Лето-1995
в тверской глуши
После третьего класса, как и год назад, меня увезли в Тверскую область. Мне было восемь лет. Мы жили с отцом и Зурной. Мать ненадолго вырвалась к нам в отпуск и вскоре снова уехала.
В этом укромном месте лесном – тишина и покой.
Страшно, темно, птиц не слышно, ельник густой.
Вдруг чуть донесся охотничий рог.
Что зашуршало в траве? Ветерок.
Моя маленькая родина (сочинение для школы)Первые годы жизни я провела в Лосином острове, но своей родиной считаю деревню Кузнецово.
Это было три года назад. Мы приехали в дачную полоску Остров. Мне выделили узкую темную комнату, заваленную всяким хламом. Через день она превратилась в маленькое, светлое и уютное помещеньице. Вместе со мной там жили родители, Зурна, Докука и Добывай.
Однажды папа принес зайчонка. Пиф ел дерево, спал и срал у меня под кроватью, а через неделю убежал.
На следующий год мы опять поехали в Остров, но ненадолго. От него холмились две дороги: одна в Наговье (11 км), а другая – в неизвестном направлении. По этой дороге мы и поехали. Она оказалась такой же крутой, как и первая. На середине был мост через мелкую реку Серёжу. Ее глубина – 10-20 см, но я не могла справиться с ее течением, а большие камни скользили под ногами. Через 1,5 км была мелкая деревушка – Кузнецово. Мы вынули вещи и расположились на крыльце. Папа ушел за ключом в соседний дом, вернулся через полтора часа.
Он открыл дверь, и мы вошли в дом. В сенцах было темно и сыро. В комнате – светло, скучно, мушно…
Потом мы ходили в лес, на болото, на озеро, смотрели на антизакаты и закаты по вечерам, по ночам – на луну. Есть много различий вечеров – «апельсин за елями», «набор красок», «воланные», «август», «золотое облако», «белые», «темные» и «черные» сумерки. Также мне нравятся закаты и антизакаты, тучи, гон Зурны, Добывая, лавка по пятницам, кони, коровы, поросенок – именно такое всё есть в Кузнецово и больше нигде…
Хочу я быть собакою,
хочу ушами взмахнуть
и, пролаяв Собачью Свободу,
побежать в Собачий дальний путь!
Хочу я быть хвостатой белкою.
Хочу по деревьям скакать,
хочу, в рыжей беличьей радости,
хвостом своим рыжим махать.
Хочу я быть газелью,
рогатой и стройной газелью,
хвостом и рогами крутить,
скакать я хочу во всю прыть…
Надо мной небо синее, небо синее, небо синее!
Птицей в небо взлететь хорошо!
Надо мной темный лес, лес зеленый, густой!
Белкой в лес ускакать хорошо!
Рядом – поляна! Стройной газелью
попрыгать на ней хорошо!
Ну, а лучше всего человеком быть!
А мечтать на траве хорошо!
Здравствуй, моя радость!
Во первых строках пишу, что с Машей мы живем хорошо и пока безбедно. Получили твою телеграмму, спасибо за зажигалку, Маша заплатила за молоко сама заранее. Сапоги твои Тамара не взяла – у нее есть, отдали Лизе, получили два больших кабачка и ведро картошки. Сушим еще грибы белые и подосиновики только. Ездили все вместе на машине с сестрой Бони и с ее мужем, который приехал, в Митрошино.
Погода хороша, сейчас 11.30 – идем с Машей купаться и ловить рыбу. Пришли кабаны.
Нога Зурны еще не зажила.
Малина опадает, собираю только для еды, Маша молоко пьет. Иногда по вечерам играем в бадминтон, т.к. мальчики не умеют. Связь телефонная скоро наладится. <…>
Сушу грибы то на солнце, то около чугунки. Сегодня лавка. Машу угостили пряниками – она ест их с молоком и убирает кровать и одевается сама к моему приходу с разведок с Зурной.
Нам, конечно, грустно без тебя, но что поделаешь. Хлеб заплесневел, нельзя было покупать впрок. Щи чудесные, даже Маша поела немного. Мне осталось еще на раз. Маша терла сегодня морковь и яблоки и капусту и поела немного салата с сахаром и с постным маслом.
Собрали немного мяты.
Только что пришли с рыбалки и купанья в Лохах. Вода такая же. Маша ест тертую морковь с яблоком и капустой, и песком и солью и пьет молоко с пряником.
