Календарь облаков (2018)
сборник пятистиший танка
Не хочу смотреть,
задержу дыхание.
Поскорей бы уж
мусор городской зимы
нежной зеленью пророс!
Как розовеют
наши многоэтажки
в закатных лучах!
Вдруг засильем бетона
поневоле любуюсь.
Шум майской листвы
скрип качелей во дворе
на тихом небе
медленные облака
все темнее все тише
Птицы так орут!
Если ляжешь в два часа,
до рассвета шум.
И лежишь себе без сна.
Нет чтоб выйти погулять!
Четверг – работа,
пятница – в лежку лежу,
воскресенье – чай…
Лето придет – потекут
дни без названий.
Сенсею
Год на исходе.
Посмотри, нам осталось
всего ничего —
два занятия только,
а дальше дороги врозь.
Неба такого
ты не увидишь в Москве —
вечером ясным
десять минут тишины
только для нас с тобою.
Как в шестнадцать лет,
свечки моих каштанов,
яблони в цвету,
красный клен — все, что мило,
хочу тебе показать.
Так восторженно
трещу обо всем подряд
с тобою рядом.
Запах свежей клубники —
и всё из головы вон!
Невозмутимо
приоткрываешь миры
о чем-то своем
улыбаясь их прячешь
в сумке — и убегаешь
Вдвоем с ребенком
Слушать лягушек
в дальний овраг поспешим.
Стой, не шевелись…
Зарокотала! Вон она,
знай щеки раздувает.
Рокот лягушек,
утята пушистые,
завязь каштанов —
мне сейчас ни до чего.
За двухлеткой бы поспеть!
На рынке — сласти
и помидорки черри,
в парке — лягушек
рокот, а там, в вышине,
облаком плывет июнь.
И вновь кукуем
с малышовкой на пару.
«Папа в городе», –
объясняет мне малыш.
Ах, как долог нынче день…
Новую майку
салатом испачкала.
«Рукожопая», –
вечное материно
тут же звучит в голове
Мультик ей включу,
лягу, закрою глаза –
шумят деревья,
и кажется мне, будто
в траве лежу высокой.
Долог ли просвет
в череде дождливых дней?
В кои-то веки
на площадку выбрались…
Пофиг. Польет – так польет.
Над облаками
еще облака — светлы
в закатных лучах.
«Го-о-ол!» — рев на весь двор.
Мечутся птицы, свистя.
«Поход на рынок?
Запеканка?» – перед сном
перебираю,
чем занять еще один
долгий день с малышовкой.
«Что ж со мной не так?» –
думаю растерянно
всякий раз, когда
та, с кем были так дружны,
лишь кивает на бегу.
Каким же пустым
кажется двор без той,
что могла прийти,
но не пришла сегодня.
Темнеет. Пора домой.
Уезжаешь вдруг,
известив накануне,
с собой увозя
ключи от своих миров.
Могло ли быть иначе?
«Найди же меня,
хоть кто-нибудь!» – не крикнуть,
не выскочить в ночь…
Нет смысла в этой возне.
Нет сил на новых людей.
Всё не привыкну
в июле терять друзей —
и ночь за ночью
продираться сквозь август,
в осень почти не веря.
В отпуск
Поддерживать жизнь
в себе, воспроизводить
себе подобных:
то, что сложнее всего,
не задействует разум.
Спинку скамейки
всю исписала мелом:
дочь буквы учит.
— Вот буква Я. — Буква ТЫ?
— А это Ы. — Нет! УСЫ!
Мелких дел ворох,
час на площадке – и вновь
понять не могу:
где в этом вечере
спрятался мой выходной?
Мне бы хоть сутки
просто побыть в тишине.
Эти два года,
кажется, я никогда
не отосплю обратно.
Перед отъездом —
не начинать новых книг,
не строить планов.
Словно и нет там, дальше,
меня. Что ж, может, и нет.
Уж больше трех лет
не была в отпуске
и жить на износ
поневоле привыкла.
А всё ж таки выбралась!
