Ошибки переводчиков словенского детлита
научная статья с картинками
С середины 1950-х гг. на русском языке издаются произведения словенского фольклора и классиков словенской детской литературы (Тоне Селишкара, Бранки Юрцы, Леопольда Суходольчана, Франце Бевка и др.). Благодаря усилиям Татьяны Вирта, Ирины Макаровской, Ольги Кутасовой, Леонида Яхнина юные советские читатели получили возможность составить представление о круге чтения маленьких словенцев. В последнее десятилетие список переводчиков словенской детской литературы обогатился новыми именами, среди которых большинство составляют выпускницы славянского отделения филологического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова.
Публикация словенского фольклора на русском языке началась в 1956 г. с народных сказок, первоначально в переводе с сербскохорватского языка («Девушка-лебедь. Сказки народов Югославии» под ред. Н.И. Кравцова; «Славянские сказки» под ред. Т.Д. Зубковой).
Из языка-посредника в русский перевод переходят «ложные друзья слависта» (последовательно город на месте словен. grad ‘замок, дворец’), сербские фольклорные элементы (заморская вила вместо словен. morska deklica ‘русалка’) и реалии времен османского ига, которого в Словении не было (визирь). Отдельные лексемы остаются без перевода (юнак – словен. junak ‘богатырь, герой’, жупан – словен. župan ‘мэр’). Область Каринтия (словен. Koroška) сохраняет сербское название – Корушка.
В сборнике Славко Прегла «Сказки и рассказы» (1984, пер. Леонида Яхнина) словен. zmaj ‘дракон’ последовательно переводится как Змей: «Иду на битву со Змеем… я его схвачу руками и разорву на части», хотя на иллюстрациях изображен узнаваемый европейский дракон.
В результате переводческого решения подчас меняется восприятие всего произведения. Так, в книге для малышей «365 сказок и историй на каждый день» (2014) была опубликована словенская народная сказка «Пастушок» (Pastirček) под названием «Подарок волшебниц». Герой сказки – маленький пастушок, укрывший ветвями спящих вил, чтобы те не обгорели на солнце. Вилы хотят наградить его кошельком, в котором никогда не заканчиваются золотые монеты, но мальчик, никогда не видевший денег, подарку не рад: с монетами играть скучно, то ли дело живые коровы и овцы! Безымянный переводчик сделал пастушка юношей, и бескорыстный ребенок стал деревенским дурачком: «Посмотрел юноша внутрь и удивился: – Спасибо, конечно, – поблагодарил вежливо, – но зачем мне эти кругляшки? Не знаю я, что с ними делать…»
Переводы словенской реалистической прозы для детей также не лишены переводческих ошибок.
Так, в 1961 г. в издательстве «Детгиз» вышла приключенческая повесть Тоне Селишкара (1900–1969) «Экипаж “Синей чайки”» (Bratovščina Sinjega galeba, 1936) в сокращенном переводе Ирины Макаровской. Книга отличается от остальных словенских детских повестей, переведенных на русский язык, тем, что не содержит ни одного упоминания о Словении и словенцах.
В ней присутствует только один словенский топоним: дома на острове построены «iz obsekanega kraškega kamenja», то есть из камня с плато Карст (словен. Kras) в Словении, недалеко от побережья Адриатического моря; впрочем, прилагательное kraški также может относиться к любому карстовому рельефу, не обязательно словенскому. В переводе же дома построены «из отшлифованного каринтийского камня»: очевидно, переводчица перепутала kraški ‘с Карста; карстовый’ и koroški ‘каринтийский’; Каринтия же расположена значительно дальше от моря, и трудно представить, чтобы оттуда везли камень на остров.
В 1964 г. в издательстве «Детская литература» вышла повесть Франце Бевка (1890–1970) «Тончек» (Tonček, 1948) в переводе Ольги Кутасовой.
В переводе не обошлось без «ложных друзей слависта»: «Там было написано, что отныне его фамилия пишется не Деветак, как писали его отец и дед, а по-итальянски – Деветта». В приведенном отрывке глаголом писать переведен глагол pisati se ‘носить фамилию’, ср. оригинал: «Tam je stalo zapisano, da se poslej ne piše več Devetak, kakor so se pisali njegovi očetje in dedje, marveč Devetta».
Изобилует кальками и многочисленными «ложными друзьями слависта» автобиографическая повесть Бранки Юрцы (1914–1999) «Родишься только раз» (Rodiš se samo enkrat, 1972), вышедшая в 1976 г. в переводе Ирины Макаровской.
«Я родилась <…> как утверждает моя мама, в апреле. Под знаком быка. Я и впрямь становилась бодливой, если меня задирали» (Zase mislim, da sem se rodila aprila mesca kakor trdi mama. V znamenju bika. Če sem se morala braniti, sem enkrat in stokrat pokazala roge). Правильно – под знаком Тельца.
«– А если священник откажется окрестить ее Бранкой? – спрашивали женщины.
– Как это откажется?
– Господа есть господа! – вздохнули женщины, заранее предвидя, как трудно будет уломать святого отца»
»In če župnik deklice ne bo hotel krstiti za Branko?« – so vprašale Tišlerjeve ženske mojega očeta.
»Kako? Da je ne bi krstil?!«
»Gospod so gospod!« – so rekle ženske; že doma so vedele, da bo narobe.
Gospod – так в Словении (особенно в крестьянской среде) называют священников. Правильно было бы: «священник есть священник». Кроме того, католических священников по-русски не называют святыми отцами.