Поймали 3 плотицы и 1 уклею. Вспугнули хлопунца из-пог (sic) в камышах, клюет только на геркулес. Не хочется ничего греть – жарко, дохлебываю последние щи. Макароны сверху заплесневели – отдал Зурне, остальные поджарю вечером, иначе пропадут, а хочется молодой картошки – Маше.
Попросил Машу полить из ковша, чтобы помыть немного картофелин, – отказалась – твое воспитание, а я бы заставил, но пусть себе читает, а то ведь пожалуется тебе.
Едим молодой мелкий картофель со сливочным маслом, сваренный на очаге, жареную рыбу на только что купленном постном масле, вывалянную в только что купленной белой муке.
Далее Маша села на Гошины подушки (?) с рыбой и картошкой, а в молоке у нее уже плавали две мухи, жаль, что нет тебя подтирать за ней задницу.
Пока моими усилиями ходит нормально. А вообще воспитывать надо сообща, не противореча друг другу, предварительно договорившись.
Забавно, как отец проповедует «воспитание сообща», хотя мы уже пять лет с ним не живем, алиментов не получаем и видимся только летом. Ух, воспитатель.
Чтение, от которого я не захотела отрываться, — это, скорее всего, только что изданный Хэрриот. Мать привезла мне три тома, когда навещала нас, и меня было за уши не оттащить. Именно рассказы Хэрриота в переводах Ирины Гуровой открыли мне красоту моего родного языка. Нежно люблю их до сих пор и всегда перечитываю вдали от дома.
Здравствуйте, мои отшельники!
Душа за вас болит – как вы там без людей, без еды, без овощей, без музыки и книг…
Я так ждала от вас письма с изложением того, как Маша провела время в Наговье, но в результате получила нечто, в чем разобраться не смогла. А ведь, наверное, у Машули достаточно времени, чтобы в течение дня, двух, трех написать мне подробно о своей «безрадостной» жизни в Кузнецово. А может, и радости какие случаются…
Я очень переживаю, что не могу ничего переслать ни с кем (как было в прошлом году) или приехать на выходные посмотреть на вас, провести с вами время, привезти все, что просит Маша.
Машенька, я знаю, милая, что ты хочешь колбасы, паштета, огурцов, помидоров, книг и много чего еще. Но я не имею никакой возможности выполнить твою просьбу на этот раз. Мне тебя очень не хватает, я очень скучаю по тебе и переживаю из-за твоего вынужденного одиночества. Ты, наверно, много нарисовала всего… А может, пишешь что-нибудь? И неужели вы не ходите в Остров и не ездите вместе в Наговье?
А как решаете проблему мытья головы хотя был раз в 2-3 недели? А не забыла ли ты таблицу умножения, умножение 2-3-значных чисел? А английский? А музыкой совсем не тянет заниматься? Что же ты, Машулькин, совсем ничего мне о себе не пишешь? Я так жду от тебя весточки, любимый мой человечек… Тетя Вера тоже… Она постоянно спрашивает, нет ли от тебя письмеца… Как поживает Зурна, стала ли нормально есть, или тоже всё скучает…
Какая у вас там погода? Комары еще не сошли? <…>
Миша, твое письмо я разобрала. Как ты себя чувствуешь? Или за делами-хлопотами думать о себе некогда? Как-то мне тревожно за вас, не ругаетесь? Помогает ли Маша хоть в чем-нибудь по хозяйству? Как она себя ведет? Если ей очень не по себе – может, вернуться? Не болеет ли? Пиши о вашей жизни побольше – как вы ладите в полном одиночестве? Разговаривай с ней по возможности побольше, рассказывай о птицах, деревьях – ты ведь столько знаешь, а она может делать вид, что ей это неинтересно, а на самом деле впитывать каждое слово будет… <…>
Если в лавке будут огурцы, помидоры, апельсины – умоляю, покупай для Машки. Она их хочет. Да и ты тоже, наверняка… Может, у местных хоть что-нибудь с огорода можно купить? Обнимаю, целую обоих. Скучаю по Машкиным косичкам.
Просьбу побольше со мной общаться отец трактовал в своей манере. По пьяни (втайне от матери он съездил в город и раскодировался) он зачитывал мне фрагменты «Зоны» Довлатова:
Прислали к нам сержанта из Москвы. Весьма интеллигентного юношу, сына писателя. Желая показаться завзятым вохровцем, он без конца матерился. Раз он прикрикнул на какого-то зека: — Ты что, ебнУлся?! (Именно так поставив ударение.)