Мягко лес шумит.
Небо не шелохнется.
То, давнишнее,
лето ухватить за хвост
наконец-то сумела.
И стрекот сверчков
во всю ширь небосвода,
и шум деревьев —
как в памяти сохранить
последний день отпуска?
После жары вдруг —
дни, что сами по себе,
каждый как вечность.
Если останусь где-то —
в этих ли днях безмолвных?
Видно, напрасно
весь вечер дома сижу:
обещали дождь –
но закат тих и ясен,
и облака все выше.
С детства помнится:
«До сих пор без ужаса
не могу смотреть
на закат… Вам не понять!»
Мне уж точно не понять.
Сколько тишины!
Как спокойно все стоит
на своих местах…
Звонка с папой во дворе.
Льются сумерки в окно.
Если в доме малыш, все как будто лежит не не месте. Все может быть сброшено, разбито или потеряно. Когда малыш уходит гулять, вещи будто вздыхают с облегчением: ужо належимся.
ОсеньПосле отпуска
появились силы вдруг –
и по вечерам
бегаю на лекции,
как в былые времена
Только попробуй
теперь, окуригана,
мне не поддаться!
В словарь зарылась. Сентябрь
мимо летит со свистом
Угар сентября
(кажется – горы сверну!)
сменится, знаю,
безнадежной осенней
зубрежкой – и все-таки…
Вчера впервые возила дочь на работу – собирать желуди и каштаны.
В универе все
шутят одинаково,
увидав Звонка:
«Юный абитуриент?»
Нет уж. Просто человек.
Какую-то чушь
о неполногласии
вещает юнец…
Так, бегом из столовой,
а то начну объяснять.
«Луной в коляске»
вдруг называет себя
наша малыха.
Переглядываемся,
вспомнив Луну в матроске
– А где луна?
– А луны я сегодня
не вижу, увы… –
разочарую свою
любительницу луны.
– Мама, где луна?
– А луны я сегодня
что-то не вижу… –
На том же самом месте –
один и тот же вопрос
В метро навстречу –
суровый, бородатый
кавказский горец
с модной забавой в руках –
раскраской по номерам.
Вместо «Каховской»
прочитала: «Кокинсю»
на схеме метро…
Вспомнила, как когда-то
считала в ней грецизмы.
Тогда еще на схеме слева был обширный текст правил поведения в метро. Там-то я и ловила пачками свои грецизмы, едучи с утра в универ на древнегреческий.
В пятнадцатый день восьмой луны на остановке пытаюсь удержать на месте немирного Звонка, чтобы не лезла на дорогу
Ждем автобуса
и любуемся луной.
«Руки дай мне – ты
летчик, а я самолет.
Прыг! Прыг! Прыг по облакам!»
Где же автобус?
Девке давно пора спать –
вся изоралась.
На ручки коляски
нажимаю: «Ракеты!»
И это правда помогает – вспомнить крутое аниме из детства и представить, что я владею ситуацией.
Хмурое небо.
Скрип дворничьей тележки
и откуда-то –
унылый советский вальс.
Тихо сияют листья.
Позднее утро
я протираю очки
солнце сквозь дымку
на окне две толстянки
будто верхушки сосен
Часы с кукушкой,
старый проигрыватель
и помидорки –
вот ради чего Звонок
рвется в гости к соседу.
Ноль и восьмерку
всё просит «нарисовать»
на ножке пальцем.
«Ой, щекотно!» – смеется
и тут же просит снова.
Крохотный кусочек сырой рыбы остался в ночи – и вот…
У раковины
поселились муравьи.
«Позор хозяйки!
У меня бы никогда…» –
знаю всё, что скажет мать.
Любовь всеядна:
Пацаненок соседский
ставит мне рэпчик
и тут же – тупейшую
пародию на него.
Я люблю хорошие пародии не меньше, чем оригиналы, но это явно не тот случай.
Слышу из кухни:
мой всегда спокойный муж
кричит на дочку…
Ну наконец-то мы с ним
неидеальны оба.
