Собака в Переславле и Костроме (2004)

из дневников Собаки

Аньку необходимо было вытащить из Москвы хотя бы на сутки — лучший способ убежать от личных проблем — и я предложила махнуть стопом в Кострому.

Мы забили стрелку на полдень на ВДНХ, но в 11 позвонил Энг, и вышла я только через час, а на стрелке была в начале второго, с бэгом, забитым далеко не самыми нужными вещами. Анька, бедолага, сидела с Керуаком, совершенно отупевшая от ожидания.

Решив, что торопиться нам некуда, мы направились в ближайший Макдональдс, по пути накупив в чудесной палатке всевозможных сластей: мятных тянучек, сушёных ананасов, цукатов… В Макдональдсе купили рожок и сели на 172-й. Долго плутали у развязки — одной из самых неудобных. Несмотря на Анькино скептическое настроение, я принялась стопить и вскоре застопила женщину (что само по себе странно). Ехали мы с нею не больше двадцати километров, но впечатления остались чудные. Она всё болтала про Гоа, всякие энергии и тому подобное. Очень волновалась за нас: такие юные — и по трассе ходют! «Девчонки, повторяйте, если что — МОЁ ПРОСТРАНСТВО В БЕЗОПАСНОСТИ».

Потом был какой-то молчаливый парень, потом — бородатый любитель БГ, слушавший «Песни рыбака». Долго ещё мы с Анькой ржали, вставляя к месту и не к месту: «Туман над Янцзы-ыы…». На «Словах растамана» мужик неожиданно обратился к нам:

— Ну, это песня про вас…

— Почему это? — не поняли мы, а потом долго объясняли, что просто автостопщики, не более того…

По доброй традиции нас высадили в местечке Дворики (поворот на Александров), в начале Владимирской области, и, как в прошлый раз, справа выехал грузовик, нагруженный сеном и оттого ужасно похожий на большую лохматую собаку… Чуть мы сели на приступочку автобусной остановки и Анька, поставив наш багаж, убежала в магазин за сыром (сырная душа), как пошёл дождь, и пришлось мне с рюкзаками перебазироваться под навес остановки. Там уже сидела милейшая старушенция с сумкой на колёсиках и ведром. Мы разговорились. Оказывается, она бурятка, из-за чего и переселилась в эти края, т.к. в прежних местах они с сыном подвергалась всяким пакостям со стороны фашиствующих русских. В былые времена работала в библиотеке:)

Вернулась Анька с сыром. Я распаковала еду: лаваш, сласти, uiscie, ножик, нарезала сыр. Угостили бурятку, ни разу в жизни лаваш не пробовавшую, а вот от сыра она отказалась: пост. Тут подошёл её автобус. Мы помогли ей запихнуть в автобус её вещи, помахали на прощанье и продолжили трапезу.

Чуть мы встали и направились к месту, где удобно стопить, как снова пошёл дождь. Довольно долго ничего не стопилось, но в конце концов остановилась семейная компания: затюханный мужик в окружении жены и тёщи, постоянно дававших советы и указания по управлению машиной. Мы втиснулись на заднее сиденье, рядом с тёщей. Я оказалась посерёдке. Играло диско: попурри из хорошо забытых хитов, Абба, Эйс оф Бэйс или как их там... Меня захлестнуло ностальгией. Такую музыку я могу услышать лишь на трассе — дома даже не признаюсь самой себе в нежной привязанности к эдакой дряни...

Наши попутчики, ехавшие на озеро Плещеево, что под Переславлем, наперебой расхваливали нам переславские места — то же озеро, ботик, музей утюга… Мы подумали: а почему бы и нет? — и сделали остановку у озера, за городом. Распрощались с любезными драйверами. Некоторое время в упоении шлёпали босиком вдоль берега, по жидкой грязи; наконец, нашли подходящее местечко, скинули вещи и залезли в воду. Очень и очень нескоро вода поднялась нам до пояса. Конечно, ничего более-менее смахивающего на купальники у нас не было: на Аньке была довольно пристойная чёрная майка, на мне же — постоянно расстёгивающаяся рубашка, короткая и неубедительная.

КАК ЖЕ БЫЛО КЛЁВО!!! Я два года не купалась в озере. Это неземной кайф. Мы плескались, визжали и дурачились не меньше получаса. «Ща покажу прикол», — пообещала я и перекувырнулась, высунув пятки наверх, после чего бесславно вынырнула, кашляя и отплёвываясь. «Ну, так и в чём же здесь фишка?» — недоуменно спросила Анька.