Зек реагировал основательно: — Гражданин сержант, вы не правы. Можно сказать — ебнулся, ебанулся и наебнулся. А ебнУлся — такого слова в русском литературном языке, уж извините, нет…
Сержант получил урок русского языка.
Вспомним мы былые годы
и совместные походы
в наш сарай под названием «гальюн».
Здравствуй, Марьюшка!
Здравствуй, дорогой мой человек, звездочка моя ясная, солнышко мое красное! Получила твое письмецо вместе с рисунками и разрисованными ладошками. Порадовалась твоей фантазии и выдумке, молодчина ты, в подборе цвета чувствуется не только фантазия, но и хороший вкус! А в мордочке-ладошке видны грустинка с хитринкой. Уж не себя ли ты изобразила? Не скучай и не грусти. Мама скоро приедет. Завтра уже 1 августа. Помнишь, я часто напевала песню: «Скоро осень, за окнами август…» – да, осень не за горами, за моим окном уже давно покраснела рябина и вороны часть прилетают поклевать рябинки, «навитаминиться».
Скоро и мы с тобой увидимся. Я очень соскучилась по тебе, моя внученька. Ходила на днях на выставку живописи в Академию художеств и так мне хотелось, чтобы и ты видела эти замечательные полотна великих художников! Мне хочется сходить с тобой в Третьяковскую галерею, в консерваторию, в Большой театр, даст Бог, всё это сбудется! А пока, пока я грущу, что ты далеко от меня. Беспокоюсь, что ты портишь свое зрение, читая до глубокой ночи, а потом спишь до полудня. Всё это не способствует укреплению здоровья. А потом, ты просыпаешь самое прекрасное время – утро! Когда просыпается вся природа, когда лучам солнца радуется всё живое! А моя внученька спит-посыпает до полудня, не слыша раннего гомона птиц, не видя первых ласковых лучей солнца, не видя того, как искрятся на солнце, переливаются всеми цветами радуги капельки росы на траве, кустах и деревьях! Это так прекрасно!
Читать ведь можно и утром, одновременно любуясь красками и звуками окружающего тебя мира!
Может быть, тебе стоит пересмотреть свой режим дня? Попробуй! Правда, для этого нужно проявить силу воли, но ты ведь, я верю, способна победить. Попробуй пораньше ложиться и раненько просыпаться. Начать никогда не поздно.
Большое тебе спасибо за малину. Я сварила варенье и отнесла баночку бабуле Наде. Она тоже благодарит тебя, передает тебе привет и самые добрые пожелания. Если будет желание, напиши мне письмецо. Я бы хотела знать немного о твоем быте: чем ты занимаешься, кроме чтения, где моешься, кто тебя причесывает, следишь ли за чистотой рук и ног, как моешь голову и так далее и тому подобное. Мне всё о тебе интересно. Ты же знаешь, я очень люблю тебя, хоть я и строгая бабушка. А пока я желаю тебе крепкого здоровья, обнимаю тебя, целую. Твоя бабушка.
P.S. Вот такие толстые фломастеры я увидела вчера в магазине. Хотела купить тебе их, но не знаю, нужны ли они тебе. Напиши. Хорошо?
Какой простой, забавный, милый!
Усатый, но ленивый ты!
Конечно же, прекрасный Зуркин,
ты королева красоты!
Какие мышцы, что за бедра!
Зашевелился черный нос…
И на тропу с поднятым гоном
забрёхала… Смеюсь до слёз.
Ты рвешься на природу,
как зверь из клетки вон,
а я стремлюсь обратно,
в неволю и в загон.
Поджаривался заяц
на медленном огне.
От нас ты уезжаешь –
и, значит, грустно мне.
Копченый заяц — это самое вкусное, что я пробовала в жизни. Когда он был съеден, я еще две недели обсасывала веревочки, на которых он коптился. Матери была оставлена заячья нога. Отец сообщил ей об этом в письме лаконично: «Твоя нога висит в сенцах».
К соседке на лето приехали из детдома два внука — Андрей и Женька, мои ровесники.
ОсадаГорели ноги от крапивы,
глаза в слезах.