Мои маленькие радости
Вот оно, счастье:
после ненастного дня
вдруг развиднелось.
К бабушке всех прогнала —
ох, тишина! И ветер.
Вот оно, счастье:
по кленовой аллее
идти не спеша
и растворяться в красках
полупрозрачных листьев.
Вот оно, счастье:
найти здоровенный куст
снежных ягод —
и хлопать их со Звонком,
как с матерью когда-то.
Вот оно, счастье:
выбраться в лес под вечер
и сидеть смотреть
на закатные сосны.
Будто на краю света.
Вот оно, счастье —
ровный ковер желудей!
По листьям шуршу,
позабыв все печали.
Где-то зажглись фонари.
Будто бы сырость
ночью мне в грудь забралась.
Страшно подумать,
чтобы встать, ехать в город…
Хочу лишь привычных дел.
Грязное небо.
Дом напротив — в каких-то
черных потеках.
Рваные тучи летят...
Заварю-ка я чаю.
Брызнул кипяток
из-под крышки термоса…
Тут же в голове
мать включается: «Руку
под холодную воду».
Я работаю –
читаю к занятию.
Вроде как отдых,
но мне и отдых в тягость.
Так что это работа.
В доме промозгло
в пору осенних дождей.
Мы одеялом
укроемся с головой,
чтобы тепло надышать.
И лишь потом можно высунуть нос. «Тебе не душно?» – беспокоится дочь. – «Нет.» – «Мне тоже».
Очередная
тетка-эндокринолог
игнорит мой
повышенный ТТГ:
«Надо просто похудеть!»
Хочу ей крикнуть:
«Оставь мой жир в покое!
Он не причина,
а следствие!» – но тихо
листок с диетой беру.
«Что там у тебя болит? Беременность – не болезнь! Родишь – и все пройдет.»
«Депрессия? Попей витаминчики!»
«Зачем вообще включают в анализы этот гормон? Он ни на что не влияет!»
В районные поликлиники берут на работу исключительно профнепригодных, что ли?
Вчера упала дома и сильно расшиблась – да так, что нынче не доползу до работы. Стараюсь быть осторожнее - но вот и сегодня...
Чаем обожглась…
Да, в самом деле плоха.
Ноги так болят,
будто долго бежала –
и сейчас снова бежать…
«Примерно завтра», —
немыслимо далеко
написала ты,
но пространство и время
по пути исказились
...и просто прибавить девять часов недостаточно, чтобы твое завтра совпало с моим.
На улице вдруг —
похожая на тебя
девушка… Не ты.
И правда, откуда бы…
Пытаюсь слезы унять.
Будто подросток…
Мы «остались друзьями»,
и что ни вечер —
пишу тебе, как я тут
без тебя не скучаю.
В кои-то веки
я никому не нужна.
Вечер свободен –
но что же мне делать с ним?
Даже на отдых нет сил...
Малюсенькая
на груди засыпает,
тихонько сопя…
Ох, как устало лицо
за весь этот долгий день.
До полуночи
уложила ребенка,
к компу приползла –
может, хоть кто-то в сети?
Нет. Ни одна собака.
Филфак
Впервые вижу,
как из старого тира
кто-то выходит…
А пустырь всё ближе.
Рядом ревет бульдозер.
Совсем скоро не останется ни тира, ни родной пятиэтажки, ни милых деревьев вокруг. Странно об этом думать.
Избегаю встреч.
Не замечаю. Молчу,
в лифте столкнувшись.
Половина филфака
именно так и живет.
За улыбками
закрывается дверь…
«Эта девочка –
у нее депрессия.
Она в меня влюблена».
Верхушка ГЗ
в розоватом тумане
совсем не видна.
А ветви черным-черны.
Откуда-то голоса…
Словно в облаке, в мелкой взвеси, вдруг из ниоткуда чей-то разговор – людей не видно, а говорят будто близко. И исчезают. Только с деревьев капает вода и разносится шум дороги.