Возвращаясь к берегу, мы здорово порезались, до крови. Зря Анька боялась — никто наши вещи не спёр, кому они нафиг нужны? Зато теперь мы поняли, какую оплошность совершили, не взяв в дорогу пластыри. Солнце садилось за холмы. Более-менее высушившись, расчесавшись (и расчёску я, как идиотка, оставила дома — спасибо, Анька одолжила свою) и перекусив, мы вновь закинули на спины грёбаные бэги и поплелись к дороге. Впереди виднелся монастырь с куполом, покрытым строительными лесами. Быстро темнело. Мы шли, не зная, где бы заночевать. Решили постучаться в монастырь — авось пустят, хотя надежда на это угасала с последними лучами солнца. Не то чтобы мы отчаивались — вовсе нет.

Недалеко от монастыря стоял указатель: «Источник преподобного Никиты — 300 м». Посовещавшись, мы спустились к источнику набрать воды. Анька полезла окунуться. Ходили пупырчатые мокрые цивилы, стуча зубами и поругиваясь.

Мы пошли обратно. По дороге сели на Анькин бэг и прикончили провизию. Анька курила, а я полчаса втирала ей главную тему дня — «до чего Энг хороший, и зачем я только уехала из Москвы?»

Солнце село. Мы направились к монастырю, любуясь закатом — над озером висела фиолетовая туча, точь-в-точь гора, и за неё опускалось красное солнце, и в его последних лучах над монастырём медленно двигалась сверкающая точка. «Может, звезда?» — предположила я. «Нет, спутник, наверное», — решила Анька. Тут меня осенило: «Нифига. Это летающий космический гиппопотам…»

На дороге к монастырю стоял туристический автобус. Мы решили спросить у экскурсовода, с какой стороны вход в монастырь, ну и вообще как там насчёт вписаться, но вышло по-другому. Нас запихнули в автобус, дабы потом обеспечить нам ночлег на подворье в селе Городище, куда, собственно, и отбывает автобус с минуты на минуту, вот только подтянутся запоздавшие с источника.

Мы залезли в хвост автобуса и там вынуждены были раз за разом рассказывать свою нехитрую историю подтягивавшемуся пиплу:) Бабушки приняли в нас живейшее участие. Сзади сидела в основном мрачная молодёжь, неизвестно зачем. Подходили драйвера, требовали паспорта и долго стебались, но по-доброму.

На подворье 4 палаты. Мы — во второй (для женщин с детьми). На кухне, в кадушке — местные булки в целлофане, половина уже с плесенью. Бабушки угощали нас помидорами и огурцами, а uiscie у нас оставалась.

Нам отвели две койки у самой двери. В пять утра автобус отходил в сторону Москвы (астраханские бабушки уже неделю ездили по святым местам); нас звали с собой, но впереди была Кострома и весь Переславль… Всю ночь у нас горел свет; бабушки молились и общались. Аньке не спалось; мы ходили вдоль дороги, сидели на бетонных плитах и дышали тишиной; потом она затеяла общаться с астраханскими ребятами. Я же с ними не сошлась (они сочли, что бояться пауков глупо, а кричать по этому поводу ещё глупее) и вернулась в палату, где вскорости заснула. Среди ночи кто-то наконец погасил свет, но блаженная темнота длилась недолго — до четырёх. Полпятого все были уже на ногах. У себя в койке Анька нашла улитку. Бр-р.

Нас высадили неподалёку от озера.
Мы шлёпали в пыли —Анька хотела искупаться.

И тут взошло солнце.
Оно у нас на глазах появлялось из-за холмов — это было счастье.

Анька плескалась в розовом тумане; я сидела на берегу, подъедала сласти и читала Маркеса, а неподалёку двое мужиков накачивали лодку «Нырок» и жаловались друг другу на поясницу. Стояла палатка (ещё с вечера).
Мы пошли в город.

До города было километра 2—3, а я страшно натёрла ноги. Когда мы вошли в город, он был тих и безлюден. Дома по главной улице (Большой Московской) там только двухэтажные, старинные, а автобусных маршрутов всего четыре.

Проезжая часть поднимается над тротуаром на полметра, толстая и многослойная —настоящая тёплая трасса.

Жизнь кипела только на рынке (чуть в стороне от Большой Московской). Чего там только не было... огромные астраханские помидоры, куча сластей, свежий хлеб —и всё такое дешёвое и вкусное! Мы ходили и облизывались, потом купили хлеба и уселись завтракать на траве, в двух шагах от рынка — там уже начались деревянные дома. Потом пошли в знаменитый музей утюга. Он на главной улице — забавный такой расписной двухэтажный домик, весь в весёлых надписях про утюги.

Хозяин музея, видно, только что проснулся, но надел рубашку и провёл нам полную экскурсию. Сам музей расположен на втором этаже. Там есть утюги-пуфики, утюжки для шнурков 1 см длиной, в коробочке; утюги на пару, с трубой; утюг-мухоловка; спиртовые утюги (в России так и не прижившиеся). Таких, как мой, вывезенный лет шесть назад из Тверской области, на углях — хренова туча. Правда, не столь ржавые.