И, оборвав репей наш дивный,
бежал мой враг.
Андрей – он дрался, он боец –
совал крапиву из-под двери!
Я ничего с ним не могла поделать,
он доконал меня вконец.
А Женька – трус! Бежит, орет!
Репей строчит как пулемет!
Репей, неверной брошенный рукой, –
зачем так часто ты равняешься со мной?
Подлец! Скрывался он с крапивою в руках!
Ну ничего! Узнает он Великий страх!
Сегодня вышла я гулять с Зурной.
И вдруг смотрю: там, под большой
березой – Женька! На березе – Дрюнька;
забраться хочет! Палка от сарая,
которую взял Женька, завалила вход!!!
Я сразу стала злая!
По ночам в тонкой деревянной перегородке между комнатой и кухней тикал жук-точильщик. Мне представлялось, что это бомба.
Однажды отец надолго обосновался на лужайке у дома с соседом — трактористом Лёшей — и бутылкой водки. Не дождавшись, я подошла и сказала:
— Хватит пить, пойдем домой.
Отец наотмашь ударил меня по лицу. Я упала — к счастью, не на ржавое колесо, полувросшее в землю неподалеку.
— Не, ну чо ты так, — вяло сказал отцу тракторист Лёша.
Я вернулась в дом. Мне запомнилось чувство беспомощности. Мне было некуда спрятаться и не у кого искать защиты.
Вечером отец пришел как ни в чем не бывало и о случившемся не упоминал.
Жестоко мне дома было:
меня там били всегда.
А я мечтал о свободе
и о том, чтоб удрать в луга.
Бескрайняя равнина
расстилалась по лугам,
и скучно невыносимо
мне вскоре стало там.
Ну, а если я вернусь домой,
то что бы я сделал тогда?
Мне бы порку такую задали…
Нет, мне не уйти от ремня.
И вот я брожу
целые дни.
И словно долгие годы,
без цели проходят они.
Тем летом я писала очередное неоконченное продолжение эпопеи про Зурну и ребят. Оно довольно мрачное.
Изгнание теткиПятеро мальчишек – Колька, Денис, Дима, Витек и Андрей – сидели на ступенях школы и решали трудный вопрос: как уговорить родителей выбрать в виде места проведения летних каникул деревню Кузнецово.
– Мы с Танькой перезнакомим вас со всеми в деревне, – уверял ребят Дима. – Там недалеко озеро. В лесу земляники полно! И дом хороший, двухэтажный!
Коля вздохнул и задумался. Ему одному с родителями нечего и говорить о Кузнецово. А вот если всем вместе, то они, может быть, согласятся. Он поведал свой план остальным.
– Ну что же, попробуем! – воскликнул Витек. – Только я подозреваю, что Валька ни за что не уедет без своего лайчонка!
– А ты, наверное, думаешь, что у тебя одного есть собака? – мрачно заметил Денис.
– Да, двух собак мы брать не можем! – вступил в разговор Андрей. – Лучше уж оставь сестру дома! Твоя Валька будет только мешать! Ее брать не нужно!
– Возьмем! – запротестовал Витек. – Может быть, там она исправится.
– Да прежде чем исправиться, она изведет нас всех! – вскипел Андрей.
– Ничего, – хитро подмигнул Дима и загадочно улыбнулся, – посадим в чулан с мышами, запустим светлячков, а на другой день она будет смирная и послушная!
– Ладно, мы пойдем уговаривать родителей, – вернулся к теме Коля.
…С ребятами поехали бабушка Коли, мама Димы и Тани, папа Витька и Вальки, а также их тетя. Они отправились туда на двух машинах: Дима, Таня, Витек, мама, бабушка и папа в первой группе, а остальные во второй. Через два дня все были на месте. Папа пошел на охоту, мама с бабушкой занялись ужином, а тетя стала наблюдать за тем, как ребята раскладывают свои вещи. Она постоянно делала им замечания:
– Витя, эта кровать тебе слишком высока, поменяйся с Валечкой!
– Валечка, Андрей не ушиб тебя подушкой? Ах ты, противный мальчишка, все расскажу про тебя!
– Коля! Не дергай Валечку за волосы!
– Эй вы, почему вы не принимаете в игру Валечку?
То, что тетя назвала игрой, на самом деле было совещанием. Ребята обдумали план и тут же привели его в исполнение.