Тот безумный взгляд,
в который я влюбилась
еще подростком,
вдруг в зеркале поймала.
Встреча не из приятных.
Ночью, в такси, в зеркальце заднего вида.
«Мы с ним читали
одни и те же книги!»
Так почему же
ты до сих пор живешь в них,
а он уже всё забыл?
Сомнительный критерий отбора близких людей. Всем курсом мы шесть лет читали одно и то же, но само по себе это чтение нас не сблизило. Бывает ли вообще так, чтобы два человека совсем одинаково поняли и почувствовали хоть что-то?
На грани развода
За полночь пишешь,
что заночуешь в гостях, —
и, казалось бы,
женаты не первый год,
а так одиноко вдруг…
Были времена —
так легко говорила:
«Ты — мое счастье!»
Может, скажу — поверю?
Как же фальшиво звучит…
Ночуешь в гостях.
Никто не пишет — все спят.
Прислушиваясь —
не похныкивает ли? —
одна на кухне сижу.
Жаль расставаться —
жаль позабыть нежные
прозвища наши…
Записала их — и всё,
больше не о чем жалеть.
На календаре —
день нашей первой встречи.
Разругавшись вдрызг,
молча сидим по углам.
Тихий семейный вечер.
Какие уж тут
за и против, ей-богу!
Когда он дома,
мне хуже, чем без него.
Будь ребенок постарше…
Мой день рожденья
Мой день рожденья.
В доме совсем нет еды,
сыро и зябко,
и даже чай безвкусен.
И вновь эта боль в груди.
Такой нынче день:
не для долгих прогулок,
не для подвигов
хозяйственно-трудовых…
Забиться бы. Спрятаться.
Раскисшая грязь.
Сырая дымная хмарь.
Улиц неуют.
Всё лучше, чем целый день
дома сидеть с ребенком.
Восемь вечера –
мой выходной начался
с криком и плачем
выставить всех из дома
выцепить кус тишины
Но в ушах все еще гудит. После битвы за отдых сил на этот отдых уже и не остается.
Полчаса назад
вышли мои из дома,
а я всё сижу…
Нет сил погреть еды.
Нет сил накинуть кофту.
Аутентично –
палочками – мешаю
лапшу в кастрюльке
(ни одной чистой вилки,
а на посуду нет сил).
О, а вот и вы,
суицидные мысли.
«Выход есть всегда»,
«Вот умру – и отдохну»,
«Это совсем не грустно».
Следить за ходом депрессивного эпизода – тихая забава сродни проставлению галочек в списке дел. Я заранее знаю всё, что он может придумать в моей голове.
Депрессивный эпизод
Изнутри недуга как не приветствовать people-first language: я не депрессивное чмо по жизни, а все тот же человек + депрессивный эпизод. Он пройдет, а я буду жить дальше.
Я – человек-плюс.
Плюсы не перевесят.
Пусть я сегодня
не могу улыбнуться –
я не исчезну. Я есть.
Ты меня не съел,
депрессивный эпизод.
Я еще крепче
буду держаться за всё,
что приносит мне радость.
Врешь, это не я!
Это не я плохая.
И я не спрячусь,
и я не буду молчать.
Выживу я, а не ты.
Призраки
Язык, который
больше не меняется, –
мертвый язык.
Город, в котором чисто, –
это город без людей.
Переход со струнными на «Арбатской» и все те молодежные группы, что играют на улице по обе его стороны. Воскресные гуляния. Заплеванные ступеньки как естественная часть этого праздника. Все так легко – и не хочется думать ни о чем печальном.
Вижу лишь себя,
но как-то криво вижу.
Слышу лишь себя –
до других мне нет дела.
Тесно в моей скорлупе.
Может, и осенние клены совсем не таковы, как видятся мне. Увы, за пределы себя не выбраться и не посмотреть, как оно на самом деле.
«Нет, тебя тут нет…» –
бормочу, приглядевшись,
и взгляд отвожу.
Это я сейчас кому?
Может, себе – счастливой?