Внизу — всякие безделушки для цивилов: кулончики с символом города (две рыбы, плывущие в разные стороны), дощечки с выжженными узорами, глиняные утюжки на верёвочке. Я купила синий с оранжевым – точь-в-точь наш СИНИЙ УТЮГ, только глаз нету:)

Затем мы пошли в круглосуточный магазин и купили сыр-косичку, который Анька усердно расхваливала — и правда, вещь вкуснейшая. Мы с сыром направились в тихий дворик возле церкви, там были лавочки, цивилы и алкаши — и тут зазвонили колокола.

Пощипав сыр, я решила посмотреть «Дом чайника» — загородную конкуренцию утюжного музея — и мы попёхали к колонке набрать воды, где разговорились с какой-то заезжей семейной парой о ботике (стыд и позор мне, я услышала о нём впервые), и они любезно подбросили нас на своей машине к самой тропинке.

Мы пыхтя поднялись по тропинке, мимо меланхоличных девушек со стандартными сувенирами. Вокруг ботика — целый музей, какие-то якоря в землю воткнуты, касса не работает. Впрочем, мы её сначала не заметили и ломанулись прямо к ботику, но встретили преграду в лице музейной тёти, которая сперва не хотела нас пускать, но потом, видно, сжалившись над нашим растрёпанным видом, всё же забила на правила и даже предложила нам оставить рюкзак у входа, пока мы будем приобщаться к истории.
Итак. Ботик — это большая древняя лодка, старинная и дырявая, висит под потолком. Вокруг можно ходить и любоваться.

Полюбовавшись вдоволь, мы вернулись к тёте.
— Вы это… путешественницы, да? — спросила она.
— Ага, — гордо ответили мы.
— На электричке путешествуете, небось? — заинтересовалась она.
— Нет! Мы — автостопом!
Тётя брезгливо отступила от нас — девушек с обочины.

Прямо за музеем начиналась аллея — длинная и тенистая. Естественно, мы двинулись туда. В конце аллеи нас ожидал сюрприз: мерзкого желтоватого цвета арка, а за нею — дачные коттеджи в чистом поле. На верху арки был обозначен год её постройки, буквенной системой. Пока я пыталась вспомнить числовое значение букв с титлами, Анька уже усвистала обратно — место было довольно тухлым.
Дальше наши пути ненадолго разошлись — Анька увидела озеро и решила искупаться, мне же хотелось посмотреть «Дом чайника».

В «Доме» как раз обедали. Впрочем, меня охотно пустили внутрь (вход, как и в музей утюга, — 20 р.). Такой же деревянный домик, такие же надписи — на стенах, на колодце, на заборе; везде, естественно, чайники. Причём запомнился только один: одинокий чайничек на подоконнике, с отбитым носиком — и надпись: «Жалость-то какая!»

По дороге в город я начала медленно загибаться — вымоталась страшно на жаре, да ещё некстати ноги стёрла в кровь. Поэтому я села на обочине, в тени, и стала поджидать Аньку. Мимо проехали три юных велосипедиста, понимающе покосились на мой рюкзак, помахали.

Однако раскисать было некогда — дальше по трассе была Кострома.

Помнится, под Ростовом мы здорово обгорели — нас высадили у глухой бетонной стены, увитой колючей проволокой, рядом с путями. Потом нас взял дядька из Костромы — это он на работу ездит в другую область, а сейчас домой возвращается. Довольно скоро мы уже были в центре города. Первое, чем Кострома приветствует гостей — загадочный плакат у дороги:

КОСТРОМА — РОДИНА БЕГЕМОТА

Кострома страшна. Нет, днём это довольно обычный городок, с автобусами по четыре рубля, с набережной… С гопниками на этой самой набережной… Обычный город, прячущий нам подобных, выставляющий повседневно-официальное… Город, стирающий меня, словно мягкий ластик, о свои каменные мостовые…
Мы прибыли в этот город к вечеру. Добрались до центра. Центр там — колонна девятнадцатого века, старые белокаменные торговые ряды, кривая улочка, ведущая к реке.

Старинные дома, осыпающиеся на глазах, рассыпающиеся в пыль, ажурные призраки. Анька восхищённо смотрела на них, она хотела бы жить на этой улице. Жить на мёртвой улице? Высыхать, исчезать в сумерках, трескаться и забывать всё, что было? И лет через двести твой труп обнаружат в пыльной каморке, с пальцем во рту? Заманчиво — но нам надо было где-то переночевать, умыться и отдохнуть…

Мы нарезали круги по центру, я ныла, Анька радовалась жизни. В Ярославле нам дали смутные координаты места тусовки здешних неформалов, но оно не пожелало нам открыться, и мы прошли мимо.

