вдыхаешь воздух, то в ту же секунду ты становишься натурально пьяным. Не в том смысле, что в говно, но так, как будто грамм двести водки жахнул. Стоишь, ноги подкашиваются, пальцы дрожат и ты улыбаешься, как дурак и смотришь вокруг, а вокруг стоят ещё сто таких же улыбающихся дураков и смотрят на тебя, как на дурака. А вы говорите – любовь.
На подводной лодке возможно любить только одну женщину – Родину и она, как ревнивая жена, создаёт тебе все условия для того, чтоб ты ей не изменял. Даже мысленно. Очень это тяжёлая работа, доложу я вам. А ещё – Смерть.
===========================
Традиции
-Ну как там Вова?
- Нормально
- В говно, по прежнему?
- Скорее в говнище, Сей Саныч
- Ну собирай тогда дежурных в центральном.
Объявляю по "Лиственнице":
- Дежурным по ПЛ собраться в центральном посту! Наш старпом в это время рисует на бумажках буквы "Хэ", а на одной букву "Дэ" и складывает эти бумажки себе в шапку. Дежурные собираются в центральном с пакетиками, только двое приходят с пустыми руками, - один вчера сменился, а второй завтра заступает. Прелюдия.
Вова должен сегодня сменить меня с дежурства по кораблю, но вчера, абсолютно неожиданно, он купил себе автомобиль и, естественно, всю ночь его обмывал. Помня про свой долг сменить товарища он, каким-то чудом, добрался до корабля к обеду и выдохнув парами спиртзавода на полной мощности мне в центральный: "Эдык, вснрмально. Я нместе. Щаз псплю часик и буду, как агуретсъ!", потерял сознание и связь с обоими мирами.
Я сразу загрустил, конечно. Устав имеет изящный и точный выход из данной ситуации: не сменили, стой дальше, но у нас, по традиции, это не практиковались и людей всегда меняли с вахты. Грустил я ещё и потому, что надо было как-то придумать и подать старпому информацию о том, что Вова мертвецки пьян, при этом не сильно подставив Вову. Тоже традиция - всегда защищать товарища. Спасибо старпому, что он меня выручил и за пару часов до смены затребовал к себе Вову на какой-то срочный инструктаж. Я, конечно, прошептал команду по громкоговорящей связи, чтоб, не дай бог, не разбудить Вову, но старпом у нас резкий, как пуля и, не дождавшись Вову в течении пары минут, сам ринулся к нему в каюту, а жил он как раз под Вовой. Потом позвонил мне:
- Я дверь открыл и чуть сознание не потерял. Чо ты мне сразу-то не сказал? Чо ты сопишь в трубку, как вошь? Что за круговая порука, блядь?! Вот и стой теперь вторые сутки, раз ты такой перец!
И трубку бросил. Облегчённо вздыхаю - знаю, что отойдёт через пол часика, примерно. Дежурные собираются в центральном понурые потому, как историю про новоиспечённого автомобилиста уже все знают. В пакетах у них еда - у кого бутерброд, у кого печеньки, у кого ещё что: кому-то же из них придётся неожиданно заступить, а хоть военный моряк и может не есть месяцами, но не война же сейчас, поэтому отдадут еду тому, кто заступит.
- Все? - уточняет старпом, - кто вчера сменился и завтра заступает, свободны, остальные - прошу к шапке. У кого буквы "Хуй", тому не повезло - они пойдут домой разлагаться семейным бытом, а счастливчик с буквой "Дежурный" примет из мозолистых рук Эдуарда флаг корабля на следующие сутки.
Определились, кто заступает:
- Ну всё, везунчик, подмывайся, брейся - и на развод! Эдуард, переписывай книгу выдачи оружия и дежурства по кораблю, - говорит старпом, - я подпишу.
- А я и не заполнял ещё, -отвечаю
- Вот же хитрая ты жопа! Я ж тебе сказал, что ты на вторые сутки заступаешь!
- Так точно! - браво и абсолютно не в тему рапортую я потому, что сказать же что-то надо (традиция уважать старших), а сказать-то и нечего. За Вову не переживайте. Он отстоит потом и свою вахту и вахту того, кто стоял за него, а раз пришёл на корабль, то старпом его наказывать не станет, - рвение к службе и желание не подвести товарища абсолютно на лицо, поэтому и наказывать не за что по традиции, опять же. А вообще Вова не то, чтобы пил много и часто, но когда пил, почти всегда попадал в нелепые ситуации. Например, в автономке решили они с комсомолцем релакснуть свои истерзанные нервные системы при помощи алкоголя. А что? Что тот бездельник, что этот, в общем -то. Ну сели, дёрнули по стакану и всё у них, неожиданно, закончилось. А, блин, ну раззадорились же уже - хочется. Нашли у начхима (он жил в каюте с комсомолцем) бутылку с настойкой золотого корня (родиолы розовой по-научному) и вполне резонно, как им тогда показалось, рассудили, что лишний тонус их молодым и здоровым организмам не повредит, а начхим поорёт, да забудет. Но не учли они, что концентрацию этой самой родиолы начхим сделал атомной по рецепту "одна капля на стадо" и вдув её в два своих хобота абсолютно потеряли сон, спокойствие, аппетит и тягу к прекрасному. Двое суток ходили они по кораблю, как зомби, с потрескавшимися красными глазами и дрожью в конечностях, а все над ними, при этом, смеялись вслух. Потому, как смеяться над товарищами - это тоже флотская традиция. А у Вовы потом ещё пару лет спрашивали:
- Владимир, Вам наливать, или Вы без родиолы розовой не употребляете? Вообще традиций на флоте много. Они важнее уставов и прямых приказаний начальников потому, что исполняя традиции моряк выказывает уважения всем тем, кто покорял моря до него и чтит память военно-морских предков.
Например, у подводников есть традиция в море, выходя наверх в надводном положении, докладывать на мостик:
"Капитан-лейтенант Овечкин поднялся наверх!"
и потом:
"Капитан-лейтенант Овечкин спустился вниз"
Понятно, что на лодке с экипажем человек под двести человек (из них сорок на вахте, а сто шестьдесят слоняются) эта информация вряд ли несёт какую-то ценность для вахтенного офицера, который, в это самое время, одновременно руководит корабельной вахтой, управляет подводной лодкой, следит за надводной обстановкой, суточным распорядком, графиком связи и мечтает о своей тёплой и мягкой в некоторых местах жене Марине, но, иногда, с мостика даже отвечают "Есть" или "Принято". Или, опять же по традиции, на любой доклад командиру должен быть дан четкий ответ и/или распоряжение. Знаете, что отвечает командир на доклад вахтенного офицера "Наблюдаю рыболовецкое судно. Ходом таким-то на параллельном курсе с безопасной дистанцией следует в Ура-губу"? Он отвечает "Не препятствуй!", как будто вахтенный офицер в это время уже достал свой абордажный крюк и оскалил зубы. Потому что - традиция.