«За супом последовала дунайская отбивная, такая большая, что едва умещалась на тарелке» (Za juho smo dobili velik dunajski zrezek. Segal je skoraj po vsem krožniku...). Dunajski zrezek – это венский шницель, а Dunaj – город Вена.
«Мост этот не был обычным мостом. Он был поистине великанским мостом. Да и сама Драва не была обычной рекой. Это была великанская река» (Ta most nad Dravo ni bil navaden most, ta most je bil velikanski most. Tudi Drava ni bila navadna reka, bila je velikanska reka). Velikanski по-словенски – огромный.
«Да, не идет мне кольцо, и аминь!» (Ne, ne pristaja mi, pa amen!). Правильно было бы: «и конец!»
«Там его вылечили, но на фронт больше не послали. Его послали в Марибор. Надзирателем <…> Отец поехал за хлебом. Мы поехали за отцом, а заодно и за хлебом» (Tata, ki ga je krogla skoraj smrtno zadela, je ozdravel. Nič več ga niso poslali na fronto. Poslali so ga pa v Maribor. Za paznika <…> Oče je šel za kruhom. Mi smo šli za očetom in tudi za kruhom).
Это калька с идиомы iti (s trebuhom) za kruhom ‘отправиться на заработки в чужие края’, букв. «пойти (с брюхом) за хлебом».
Название главы из повести: «Черепки! На полу разбитая дощечка». В оригинале – Črep! Na tleh je tablica.
Это отсылка к детскому стихотворению Отона Жупанчича Črep! na tleh je lonček…
Даже если не принимать во внимание отсылку, тут присутствует переводческая ошибка: ведь и в стихотворении Жупанчича, и у Бранки Юрцы не существительное črép ‘черепок’, а звукоподражание črèp ‘бух; тресь; бац’ – звук упавшей и разбившейся посуды.
Не избежали переводы и чрезмерной русификации. Так, одного из героев «Экипажа “Синей чайки”» отец «выдрал как сидорову козу», а герои повести Антона Инголича (1907–1992) «Тайное общество ПГЦ» (Tajno društvo PGC, пер. Ирины Макаровской) украшают речь идиомами, вряд ли известными словенцам: «Она туга на ухо и ей нужно кричать на всю ивановскую», «штаб-квартира нашего общества – в желтом доме, и никаких гвоздей!»
Встречаем «гвозди» и в переводе повести Бранки Юрцы «Родишься только раз»: «Он сокол, и никаких гвоздей!» (Sokol je in si ne pusti od mene ukazovati).
Повесть Франце Бевка «Черные братья» (Črni bratje, 1952) в переводе Ольги Кутасовой (1977) звучит тяжеловеснее оригинала вследствие неумеренного употребления причастий:
«Они задумчиво смотрели на другой берег – там ребятишки бросали в воду камешки, подпрыгивавшие на волнах. Над ними свисали багровеющие ветви акаций, трепещущие под дуновением ветерка. Мальчики напоминали сейчас потерпевших кораблекрушение, с печалью вспоминающих о своем затонувшем судне» (Zamišljeni so gledali onstran reke, od koder so paglavci metali kamenčke, ki so v ravnih črtah poskakovali čez mirne valove. Nad njimi so visele orumenele veje akacij in rahlo podrhtevale v sapi. Zasanjali so z odprtimi očmi. Bili so kot trije brezdomci, ki se s tihim otožjem spominjajo potopljene ladje) – шесть действительных причастий в переводе против двух страдательных в оригинале.
Также восприятие текста затрудняется за счет предшествования анафорического местоимения в придаточном предложении антецеденту:
«Он был уверен, что встреть он его сейчас, Паппагалло сразу бы догадался, что́ лежит у него в кармане» (словен. Imel je občutek, da bo uganil, če ga le sreča, kaj nosi v žepu).
Более естественным для русского языка был бы такой перевод: «Он был уверен, что встреться ему сейчас Паппагалло, тот бы сразу догадался, что́ лежит у него в кармане».
В 2019 г. в издательстве «Питер» выходит «Волшебная книга полезных трав» (Zelišča male čarovnice, 1995) Полонцы Ковач (р. 1937) в переводе Ольги Смородиной.
Большая часть словенских топонимов убрана из текста, игра слов утрачена (presti ‘прясть / мурлыкать’, dobra misel ‘добрая, хорошая мысль / растение душица’).
Переводчице как будто незнакомы отдельные словенские лексемы: так, proga ‘железнодорожные пути’ в переводе то становится ручьем («Iz mesta je srebrna proga tekla v daljne kraje in ob progi je bil nasip» – «За городом горный ручей стремился в дальние края, а возле ручья был пригорок»), то исчезает вовсе.
Таким образом, отдавая должное опыту и богатой практике советских переводчиков словенской детской литературы, а также энтузиазму переводчиков современных, тем не менее, следует отметить целый ряд не самых удачных переводческих решений на лексическом, синтаксическом, идиоматическом уровнях. Обращают на себя внимание необоснованные лексические замены и кальки, чрезмерная доместикация и тяжеловесный синтаксис.
Как сослаться на эту статью:
Громова М. М. Переводческие ошибки в русскоязычных изданиях словенской детской литературы // Славянский мир: общность и многообразие. Тезисы конференции молодых ученых в рамках Дней славянской письменности и культуры. 13–14 октября 2020 г. / Отв. ред. Е. С. Узенёва, О. В. Хаванова. — М., Институт славяноведения РАН, 2020. — С. 248–255.