Каждый раз в метро кто-то да напомнит прежних милых подруг. Что толку вглядываться: все разъехались по разным странам и городам, а кто остался – тем уж давно не 15. А кажется: вот-вот войдут в вагон, и будем, как прежде, болтать и смеяться, рванем на Горбушку...
Ты объяснила,
смущаясь, что смешного
в штангенциркуле…
Знаешь, ведь мне до сих пор
думать о нем неловко!
Не «О сиестах» Кортасара, конечно, а просто хихи в кладовке и чтение избранных статей из БМЭ. Этот девичий досуг уже не кажется таким ужасно безнравственным, как в юности. Сколько лет нам было — 13, 15?
Пририсовали
«мебели для цивилов»
усы и рога
в каталоге икеи…
Как давно это было!
Больше всего мы тогда боялись сами «оцивилиться». Символом тупого мещанства была для нас мягкая мебель.
«Не нажал кнопку –
проехал остановку».
Маршрутку помню,
а город – что за город?
…И с кем я была там?
Нет-нет да и вспомнится удивительное место, где мрачные подростки собирались, записывали песни и репетировали.
Старая кухня.
Поллитровая кружка
чаю с молоком.
Тараканы повсюду.
Липкий уют-неуют.
Ты и не знаешь,
сколько в моей памяти
осталось тебя.
Только в моей памяти
ты еще и остался.
Возвращаясь вечером домой, разглядывала попутчиц – и вспомнила, как давным-давно ехала с другом в метро. «Посмотри», – сказал он мне, – «вон у той женщины интересное лицо. Хотел бы я узнать, что за жизнь она прожила».
Последние лет пятнадцать от него ни слуху ни духу.
Точно такой же
промозглый сырой ноябрь
тогда в Любляне
в четырнадцатом году
некого спросить «помнишь?»
«Я люблю тебя», —
незнакомая чашка
мне сообщает —
и такой одинокой
внезапно себе кажусь!
В тот ноябрьский день
не пошли на работу,
отправились в лес –
впервые совсем одни,
навсегда без собаки.
Внука в коляске
вокруг школы в сумерках
выгуливают –
круг, другой, третий… Верно,
есть о чем поговорить.
Промозглый ветер,
глухая черная ночь –
куда я бегу?
Не верится, что в центре
прямо сейчас кипит жизнь…
Едва-едва в последний вечер успела на вторую ротацию выставки «Шедевры живописи и гравюры эпохи Эдо»
Очередюга
в последний день выставки –
человек пятьсот.
Азартно топчусь в хвосте:
успею – не успею…
Мягко, мохнато
колышется надо мной
голубая ель.
Потянулась очередь…
Вот мы уже у ворот!
«По вашим прогнозам,
сколько еще до входа?»
«Чуть меньше часа.»
Разворачивается
и молча идет к метро.
Ушлые юнцы
предлагают провести
«прямо до колонн
всего за пятьсот рублей».
Нет, спасибо, не надо.
К «Бисямонтэну»
седовласая дама
подходит с дочкой:
«А, это французское…» –
и отходит, вчитавшись.
«Су… сумоисты…» –
двух мужиков в фундоси
быстро оглядел
и потянул спутницу
дальше от непотребства.
Мама и дочка
обсуждают технику
Ёсы Бусона.
«А зачем тут кукушка?»
Не могу удержаться…
Полтора часа
в очереди стояла.
Два часа брожу
между гравюр и свитков.
Ноги дрожат от боли.
Всё. Ковыляю
в ночной промокший город,
в обычную жизнь.
Встретиться с мужем в метро.
У бабушки дочь забрать.
Мне, добродившей
впритык до закрытия,
мне, выпущенной
с бокового выхода, –
лиственница в подарок!
Нежно-розовый:
два грейпфрута на ужин
малыш у окна
гасим весь свет на кухне
и смотрим на первый снег
Если б не дуло
зимой изо всех щелей –
мы ведь, наверно,
и не уютились бы
вместе под одеялом.