=====================
Поросёнок
Решили у нас в дивизии как-то возродить добрую традицию встречать подводников из похода жаренным поросёнком. Ну а что, - красиво, исторично и сытно. В теории. Сейчас расскажу, как это было на самом деле. Первый случай был в 95 году - мы тогда вернулись из очень сложной автономки подо льдами Арктики со всплытием на Северном Полюсе, стрельбой ракетой по Архангельску с 88 широты, вырезанием мне там же аппендицита, ну и прочими мелочами. Три месяца. Три месяца, чтоб вы понимали, мы, не вынимая, любили Родину. Круглосуточно и с особой нежностью, но всему хорошему приходит конец и мы вернулись в базу. Ранняя осень - самая красивая пора в Заполярье. Оранжево-красные сопки, которые трещат от грибов, синее-синее небо, кислорода - дыши сколько хочешь, ветра редко бывают, ещё довольно тепло и хочется, чтоб так было всегда. И вот мы такие, ошалевшие от трёхмесячного сидения в железной банке в суровом мужском коллективе, выходим на берег. Моргаем подслеповатыми глазёнками, щупаем землю и заикаемся от восторга ощущать вокруг всю эту красоту без риска для жизни.
А нам:
- Экипажу срочно построиться у здания СРБ для торжественной встречи!
Ну, блядь, ну для какой встречи? Ну что вы от нас не отьебётесь просто и не оставите в покое хоть на денёк? Но делать нечего - бредём строиться. Строимся обычно по боевым частям: командир со старпомом, потом БЧ-1, БЧ-2 и так далее. А тут командир говорит: - Эдуард, вы с разведчиком возле меня встаньте. Нам вручать что-то будут, сказали двух офицеров покрасивше подготовить.
Мы с разведчиком Славой чем-то похожи: оба высокие, худые и брюнеты. Ну как худые, после автономки не то, что куртка не застёгивается, а и фуражка на голову не налазит, но правда это очень быстро проходит. Ещё считалось в экипаже, что мы со Славой нормально строевым шагом ходим, то есть можем вдвоём идти в ногу и не сильно при этом раскачиваемся. Построились. Напротив - штабы дивизии и флотилии в почти полном составе, сбоку от них стол стоит, а за столом - УАЗик с нашей береговой базы. Интригуют, бля. Ну начинаются всякие бравурные речи и прочие растекания мыслью по древу о том, какие мы всё-таки хероические люди и, не смотря ни на что, а, иногда, даже и вопреки, выполнили все возложенные на наши хрупкие плечи обязанности и не посрамили мать нашу, опять же Родину. И так далее, ничего, в общем-то, инетесного. Тут завершающее слово берёт заместитель командующего, а тыловые крысы в это время вытаскивают из УАЗика на подносе что-то и ставят это на стол. Щурюсь, потом наоборот вылупливаю глаза, но не понимаю, что же там лежит на подносе.
- Вячеслав, - шепчу уголком рта, - а Вы не видите, случайно, что там за животное на подносе лежит?
- Ну что же Вы, Эдуард, - шепчет в ответ Слава, - совсем умом тронулись в автономном плавании? Очевидно же, что это - поросёнок.
- Простите, конечно, Вячеслав, но я с вами категорически не согласен. Я, конечно, понимаю, что Вы родом из Питера и живых поросят только в телепередаче "Спокойной ночи, малыши" с Ангелиной Вовк видели, но я-то интеллигент в первом поколении, вчера, буквально, оторван от сосцов моей деревенской Белоруссии и я ещё помню, как выглядят поросята. Это - точно не поросёнок.
- Эдуард, как же Вы невыносимо прямолинейны. Ну кто это по-вашему? Выхухоль?
- Будьте здоровы, Вячеслав. Да, практически именно так и разговаривали, а вы как себе думали офицеры военно-морского флота, только сплошным матом кроют?
Но тут в наш диалог вмешивается командир:
- Да заткнитесь уже, заебали, за три месяца не наговорились, не тошнит вас ещё друг от друга? Раз в год про нас что-то приятное говорят и то не дадут уши погреть. Шушукаются, как две профурсетки на гусарском балу. Заткнулись. И тут заместитель командующего заканчивает речь громкой фразой, срываясь на фальцет:
- И по старой военно-морской традиции, мы дарим вам поросёнком!
Именно так и сказал "дарим вам поросёнокм" - у нас потом это крылатой фразой стало.
- Бизоны, вперёд! - отдаёт командир строго уставную команду. Идём со Славой, якобы строевым шагом, к столу. На столе на подносе лежит то, что когда-то было довольно крупной свиньёй. Только лежит на подносе голова, обрезанная аккурат за ушами и приклееная к ней жопа, отрезанная аккурат за задними ногами. Место стыка замазано гречкой и кусками огурцов. Берём, значит, эту срамоту кончиками пальцев и аккуратно несём в сторону командира. В экипаже начинаются роптания и смешки. Чем ближе мы подходим, тем сильнее командир меняется в лице: краснеет, белеет, поджимает губы и отчётливо говорит слово "нубляааа". - Не несите его сюда, выкиньте его в залив нахуй, пусть нерпы поржут! - не выдерживает командир.
Штаб флотилии резко собирается и отступает к совему автобусу - ну нас же сто восемьдесят человек и мы же неадекватные после автономки. К командиру бежит командир дивизии:
- Саша, давай отойдём на секундочку.
Отошли за строй.
- Саша, ну что ты начинаешь?
- Что. Я. Начинаю? - командир у нас спокойный, как танк после спаривания, заводится редко, но всегда метко.
- Мы! Блять! Три блять! Месяца! Подо льдом! Не ели нормально, не спали!! Медали вам, бляди, с орденами зарабатывали!!! Глубина - три километра, лёд над нами - семь метров!!! Три нахуй!!! Три месяца очко, как копеечка!!! До сих пор расслабить не могу! А выбля, даже, сука, свинью у нас спиздили!!!
- Ну это же бербаза, Саша, я разберусь Саша, я лично всех отъебу с особым цинизмом! Саша, ну ты же меня знаешь, я же за вас!!!
Не врёт. Почти всегда за нас.
- Ладно, - командир уже почти остыл, - несите эту хуйню в сторону лодки, но на борт не поднимать, скиньте там под пирс. Понесли. Скинули. Нерпы понюхали и брезгливо отвернулись, покрутив нам ластами у висков.
А второй раз нам поросёнка вручали целого. Только у него из-под шкуры вырезали всё мясо и пришили шкуру обратно на рёбра. Командир предупредил, что следующий раз он за экипаж не отвечает и сдерживать его праведный гнев не будет. На этом традиция и заглохла. А вы как думали - легко Родину, что ли любить?
=============
Горец
А скажите- ка, положа руку на сердце или на тот орган, которым вы больше дорожите, часто ли вам в голову приходят лихие идеи с неясными для науки очертаниями их результатов? Не эти детские «скрестить ужа и ежа», а по-настоящему лихие - без компромиссов и оглядок на гуманность и правила устройства Вселенной? Не настолько безумные, как не подарить своей девушке веток серебристой акации на восьмое марта, а в пределах некоторой разумности: что, например, будет, если добавить к телу кролика удаль ягуара и мозг дельфина?
Мне вот это точно в голову не приходит уже давно по причине того, что результат этого генетического эксперимента я наблюдал воочию в течение нескольких лет – и звали этот эксперимент Кирилл, по записи в документах, и Горец, по жизни.
С виду абсолютно невозможно было угадать в нём мутанта: обладал он банальной деревенской внешностью, был средненького росточка, невероятно бледен, худ почти на грани приличия, сутул и лохмат даже тогда, когда стригся ёжиком; учился только на пятёрки, и красный диплом светился на его лбу с первого курса так ярко, как не у всех прыщи горят в юношеском возрасте.
Триггером, включающим у него суперспособности, служил алкоголь: Горец с ним не дружил, а вернее, он-то с ним дружил и очень уважал, а вот алкоголь взаимностью не отвечал и напрочь сносил ему крышу чуть не с первого стакана. Делая при этом бессмертным.