Анька зашла умыться в огромный какой-то кинотеатр, а я пошла бродить по рядам.

Ряды закрылись. Белые толстые стены, пустые разноцветные обёртки на асфальте, ни души. Тихо, темно и пусто — город-призрак.

Я убежала оттуда.

Солнце клонилось к горизонту, за крыши мёртвых домов, а мы ещё не нашли где укрыться от наступающей темноты… Решили постучаться в монастырь… мимо ажурных балконов и тёмных окон… но нам не открыли: запрещено. Нас направили в Ипатьевский монастырь, предупредив, что за ночь там берут тысячу. Монастыри продаются как шлюхи.

Тем временем почти стемнело. Мы рванули за Костромку, хотя денег у нас не было. Однако трасса, равно как и путь на игру, — в большей степени квест, чем любой другой путь, и лучшее, что можно сделать, — верить встречным и следовать их советам. Все встречные суть покровители для двух юных дур, собравшихся покорять города с одной пенкой в рюкзаке, но счастливее ли те, у кого в кармане листок с адресом, а на лице — сознание власти над судьбой?

Мы плутали по улочкам, между деревянных одноэтажных домиков, спускаясь к мосту. Названия улиц были написаны лишь на контейнерах для мусора — стоило ли быть Зоей Космодемьянской для того, чтобы имя твоё написали на мусорном ящике?

Показался мост. За ним был виден монастырь — мы поняли, что, видно, придётся ночевать здесь, в стороне от дороги, на траве. До него было слишком далеко — мы конечно дошли бы, будь у нас уверенность в том, что нас пустят! Но в темноте дороги не было.

Навстречу нам шёл паренёк лет пятнадцати. Мы радостно заорали: он был волосатый. Мы кинулись к нему, как к единственному спасению.
Нет, он не знал, кто такие нефоры. Он не слышал слова «вписка», но точно знал, что Ипатьевский давно закрыт — ночь. Он также не мог пригласить нас к себе — мы настырны? мы глупы и отчаянны! — зато, поломавшись, дал нам адрес своей бабушки, жившей буквально в двух шагах, в переулке сразу за мостом, у погоревшей башни.

Мы вгляделись в темноту за мостом — там не было ни башни, ни домов, ни огней. Однако радостно поблагодарили паренька и зашагали в ночь.

Квест продолжается.

После долгого блуждания в потёмках мы таки нашли нужный дом, но свет в нём не горел. Мы принялись стучаться под окнами, и вскоре нам отворила хозяйка, бабушка того хайрастого паренька. Долго она не хотела нас пускать на ночь глядя, выспрашивала, точно ли мы её внука встретили да как он выглядел. Когда мы уже почти потеряли надежду, она смилостивилась и позвала нас в дом.

Как выяснилось, мы выбрали не очень удачное время для визита — из Москвы приехал её муж (он там работает и дома появляется раз в полтора месяца). Он ходил в семейниках и требовал водки, затем вроде успокоился и, предложив нам хлеба с арбузом, уселся перед телевизором.

Хозяйка вскипятила нам помыться в тазике, постелила на диванчике и на двуспальной кровати. Мы поужинали арбузом, после чего рухнули спать — Анька на кровать, я на диванчик.

По телевизору крутили фильм о немцах, с какими-то воплями и садистскими сценами. Впрочем, не обращая на него особого внимания, мы вскоре заснули.

Позже Анька рассказала мне, что в то время, покуда я безмятежно дрыхла, имел место бабский скандал во всём великолепии:

1. Хозяйка позвонила внуку, дабы выяснить наверняка, действительно ли он направил нас к ней.
2. Уловив несколько фраз, мама подростка не на шутку встревожилась и среди ночи понеслась за реку.
3. Влетев в комнату, где я спала без задних ног, а Анька дрожала мелкой дрожью, и удостоверившись в том, что девочки-из-Москвы реально существуют, она кинулась на мать с криком: «Разводишь тут бордель для внуков!!! Понатаскала блядей, старая сводня!» — и пустила в ход классическое оружие — зубы и когти.
4. Хозяйка молниеносно вооружилась ножом, и схватка началась…

Впрочем, всё это я узнала много позже, а с утра лишь молча удивилась, где это наша хозяйка умудрилась расцарапать себе щёку и отчего она вдруг стала с нами столь холодна.

Муж-в-семейниках кормил нас салатом, по двору бегали кролики, никак не желавшие сидеть в отведённом им месте… Хозяйка спохватилась, что надо было разбудить нас в пять, показать нам Ипатьевский (она работает там уборщицей), а теперь уж поздно…

Мы поблагодарили за ночлег и отправились на автобусную остановку.