Что ж, не удалось
осенью съездить в отпуск.
Как ты там, наш дом?
Тоже скучаешь по мне,
мышками тихо шуршишь…
Страшно мнительна
стала после больницы –
словно всё тело
состоит лишь из хворей
и мне не принадлежит.
В нашем городе
засыпанном солью
перекопанном
клочки первого снега –
и те как будто болезнь
Соседи сверху
завели дискотеку
с утра пораньше –
будит меня, как прежде,
«Одиночество – сука».
Уже много лет они крутят эту нетленку с умиротворяющим постоянством.
В полной отключке
валялась до двух часов.
Малыш на кухне
успел «помыть посуду»,
грязное яблоко съел.
За весь долгий день
так и не погуляли,
не почитали,
в магазин не сходили…
Только лежали пластом.
Кажется, сразу
выключила будильник –
но уж проснулось
маленькое лицо,
выглянуло: «Это что?»
Конец ноября
припорошены снегом
сумерки в лесу
В перламутровом небе
разносится треск петард
В кормушку для птиц
снова спешит заглянуть:
«Это чего? Хлеб?
Для каких синичек?
Дай мне его понюхать!»
– Стемнело.
Облака потемнели…
Ночь наступила.
А зимы всё нет, нет, нет… –
печалится наш Звонок.
Дочка, вереща,
скатывается с горки.
В белесом небе –
розовые облака.
Самый конец ноября.
Сил нету совсем –
только лежать и могу.
Чертова слабость!
Рёкан вот не сетовал:
если устал – отдохнет.
Его не грызло
едкое чувство вины:
не погуляли,
мало читали книжек,
не построили домик…
Чистая земля,
Царствие небесное –
в самом деле, чем
утешаться еще нам,
очень уставшим людям?
Переход
Вечером бреду
под иллюминацией –
скоро Новый год.
Над сияющим буйством –
кусок замерзшей луны.
Качая басы,
девятос проезжает
(вот каких словес
наблошиться успела
от тебя)… Гул в голове.
По-хорошему,
мне бы до леса дойти,
хвойным холодом
в тишине надышаться,
от дедлайнов подальше.
«Синий платочек»
в промерзшем переходе
поздним вечером.
Девушка с крэшем прошла.
Аккордеон смолкает.
Беззаботный сакс
в переходе подземном
парень с девушкой
молча стоят с бумажкой
«НА ПОЕЗД». Трассой слабо?
Перешла в разряд
скучных цивильных теток –
не оттого ли
нелепо звучит мое
«Не аскай у аскера»?
Сидит в машине,
запорошенной снегом,
слушает песню
про «снег в городском саду»…
На улицах – никого.
Сразу вспомнилось: «Ты знаешь, как он развлекается по вечерам? Залезет в черный "олдсмобиль" и слушает кассеты Томки Миансаровой. И это – каждый вечер. Я тебе клянусь».
Никогда не следует одному бродить по тем местам, где вы были вдвоем. Обыкновенный сквер в центре Москвы кажется самым грустным местом в мире.
В. Каверин. «Два капитана»
Расстались уже,
а хочется позвонить,
сказать зачем-то:
«Я там, где мы гуляли
в самом начале, помнишь?»
А здесь он спросил,
как я отношусь к танцам, —
и, казалось бы,
сколько раз тут ходила,
сколько времени прошло…
Не бродить одной
там, где гуляли вместе…
Я знаю, Саня.
Только ведь и до него
я тут одна бродила.
Не бродить одной
там, где гуляли вместе…
Он не стал твоим,
этот мой парк, оттого,
что ты тут со мной гулял.
«Дождь будет весной.
Сейчас зима, идет снег», —
вместе с ребенком
за сменой времен года
слежу, будто в первый раз.
Весь свой выходной
онлайн-конференцию
слушала молча,
штопала по мелочам,
смотрела в окно на снег.
Праздник – для других.
Не оттого ли нынче
не зажигаю
купленную гирлянду,
дома оставшись одна?