Тихий и спокойный в повседневной размеренной жизни, необычайно добрый и приветливый, Кирилл нравился всем: начальству за то, что не имел замечаний по службе, товарищам за то, что безотказно помогал в курсовых, рефератах и лабораторных, а преподаватели так вообще на руках его готовы были носить из аудитории в аудиторию за светлый пытливый ум, вежливость и таланты к любым без разбора наукам. Но коварный алкоголь загонял личность Кирилла на самые дальние задворки его сознания, выпуская наружу Горца, и это был форменный пиздец, кратко доложу я вам, чтоб не заводить рака за камень.
Горец, в отличие от Кирилла, не видел границ вообще – ни моральных, ни физических и обладал буйным нравом дикого мустанга с тягой к приключениям и опасностям, как у героев Жюль Верна, только сильнее. Намного сильнее. Вырываясь наружу из тщедушного тела Кирилла, Горец бешено вращал красными глазами, рычал, брызгал пеной отовсюду и перманентно искал, чем бы себя убить, по всей видимости, не находя уюта в своём бессмертии. Горец разбивал об голову военные телефоны, рассчитанные на прямое попадание артиллерийского снаряда, перекусывал электрическую проводку под напряжением, прыгал по балконам четвёртого этажа, дрался с патрулями, милиционерами и всеми, кто казался ему подозрительным, плавал в море в любую погоду и рвал на себе одежду. Ох, как он любил рвать на себе одежду!
На следующий день, вернувшийся из заточения, Кирилл ничего не помнил, удивлённо хлопал глазами на рассказы о своих подвигах и обречённо вздыхал, глядя на свои разорванные тельняшки, фланки, бушлаты и шинели.
- Вы всё врёте? – с дрожью надежды в голосе уточнял Кирилл. - На мне ведь ни синячка, ни царапинки… Это-то и было самым удивительным. Горцу не причиняли вреда ни кулаки, ни дубинки, ни гравитация, ни даже всемогущий электрический ток! Мало того, даже эбонитовые телефоны не оставляли на нём ни малейших отметин.
- Это что такое? – спрашивал утром командир, тыча пальцем в тушку очередного разбитого телефона.
- Упал, - докладывал дежурный по роте.
- Кто упал?
- Телефон упал.
- Куда упал? В Марианскую впадину?
- Никак нет. С тумбочки на пол.
- Вот с этой тумбочки вот на этот пол?
- Так точно!
- Сочно! Я что, на дебила похож? Вот скажи мне, я похож на дебила?
И в подтверждении своих слов, не дожидаясь ответа, сбрасывал телефон с тумбочки на пол. Даже разбитый этот телефон ожидаемо не получал дополнительного вреда, чего нельзя было сказать о линолеуме, на который он падал.
- Или ты сейчас показываешь мне новую дырку в асфальте под окном и приводишь тушку того, кто его скинул, или готовься заступать сегодня по второму кругу.
И приходилось заступать по второму кругу, да. А как иначе? Потом уже телефоны прятали от него, если успевали и, поняв, что появление альтер эго – это инвариантная традиция, стали назначать ответственного дежурного по Горцу вытягиванием спичек.
В обязанности дежурного по Горцу входило сидение с компанией в абсолютно трезвом состоянии, при этом делать вид, что он пьёт, и притворяться пьяным, потому как Горец не выносил абсолютно, когда в его компании сидели и не пили, а потом бегать за Горцем и страховать его от увечий, начальства и разорванной одежды. С последним было особенно сложно. Хорошо, что тогда уже появились степлеры, и можно было оперативно привести его в более-менее приличествующий вид. Да и с остальным не очень выходило – если бы не демоническое везение Горца, то всё неизвестно чем и закончилось бы.
Шли мы однажды с ним по улице Гороховой под утро, то ли из Вислы, то ли из ещё какого не менее аристократичного места, но точно несколько заплетающимися ногами, как Горец увидел машину на тротуаре: машина была чёрного цвета, не то мерседес, не то бмв, и спереди сидели два классических «братка». Слюнявя пальцы, они сосредоточенно считали американские деньги, которые пачками были разложены везде вперемешку с пистолетами.
- Ааааааа!!! – заорал Горец. - Пидарасы!!!!
И ринулся к машине.
Схватив пальцами пустой и стылый питерский воздух, в тот же миг ставший неожиданно неуютным, там, где только что была его куртка, я моментально начал трезветь, наблюдая как он бегает вокруг машины, бьёт её по колёсам ногами и по капоту руками, непрерывно вызывая на бой «безмозглых животных», «рогатых тварей» и «одноклеточных амёб». Да, точно это был мерседес – горец прицел же ему пытался отломать. До сих пор не понимаю, отчего нас тогда не убили. Видимо, бандитам было просто лень прерывать счёт и заново потом всё перемусоливать и перетягивать резиночками. Они только лениво помахали, мол, проходите, детишки, ну что вы, в самом-то деле, безумства какие-то вытворяете в столь прекрасное раннее утро. Очнувшись, я подхватил Горца на руки и побежал с ним в училище, как Прометей с огнём бежал к людям, а может даже и быстрее.
Хотя это ещё не самая замечательная история с его участием, это просто зарисовка – самую замечательную сейчас расскажу.
Учились мы тогда в Обнинске, о чём я уже несколько раз упоминал, и учёба эта была несколько странной – заточен учебный центр был под определённые проекты лодок, но попадём мы на них после выпуска или нет, не знал ещё никто. Я, например, точно знал, что буду проситься на Акулу, и в старые советские времена меня уже на этом этапе отправили бы в Палдиски, но где сейчас был тот СССР и тот Палдиски? Ну и сидели мы там, вяло изучая устройство подводной лодки не скажу какого проекта. От скуки и бурлящей во всех местах тяги к героизму, конечно же, приходилось в основном пьянствовать. Ну не то что постоянно, конечно, и не то что прямо все, ну на выходных-то да, старались не покрываться мхом и катились, кто куда мог.
В один из очередных понедельников нас неожиданно выстроили всех в холле общежития и приказали ждать начальника учебного центра. Не, ну ждать не мешки ворочать – спина не болит, правильно? Отчего бы и не подождать. Ждём, шушукаемся и строим версии, что сейчас будет-то: может, медалями награждать станут или именным оружием, например, а может, паёк увеличат или там телевизор цветной в холле поставят вместо этого чёрно-серого рубина. И как только разговоры дошли до падших женщин (а любые разговоры юношей всегда доходят до падших женщин), пришёл начальник учебного центра. Был он мрачен, как черничный кисель, из чего сразу стало понятным, что ни медалей, ни телевизора нам не видать. Походя вдоль строя и насверлив в нас дырок глазами, он, наконец, остановился посерединке и, посмотрев некоторое время в пол, начал удовлетворять пожар нашего любопытства:
- Жизнь сложная штука, да?
-Даааа…
- Пизда! Откуда вам знать-то, дрищи малолетние? Слушайте молча, стойте: дакают они, как дятлы. Ты! Выйти из строя!
Кирилл вышел из строя и немедленно сделал виноватый вид: покраснел ушами и опустил глаза.
- Вот служишь ты такой, служишь, гниёшь на северах, потом в академии учишься, в штабе штаны просиживаешь, получаешь полковника и назначение начальником учебного центра. Ну скажите же: довольно серо и обыденно, правда? Что за жизнь такая без ярких лучей света, правильно? И тут. Приезжают к тебе очередные курсанты, типа учиться: по служебной необходимости и от чувства глубокой ответственности за выполняемую работу ты листаешь их личные дела с выписками всякими и табелями, и тут: оргазм! Натуральный, доложу я вам, оргазм предвкушаешь, когда попадаются документы этого. Там пятёрками прямо насрано везде: куда ни плюнь, сплошные грамоты, благодарности, поощрения и эти пятёрки по всем предметам, и такие, знаете, жирные уверенные пятёрки – шестёрки почти, а не то что хиленькие, натянутые оценки. Вот, думаешь ты себе, вот он – смысл твоей никчёмной жизни: взять под крыло этого самородка и уберечь его от пагубного влияния военно-морского флота, затребовав немедленно после выпуска назначить его преподавателем, чтоб научить, наконец, этих подводников, как правильно клапана крутить и кнопки нажимать. Окрылённый вновь обретённым предназначением ходишь неделю, другую, уже черновик рапорта набрасываешь Главкому ВМФ, как звонит телефон. Кто говорит? Начальник ОВД города Обнинска! Что он говорит? Он, хлюпая слезами в трубку, говорит, что не соизволю ли я быть так любезен и не выслушаю ли от него рапорт дежурного наряда милиции, который он прямо сейчас держит потными пальцами. Ну отчего же не соизволить, например? Может, человеку душу излить некуда, а для чего ещё нужен офицер военно-морского флота, с точки зрения сухопутного населения? Конечно, говорю, зачитывайте, выслушаю со всем возможным вниманием, несмотря на крайнюю занятость. Ну он говорит, что весь зачитывать не будет, так как он на четырёх листах, а зачитает основными фрагментами, чтобы передать суть. А эта самая суть заключается в том, что вчера вечером дежурный патруль, прогуливаясь у ресторана «Версаль», обнаружил там трио крайне выпивших молодых людей, в чём не заметил ничего подозрительного, так как для чего ещё ходить в ресторан, как не выпивать? Ну не поесть же марципанов, в самом деле! Люди эти курили в мусорку, чем даже импонировали милиционерам, и те двинулись было дальше следить за порядком, но не тут-то было! Самый худой, бледный и не опасный с виду юноша неожиданно обратился к ним с вопросом, отчего же они, такие все стражи правопорядка, не сделают им хотя бы замечания за нахождение в общественном месте в непристойном состоянии? Патруль ответил, что видали они и непристойнее состояния, и посоветовал ребятам отдыхать дальше, не отрывая их от несения дежурно-постовой службы по плану. Ах так, скотины, прокричал им тот самый юноша, а это вы видели – и с этими словами разорвал на себе рубаху. Чего там видеть-то, удивились патрульные: ни сисек, ни наколок. Ах так, снова закричал тот самый юноша и бросился к ним с явным намерением вступить в бой. Двое остальных пытались его удержать, просили не обращать внимания и вели себя вежливо. На тот момент. Но удержать у них не получилось, и дежурным пришлось вступить в неравный бой, и на всякий случай они вызвали себе подкрепление. Когда подкрепление подъехало, бой уже кипел вовсю: милиционеры вместе с товарищами нашего д’Артаньяна пытались угомонить этого самого д’Артаньяна, ловя его и лениво отмахиваясь дубинками. Но несмотря на свой тщедушный вид, он оказался вообще неугомонимым: наносил разрозненные удары всем подряд, ловко маневрировал и при этом ещё давал советы бить его дубинками по ногам, а не по голове, потому что по голове его бить бесполезно, а если по ногам, то у них хотя бы будет шанс завалить его и скрутить. Увидев подъехавший уазик, друзья д’Артаньяна, очевидно, Атос и Арамис, закричали, ах так?! Все на одного?! И началось. Как будто до этого и не начиналось. Дрались уже все со всеми, и чтоб не дать ситуации выйти из-под контроля, вызвали ещё милиционеров в подкрепление. В итоге четыре. Четыре! Наряда милиции общим количеством в одиннадцать человек скрутили наших трёх мушкетёров и загрузили их в дежурный уазик. Далее цитирую дословно: «После этого дежурная машина с песней про усталую подлодку направилась в отдел милиции». Хули вы ржёте? Это ещё не всё! Утром, придя на службу, начальник ОВД, по счастливому стечению обстоятельств мой хороший знакомый и в некотором роде даже друг, обнаружил что бы вы думали? Что все они сидят дружно в дежурке и пьют чай, макая в него печеньки, при этом разучивая песни про подводников. И только что не целуются. На удивлённо поднятые брови милиционеры слёзно просили сурово ребят не наказывать, потому что ребята-то хорошие оказались, душевные такие, из Севастополя и на подводников учатся. И вот что мне делать? Это он у меня спрашивает, а не я у вас – не надо тут рты разевать. Я бы, конечно вас….
И начальник учебного центра потряс сжатым кулаком, показывая, как бы он их что-то там.
- Ты, - обратился он к Кириллу, - испытываешь горькие сожаления от бездарно профуканной карьеры преподавателя в тёплом учебном центре близ Москвы?
- Никак нет! Я не хочу преподавателем. Я на флот хочу.
- В ебеня?
- А хоть даже и дальше.
- Глубже.
- Что глубже?
- Говорить надо не дальше, а глубже, когда речь про флот идёт. Вот отличник круглый, а такой дурак. Итак. Моё решение. В субботу у милиционеров субботник по случаю наступления весны. Ты и двое твоих подельников отправитесь туда с самого утра и отмоете там все окна на втором этаже так, чтоб мы с женой щурились от нестерпимого их блеска, прогуливаясь там перед закатом. А если щуриться не будем, то рапорт этот я лично направлю дальше по инстанциям. Всё ясно? Стать в строй!
Конечно, никуда бы он рапорт не отправил, что точно знали и мы, и он; и он знал, что мы это знаем, но что это меняло? Конечно же, ничего, и Горец с подельниками драили те окна всю следующую субботу. Благо, у милиционеров тоже есть обязательная подписка на какую-то их газету, и было чем.
Окончив училище с красным дипломом, Горец отправился служить куда-то на Камчатку, и следы его там для меня со временем растаяли, но пока были видны, то и там всё было сплошь в пятёрках, условно говоря, куда ни плюнь. Правда я ни одного милиционера из тех мест не встречал, так что про остальное сказать не могу.
Какую основную мысль следует вынести из этого рассказа? Пить – вредно, а дружить – полезно, то есть, если пить с друзьями и следить за мозгом, то не так уж и вредно это выходит. Плюс на минус даёт минус только в математике, открою вам такой секрет, а в осязаемой жизни –иногда даже и восклицательный знак может получиться.
===========================
О пользе курения
Однажды в нашей до ужаса ядерной дивизии завёлся торпедолов. Откуда он взялся, зачем его к нам приписали и куда он делся потом, мне не известно, поэтому эти детали рассказа будем считать несущественными и опустим. Торпедолов стоял бесполезной тарой год или два и на моей памяти выходил в море только один раз. Ну как "выходил"... а впрочем, об этом и есть мой рассказ.
Простоял он у нас, наверное, с полгода абсолютно никому не нужный. Вида он был неказистого - сильно потрёпанный судьбой и прочими невзгодами военной службы. Боевой корабль в нём угадывался довольно сложно под слоем ржавчины, потёртостей и вмятин. Ну стоит лодчонка какая-то у технического пирса, ну и пусть стоит, жалко что ли? Но на очередном торжественном построении по случаю, как вы можете догадаться, какого- то очередного торжества, перед нашей дивизией тяжёлых атомных подводных крейсеров стратегического назначения поставили задачу: подготовить торпедолов к выходу в море и сдаче им какой-нибудь задачи. А, так это торпедолов, оказывается.
С чего начинается подготовка к выполнению боевой задачи? Естественно, с внешнего вида. Выполняя боевую задачу, вполне можно дать маху или даже вовсе обосраться, но выглядеть при этом нужно как гусару на балу. Это - закон военно-морского флота. Обычно надводные корабли красят в шаровый цвет (такой пятьдесят первый оттенок серого), но в те времена на Северном флоте найти шаровую краску не смогли, а нашли серебрянку. А что, подумало себе начальство, заодно и блестеть будет. Закатали его всего в блестящий серебряный цвет: от бом-брам-эзельгофта вверху до Баренцева моря снизу. Не знаю, водились ли до этого вампиры в г. Нерпичья, но после точно замечены не были. Торпедолов, конечно, сразу получил неофициальное название "Серебряный". А наши матросы от безделья и неуёмной тяги к прекрасному прокрались на него ночью и написали на борту гуталином слово "Баффи". Ну идиоты, конечно. Баффи же девочка, а торпедолов - "он мой", то есть мальчик. Посоветовались бы с офицерами, неучи, те бы их научили, что писать надо "Ван Хельсинг" хотя бы. Тогда, может, и матросы с торпедолова не так обиделись бы. А они почему-то обиделись. Когда висели на верёвках над водой и оттирали гуталин с корпуса, кричали нашим, что те козлы и бакланы. Наши в ответ картинно били себя копытами в грудь и клялись Родиной, что они этого не делали, мол, братухи братух не обижают, и вообще это, наверняка, крысы с бербазы сделали. Даже предлагали им помочь бежать рвать на тех тельняшки и отбирать колбасу на завтраке.
Отремонтировали там какие-то устройства и механизмы на корабле, исписали тонну бумаг и приступили к выполнению финального квеста - поиску солярки. Особо морочиться не стали и нашли её у нас на борту в цистернах дизель-генераторов. Начальник электро-механической службы дивизии (НЭМС) звонит нашему командиру второго (электротехнического) дивизиона:
- Славик, там эта, надо солярку слить на торпедолов, столько-то литров.
- Кому надо?
- Родине, Славик, ну кому же ещё?
НЭМС у нас хороший был, без вопросов вообще, но после академий различных знания о материальной части несколько подрастерял, заменив их на знание руководящих документов, поэтому Слава ему спокойно объясняет:
- Сан Саныч, у меня не предусмотрена конструкцией система слива топлива. Система приёмки есть, а слива - нет.
- Слава, ну епжештвоюмать! Ты же офицер (о да)! Придумай что-нибудь! Нештатную схему собери (ооо дааа)!
Слава, возбуждённый фразами "тыжеофицер" и "нештатная схема", продолжает объяснять:
- У меня топливо в цистернах забортной водой замещается, уровень в цистернах низкий, что я им налью по нештатной схеме: солярку, эмульсию или забортную воду, я не знаю, и узнать мы не сможем никак! Какой у них там тип дизеля? Какие допуски по топливу?
- Слава, ну в рот тебе ноги потного индейца, хватит пиздеть - приказ командира дивизии "слить топливо"!
- Да? А отвечать потом кто будет? Командир дивизии?
- Я буду отвечать, Слава, я!
- Тогда пожалуйте на борт, Сан Саныч и не сочтите за труд написать мне приказание письменно в журнале!
НЭМС приехал через три минуты, обиженный чёрным недоверием между джентльменами, сделал запись. Уехал.
Все пять офицеров второго дивизиона притащили в центральный пятнадцать метров схем топливной системы, разложили их в три яруса и ползают по ним, тычут заскорузлыми пальцами в нарисованные клапана и патрубки, посылают матроса проверить по месту, есть ли такие в натуре и где стоят, матерятся и называют друг друга недоучками. Родили схему. При помощи пожарных шлангов и скотча (я не помню, кто точно придумал скотч, но ему надо звание Героя России вручить за то, что не дал флоту развалиться в девяностые) собрали схему. Сидят довольные, курят. Звонит НЭМС:
- Слава, ну что там?
- Пусть сосут, Сан Саныч.
- Что, блядь, за выражения, Вячеслав, приказы не обсуждаются!
- Да готово у меня всё - пусть едут топливо сосут, а не то, что Вы подумали.
Приехали. Отсосали чего-то из цистерн. Ну и тут полный праздник, конечно. Провожали их в море всей дивизией, чуть ли не с оркестром и залпами береговых орудий. Часов в семнадцать, аккурат, они и отчалили. Я как раз на вахту заступил.
Заступил, слово за слово, ужин, отработка вахты, кофею испил и часов в девять вечера вылез на белый свет покурить. Окидываю акваторию хозяйским взглядом: мать моя женщина - стоит наш Ван Хельсинг на водной глади губы Нерпичья абсолютно без хода метрах в пятистах от меня и машет мне тельняшками своего экипажа. Протёр глаза - стоит. Покурил - всё равно стоит. Вызвал связиста наверх.
- Свяжись, - говорю, - с этим Летучим Голландцем.
Попытался - не отвечают ни по одному каналу. А они уже там самого высокорослого матроса на баке выставили (метр семьдесят в холке) - стоит там, зарядку делает. Ну это вы бы так подумали, что он зарядку делает, я-то знаю, что он мне сигнал бедствия "Мэйдэй" семафорит. Посылаю им в ответ сигнал "Не ссыте, счас всё порешаю", спускаюсь, звоню дежурному по дивизии и хорошо поставленным командирским голосом, как в кино, с нотками торжественности и тревоги, докладываю:
- Наблюдаю ТЛ бортовой номер такой-то в пятистах метрах по левому борту.
- Да вы что там, пьяные? Эдуард, ТЛ наш уже часа два, как хуярит из всех калибров по врагам революции в Мотовском заливе!
- Не знаю, - говорю, - но сдаётся мне, что враги революции неотхуяренные по Мотовскому заливу слоняются, потому как ТЛ стоит у меня по левому борту и машет мне нижним бельём своего экипажа.
- Ты серьёзно, что ли?
Обиженно дышу в трубку и гордо молчу, нашли тут Петросяна, тоже мне.
- Эдуард, а проверить можешь, что там у них?
- Каким методом, стесняюсь спросить? На связь они не выходят, а ни одного Иисуса у нас на борту как раз и нет, чтоб по воде к ним сбегать.
- Ладно, мчусь.
Примчался. Бегает по вертолётной площадке и орёт, тыча пальцами в торпедолов:
- Ебааааать! Этоженашторпедолов!!!
Ну, а я что тебе говорил?
- Бляааа, кончилось спокойное дежурство!!!
Ну у кого и кончилось, а кто пойдёт себе сейчас дырку в кителе сверлить под орден за наблюдательность. Набежали, конечно, вскорости буксиры, УАЗики с командующими, пожарные, скорые, особисты с автоматами. Притащили торпедолов к пирсу и ну там всех ебать спрашивать, что случилось. Понятно же что - заклинил дизель от обиды на то, что ему вместо топлива подсунули. Он же не человек, а дурила железная - боевые задачи "потому что так надо" выполнять не обучен. Ну и остальная техника, включая все абсолютно средства связи за компанию с дизелем, из строя у них и повыходила. Что - от отсутствия электропитания, а что - от старости и обиды за неуважительное к себе отношение.
Ну и враги революции приплывали потом тоже. Скреблись в борт и спрашивали за равнодушное к ним отношение и где же, собственно, стрельба по ним из всех калибров. Никто им не отвечал, конечно. С врагами революции по уставу разговаривать не положено.
======================
Воспитатель
Самые поразительные примеры мимикрии в животном мире я наблюдал в середине девяностых годов, когда перестала существовать КПСС. Во времена СССР в каждой воинской части была такая должность - замполит. Замполит был заместителем командира части и следил за чистотой рядов и преданностью военнослужащих идеалам партии. В подавляющем большинстве замполиты были откровенными бездельниками, наделёнными неограниченной властью и высокими окладами денежного содержания, что, естественно, вызывало стойкое чувство презрения к ним со стороны нормальных военнослужащих.
А потом по их же прямому недосмотру и как показатель полной их бездеятельности в стране случилась Перестройка. КПСС - больше не правящая партия, идеологии у страны нет и стучать на офицеров невозможно за отсутствие конспектов работ В.И. Ленина. И что? И то. Вместо того, чтоб с гордостью снять с себя погоны и поуходить в марксистко-ленинские монастыри, замполиты быстренько переименовали себя в воспитателей и остались на тех же местах. Воспитателей, понимаете? То есть мальчика воспитывали родители, потом школа с родителями, отчасти улица, потом мальчик поступал в военное училище, и там его тоже воспитывали, а потом он приходил офицером в вооружённые силы - и там его как бы, дальше воспитывали вплоть до того момента, пока он не становился командиром части.
То есть, тебе тридцать пять лет, например, ты командир батальона и, может быть, даже награждён правительственными наградами в два ряда на груди, трое детей у тебя от двух жён, но всё равно будет замполит полка, который будет продолжать тебя воспитывать.
Ну не бред? Но в этом и была вся суть замполитов, которые точно так же, как и священнослужители, готовы были ужиться с любой властью, лишь бы сыто жить и ничего не делать. Надеюсь, что теперь стало понятнее, за что же их так презирали.
Наш "полк" состоял из ста восьмидесяти человек, и из них семьдесят были в электромеханической боевой части. Поэтому и воспитателя у нас было два - один общий "большой" и один "маленький" - в электромеханической части. Должность маленького называлась у нас в народе "комсомолец".
И вот прислали к нам на железо комсомольца из Феодосии, где до этого служил он начальником танцплощадки. Комсомольца звали Вова, и за какие грехи он был сослан на флот, никто не говорил. Мне было тогда лет двадцать семь, примерно, и был я уже служивым капитан-лейтенантом, а Вове было тридцать два, и он тоже был капитан-лейтенантом со свеженькими погонами на своих хилых плечах. Я тогда сменялся с дежурства в дивизии и шёл на корабль, а мне говорят: вон, видишь, стоит чудо - это ваш комсомолец новый, отведи его на корабль. Познакомились, идём на корабль, загребая пыль и вытирая пот со лбов рукавами.
- Откуда ты? - спрашиваю его, для поддержания разговора
- Из Феодосии!
- Мать моя, женщина, а как тебя занесло к нам-то? Родину пытался туркам продать?
- Нет, майора хочу получить.
Ну и долбоёб, думаю я себе молча. Это же надо бросить Феодосию и приехать в Мурманскую область только для того, чтоб получить очередное воинское звание. Не дай бог, конечно, так сильно любить воинскую службу.
Сначала, конечно, отнеслись к нему все довольно равнодушно, но потом он стал нас сказочно веселить. Любому офицеру на корабле выдают зачётный лист по устройству корабля, работе его основных систем и борьбе за живучесть. Вова не мог выучить ничего от слова "абсолютно". Сдаёт механику зачёт, например. Тот его одно спросил, другое, третье - полный алес.
- Ладно, - сдаётся механик, - скажи мне, где в первом отсеке трюм, и подпишу тебе что-нибудь.
- Хахаха!! - радостно смеётся Вова. - Не удастся вам меня подколоть! Нет в первом отсеке трюма!!!
Механик, от такого задора, даже шире отрыл свои раскосые глаза:
- Не понял, что значит - нет трюма в первом отсеке?
- Ну в первом нет трюма - там только две палубы проходные, - радостно протягивает зачётный лист Вова.
- Погодите-ка, Владимир, тыкать в меня вашим позорным листом, - если механик перешёл на "Вы", то значит он злой, как татарская собака и Вове, походу, пришёл пиздец. - Прочный корпус у нас в виде цилиндра, где тогда в первом отсеке это нижнее скругление? Вы же ходите по прямой палубе, а не по сферической?
- Ну ...не знаю, выгнули как-то?
- Прочный корпус?
- Ага.
- Чтоб не кривой был?
- Ага.
Механик смотрит на меня ошалевшими глазами.
- Не, не, - говорю, - мне тут некогда с вами смеяться вслух, я дифферентовку считаю.
- Амбулаторийаааа! - кричит механик в переговорное.
- Чо надо? - сонно отзывается доктор Андрюха.
- Андрей! А скажи-ка мне, есть трюм в первом отсеке?
- Хафизыч, тебе что там делать нехуй?
- Не, ну Андрюха, я серьёзно!
- Ну, кончено, блять, есть - мы же на подводной лодке или где? По правому борту в насосной выгородке спуск за стойкой с фильтрами ФКП. И не мешайте мне, блять, таблетки считать!
- Вот, Владимир, это доктор, - поднимает вверх палец механик, - терапевт, психиатр...
- Стоматолог, - добавляю я.
- Сто- ма-то-лог! - соглашается механик. - Знает где трюм первого отсека, а кроме того, он знает такие слова, как "насосная выгордка", и не говорит, как ты, "коричневые коробочки", а говорит "Фильтры ФКП"!!! А вы, сука, в электромеханической боевой части служите, между про и чем!!! Идите отсюда, Владимир, и пьяному мне на глаза не попадайтесь, иначе я за себя не ручаюсь!
А в море над ним любили издеваться трюмные матросы с мичманами. Идёт Вова в туалет - они ему давление под педальку унитаза поддуют, и - зашёл Вова, а вышел кусок говна с белыми, как у Вовы зубами и удивлённо моргающими голубыми глазками. Бежит Вова в душ смыть немедленно свой позор и говно, а они ему водонагреватель отключат и напор уменьшат, чтоб он там два часа холодненьким ручейком умывался. Хуй знает, кто из них кого воспитывал.
А тревога была - задымление в седьмом отсеке. Все бегут, как ополоумевшие, по боевым постам, некоторые даже в трусах одних, простите уж за столь крестьянский натурализм, с торчащей оттуда эрекцией, а Вова на променаде в восьмом. Гуляет по проходной палубе и улыбается навстречу стаду бизонов, которое из шестого скачет.
- Куда вы, ребята? - с заботливой отцовской улыбкой спрашивает Вова (Как? Как можно не услышать сигнал аварийной тревоги на подводной лодке, я вас спрашиваю?!)
Один его просто оттолкнул, второй дал пинка, а третий вообще скинул вниз на вторую палубу.
Вова потом пришёл жаловаться командиру, что нет никакого уважения к работнику воспитательного отдела, и требовал всех жесточайше наказать.
- Чтобля? - командир даже въехал не сразу. - Чтобля сделать?
- Наказать! Они меня говном в туалете специально обдали!!! А потом воду горячую выключили!!! Я чуть не простудился!!!
- А на манометр посмотреть? - уточняет командир. - После того, как посрал, что тебе помешало?
- Да он не знает, что такое манометр, - бурчит механик, но так, чтоб все слышали.
- А ручку протянуть за дверь и нагреватель себе включить? - продолжает вести следствие командир. - А что ты вообще делал на проходной палубе восьмого по тревоге?
- Гулял, - возмущённо удивляется Вова.
- Что, простите меня за мой старческий маразм? - даёт наш добрый командир Вове шанс исправиться.
- Гулял!!! - ещё сильнее возмущается Вова.
- Жопой вилял, - тихонько рифмует командир дивизиона живучести, и мы начинаем с ним мерзко хихикать.
Я, конечно, понимаю, что нехорошо смеяться над человеком из-за его убожества, но море же - нервы ни к чёрту.
- Вова!!!! Пошёл нахуй отсюда!!! - орёт командир. - И чтоб я тебя до конца выхода в глаза не видел!!!!
Когда пришли в базу, Вова побежал в политотдел дивизии жаловаться на нашу педерастическую сущность. Замполит дивизии прискакал на УАЗике к нам, не успели мы вывод ГЭУ закончить. Дивная оперативность в решении вопросов. А мы же всё, на расслабоне уже, сидим по боевым постам и мечтаем о тёплой ванне, женщинах и водке.
- Товарищ командир! - начинает выговаривать замполит дивизии нашему командиру, который мирно дремет в кресле. - Я считаю, что с вашего молчаливого попустительства у вас в экипаже происходит недопустимое!!! Недопустимое, я подчёркиваю, и насмехательское отношение к работнику воспитательной службы!!!
- Дыа? - удивляется командир. - Ну-ка, ну ка?
- Вы его не уважаете!
- Йа? - командир вскакивает с кресла. - Йа его не уважаю? Да я командир подводного ракетоносца!!! Я даже международные конвенции ООН не уважаю, по долгу службы !! Я вообще никого не уважаю!
Пинает моё кресло:
- Вот ты, чучундра, скажи - уважаю я тебя?!
Я вскакиваю по стойке смирно (хотя корабельный устав запрещает мне это делать) и начинаю яростно подыгрывать:
- Никак нет, тащ командир! Я как раз тоже собирался в политотдел на Вас жалобу писать за неуважение!
- Да, сука, только попробуй, сгниёшь у меня в трюмах! А не ты ли, Эдуард, являешься при этом лучшим специалистом первой флотилии?
- Я, тащ командир, два года уже подряд. А может и три.
- А благодарности у тебя есть от главкома ВМФ?
- Так точно - есть одна!
- А министр обороны не ласкал ли тебя?
- Так точно, тащ командир, присвоил мне звание капитан-лейтенант на год раньше срока!
- Дык, может, у тебя и награды государственные имеются?
- Медаль ордена "За заслуги перед Отечеством"!
- Воооот, - говорит командир, разворачиваясь к замполиту, - этожыгагарин!!! Нашей дивизии!!! Его на герб можно рисовать, рядом с дельфином!!! И то!!! И то я его не уважаю!! А ваш придурок ПДА не носит, потому что оно ему бедро натирает!!! Бедроблять!! Натирает!!! ПДА!!! Да я его на первой же отработке в бассейне УТК утоплю, чтоб он мне дух боевой не подрывал и звание офицера не позорил!!!
- Это не конструктивный разговор, товарищ капитан первого ранга!!!
- Да!!! - радостно соглашается командир. - Это сермяжная правда сурового подводного быта!!! Мы же Родину!!!! Родину бережём!!! А не конструктивные разговоры разговариваем!!!!
==========================
Кингстон и гондон
Насколько важен глубиномер на подводной лодке, я даже не буду объяснять. Глубину на лодках мерят всеми доступными средствами и выводят на все приборы, на которые только можно вывести. Но. При всей развитой автоматике, гидроакустике и прочих излишествах на любой лодке обязательно в центральном посту и возле каждого люка для выхода висит вот такой прибор:
Нехитрой системой трубок он связан через кингстон непосредственно с Мировым Океаном и показывает самую точную глубину. Не люблю грузить вас техническими подробностями, но расскажу ещё, что при погружении ПЛ на перископной глубине даётся команда «провентилировать кингстоны глубиномеров» - через такой маленький клапанчик в трюм сливается вода, пока поток не станет равномерным, то есть глубиномер не будет показывать правильно.
Ну и сама традиция, в общем, всем известна – при первом погружении новоиспечённому подводнику дают выпить плафон забортной воды (грамм 200, примерно), а если подводнику повезло и служит он механиком, то потом в корме он ещё целует кувалду, которая смазана солидолом и качается под подволоком (потолком, по-вашему).
Обычно командир произносил торжественную речь:
- Товарищи подводники! Поздравляю вас со вступлением в суровое подводное братство и прошу вас запомнить горький вкус этой воды!
Возможно, кто-то из вас сейчас даже блеванёт ей, что будет ещё лучше! Запомните – море не прощает ошибок! Это не ласковый и добрый зверёк, который ласкает ваши пятки! Это – монстр, который никогда не спит и ждёт малейшей вашей оплошности, чтобы убить вас и ваших товарищей! Когда вы захотите уснуть на вахте в следующий раз или подумаете, что вам необязательно точно и скрупулёзно выполнять ваши обязанности, то вспомните этот вкус и представьте, что это будет последнее, что вы почувствуете в своей жизни! Эта горькая вода заполнит весь ваш пищевод, желудок, лёгкие, трахеи, глотку, рот, уши и глаза – и смерть ваша будет такой же горькой!!!
В принципе, смысл этой традиции лучше чем он, объяснить сложно.
Ну и вот. Вышли мы в море на очередную стандартную задачу, и ничего, как говорится в умных книжках, не предвещало беды. Погрузились на перископную, всё что нужно сделали и ушли на шестьдесят метров для дифферентовки. Первая дифферентовка Акулы чрезвычайно увлекательное занятие, доложу я вам. Из-за её размеров, обводов и огромного водоизмещения автоматические системы для дифферентовки спроектировать не удалось, и всё делается строго ручками и мозгами. Загодя в базе заполняется дифферентовочный журнал (по колено длиной книжица), в который пишется вся фактическая нагрузка: люди, животные, провиант, оружие, вода etc и по теоретическим формулам рассчитываются необходимые параметры. Ни разу за всю мою практику теоретическая дифферентовка не совпала с фактической.
Дифферентовался в этот раз я на спор с механиком. Механик утверждал, что я ещё дрищ зелёный и дифферентовку не осилю, я же утверждал, что как два пальца об асфальт. Мой комдив Антоныч поддержал меня в споре, и после команды «отдифферентовать ПЛ на глубине 60 метров с нулевым дифферентом» они с механиком дружно делали вид, что мной командуют. Диффирентуется подводная лодка по горизонтальным рулям – носовым и кормовым. Если они остаются в горизонтальной плоскости, то отдиффирентована она «в ноль», если висят вниз, то «легка», если вверх, то «тяжела». Но это грубо говоря. Ещё бывает: «тяжела, тяжела корма»; «легка, лёгок нос»; «тяжела, лёгок нос» и так далее, до бесконечности, практически. Подо льдом лодку обычно делают чуть тяжелее, на чистой воде - чуть легче.
Ну минут десять - и отдифферентовал я лодку, откинулся в кресле, вытер пот со лба и смотрю на механика с видом «нучосукасъёлсобакататарская». Механик репетует мой взгляд командиру:
- Товарищ командир! Подводная лодка удифферентована на глубине шестьдесят метров!
А сам шепчет мне:
- Так-то легковат нос-то. Можно сказать, что не считается!
- Хафизыч, - шепчет ему в ответ Антоныч, - не доёбывайся, всё в пределах нормы, сейчас Эдуард шлифанёт, но в норматив-то он вложился! Так что пузырь с тебя, Хафизыч, нам.
- Чо эта нам?- возмущаюсь я. - Как это Вы, Атоныч, к моей победе в неравном бою примазались и лавры вместе со мной жать собираетесь?
- А тебе всё равно без меня пить нельзя на корабле или без Борисыча, да и выучили тебя мы, так что не дуди тут в дуду, а то вообще ни с чем останешься!
И тут. Стрелка глубиномера резко прыгает с отметки «60» на отметку «40». «Йобаныйврот – панически думаю я, - что ж я наделал-то!!!»
- Товарищ командир! – кричу вслух. - лЛодка резко всплывает!!
- Ёптую!!! – кричит командир подскакивая к глубиномеру
А тот с сорока прыг на семьдесят, потом прыг и пятьдесят.
- Боцман! – кричит командир. – Как лодка?
- Слушается рулей хорошо! – докладывает боцман, который уже поставил рули в автомат и клеит очередную наклейку от жвачки с голой тётенькой под крышку с предохранителями.
- Ну да, - рассуждает командир глядя на стрелку глубиномера, которая продолжает бессистемно прыгать - мы явно охуели бы уже вдребезги, если бы прыгали с такой частотой. - Механоиды! Что за хуйня?
- Седьмой! – кричит механик по громкоговорящей связи. - Командира отсека на связь!
- Есть командир седьмого, - это Борисыч, самый опытный командир трюмной группы в дивизии, а, возможно, и во всём мире.
- Борисыч, ты кингстон глубиномера провентилировал?
Борисыч - огромного размера человек, пять лет командир седьмого отсека и по совместительству мастер спорта по вольной борьбе. Он добрый, как сытый удав обычно, а когда злой, то это страшнее атомной войны. Я, конечно, не видел атомной войны, но всё равно считаю до сих пор, что Борисыч в гневе страшнее. Борисыч очень уважаем за свои профессиональные качества и доброту, и вполне может позволить себе послать механика нахуй. Но, уважая то, что по ГГС его слышит весь центральный пост, он просто скрипит зубами в ответ.
- Такккк точчччно, товарисч капитан второго ранга….
- Обиделся, - резюмирует Антоныч, - пиздец тебе, Хафизыч, теперь – в гальюн седьмого лучше не ходи.
- Внимание! Осмотреться в отсеках! Доложить в центральный глубину на глубиномерах!
- Шестьдесят два, - докладывают из носового семнадцатого минёры.
- Шестьдесят, - докладывают из кормового шестнадцатого электрики.
- Сто двадцать! – радостно докладываю я.
- Товсь дуть среднюю!!! – командует командир. - Ну вас в жопу с такими приколами.
Неожиданно стрелка успокаивается и, как хуй у подростка, чётко устанавливается на цифре «60».
- Тащ командир, - докладываю, - глубина шестьдесят метров чётко!
- Мехозавры, - смотрит командир на нас троих (Хафизыча, Антоныча и меня), - что за шуточки с моей потрёпанной нервной системой? Что вы меня драконите на голом месте?
На секунду воцарилась гробовая тишина, и в этот момент резко щёлкнула кремальера переборочного люка. Все аж подпрыгнули от такой неожиданности: кремальеры вообще-то принято открывать нежно и тихо, без характерного звука, значит, кто-то сильно злой ломится в уют нашей центральной компании. Эти подозрения спешит подтвердить многосоткилограммовая переборка, которая распахивается, как шторка от дуновения ветра. В центральный вваливается Борисыч с красным, как кирпич, лицом, и яростно вращаяет выпученными глазами.
- Ваш гондон?!! – орёт Борисыч и втаскивает за шиворот в центральный воспитателя Вову, который нежно прижимает к груди трёхлитровую банку с водой. Воды в ней половина, так как остальная уже расплескалась по Вове.
- Вообще-то это ваш гондон, - говорит командир, - из БЧ-5.
- Дыа? – спрашивает Борисыч. - А кто его с неподписанным мной зачётным листом в море берёт кататься? АААА! Я!!! Вас!!! Спрашиваю!!!
Корабельный воспитатель, старший Вовин товарищ и начальник, тихонько пятится за пульт управления ракетным оружием подальше от разгневанного Борисыча.
- Да что случилось-то, Борисыч! Уссымся же сейчас от страху тут все! – берёт удар на себя механик.
- Хафизыч!!! Этот чмырь с кингстона глубиномера себе водичку в баночку набирал!!! В подводном, блядь, положении и в моём отсеке!!!
- Да ладно? – Хахизыч превращает свои узкие глаза в щёлочки. - Ты иди, Андрюха, мы тут счас сами разберёмся.
«Провентилировали ли Вы, Андрей Борисович, кингстон глубиномера? Конечно, я же вчера родился, хуле мне не задавать глупых вопросов. Наберут детей на флот, а молока не завезут!» - бурчит Борисыч как бы про себя, покидая сцену.
- Владимир, - обращается к Вове командир, - доложите, будьте так добры, что Вы делали в трюме седьмого отсека?
- Ну это, - радостно как всегда улыбается Вова, - меня зам послал воды набрать, для ритуала посвящения в подводники!!!
И начинает оглядываться всем телом в поисках зама. Но у того уже только тапки из-за пульта ракетного торчат.
- Владимир, - пока ещё ласково, но уже с звенящими нотками в голосе продолжает командир, - а простите моё старческое слабоумие, но хотелось бы уточнить, всё-таки кто из вас больший пидорас. Мой зам послал Вас набрать полный седьмой отсек воды из кингстона глубиномера? Какой-то новый ритуал ввели на флоте, пока я праздно проводил время за изучением руководящих документов?
- Нууу нет, он попросил меня банку набрать откуда-нибудь. А я не нашёл больше других забортных клапанов.
- Повезло нам, - говорит Антоныч, - что ты, сука, клапана затопления седьмого отсека не нашёл!
- Спокойнее, Антоныч, - говорит командир, но голос уже с грудными ревербациями, - Вова, а если бы мы на глубине сто двадцать метров начали дифферентоваться, и у тебя банку струёй из рук выбило бы, ты что делал бы? Боролся за живучесть или съебал бы в ужасе в свою каютку? Стас, выйди уже из-за пульта, уведи это отсюда и дай ему пизды, наконец-то!!! И воспитательную беседу проведи среди него!!!
- Воспитатель воспитывал воспитателя, да не вывоспитал! – проявил чудеса дикции на русском языке Хафизыч. - И сделай ещё так, Стас, чтоб он мне до конца выхода на глаза не попадался. Мы, татары, – народ злопамятный, правда Эдуард?
- А чо Эдуард-то? Так-то я русский!!
- А в бассейн кто адмиралу нассал, за хана своего отомстив?! – хлопает меня по плечу командир, и все начинают смеяться, потому что опять отлегло. Тоже традиция такая на флоте – смеяться, особенно когда очередная жопа мимо тебя проскочила, сильно не запачкав.
- Святой он у вас, Сеич, - говорит флагманский штурман командиру, когда старший воспитатель уводит младшего из центрального.
- Ну. Каждый раз когда с ним в море выходим, молиться начинаем!
========================