– Ладно, вы как хотите, а я пойду спать! – начал Андрей. Все остальные согласились, что после такого трудного дня необходимо лечь рано, и стали сдвигать свои кровати в форме цветка, головами к середине. Валечкина кровать осталась одиноко стоять в углу. Ребята нарочито сонными голосами пожелали друг другу спокойной ночи, не обращая внимания на тетю, которая требовала, чтобы Валечкину кровать подвинули к остальным.
– Витек!
– Что?
– Тетя ушла? Тогда слушай! – горячо зашептал Коля. – Ты помнишь, что мы хотели сделать?
– Ну?
– Исправить Вальку! А тетя ее только балует!
– Ясно… Что же делать?!? Избавиться от тети?
– Или усмирить ее! Эй, ребята, устроим совещание.
В восемь часов утра ребята пошли на озеро по росистой траве. Тетя суетилась: «Валечка промочит ножки, где сапоги?!?» Они отстали от остальных и пришли только тогда, когда ребята уже плавали.
У Андрея, который был младше всех, был чудесный надувной крокодил. Валька зашла в воду и стала ждать тетю. Когда та, грузно переваливаясь, подошла к Вальке, противная девчонка подбежала к Андрею и спихнула его с крокодила.
Тут терпению ребят пришел конец. Они за волосы стащили Вальку с крокодила и держали ее под водой до тех пор, пока к ним не подбежала тетя в нарядном купальнике. Тогда в нее стали кидать глину.
В этот момент к берегу подошел папа Витька. Витек рассказал ему историю с кроватями и крокодилом. Папа подозвал к себе Вальку и отстегал ее крапивой.
– Стойте! Что вы делаете! – дурным голосом заорала тетка.
– Молчите! – холодно ответил папа. – Вы взялись следить за детьми – они жалуются на вас. Вы должны были усмирить Валю, а Вы ее только балуете. Правильно, что ребята старались усмирить эту избалованную девчонку. Она дошла до того, что отнимает у Андрея крокодила!!! Ребята, пойдемте, мне надо с вами серьезно поговорить.
Шестеро ребят сидели на чердаке.
– Я думаю, что ее нужно заставить уехать отсюда, – сказала Таня, – и тогда уже исправлять Вальку.
– У меня план! – сказал Денис. – Ложная телеграмма от родственников.
Ребята снова в восемь часов утра пошли на озеро. Валька разленилась и вышла только к завтраку, когда тетя позвала ее на десерт, – растрепанная, неумытая, непричесанная, в пижаме.
– Садись, Валечка, красавица, вот твое место, тарелка, тортик, бери конфеты, пей шипучку… – хлопотала тетя.
– Стойте! – нахмурился папа Витька. – Куда вы ее сажаете?
– На ее место! Вот ее тортик, газировка, конфеты!
– Это место Андрея! Валька еще не умыта, не одета, не причесана! Кроме того, сначала пусть съест салат, а уж потом примется за сладкое!
– Кто не купается, тот не ест! – вспылил Коля. – Ленивая девчонка! Лежебока!
Валька заревела и убежала.
После обеда тете передали телеграмму. Она попрощалась с Валькой и уехала. Для ребят настали счастливые дни.
Мама Димы и Тани сообщила ребятам, что ее подруга пригласила их всех переночевать у себя дома, на другом берегу озера. Все с радостью согласились.
Взрослые плыли в лодке, а ребята привязали веревки к надувному крокодилу Андрея и тянули его. Андрей гордо сидел на крокодиле. Валька злобно толкнула его в воду. Андрей упал.
Перечитала и ужаснулась. Мизогиния, фэтфобия, рукоприкладство, агрессивный ЗОЖ (сомнительный ЗОЖ, кстати, – купаться в утренней ледяной воде). Девчонку все ненавидят, по сути, непонятно за что. Только под конец отрывка она действительно ведет себя скверно – видимо, отчаявшись. За что ее ненавидят? За то, что она сова? За что, что рядом с ней клуша-тетка? За что, что она тоже хочет взять с собой собаку в деревню?
Потом я поняла. Валька – это я. Это меня так чморил и бойкотировал отец за то, что я не спортивна, не вынослива, жирна, балую охотничьих собак, домоседствую, поздно ложусь и тяжело встаю, люблю неспешные пижамные утра. За то, что я ребенок. За то, что я девочка.
Мать поддакивала.
Так я и выросла, ненавидя себя за все это.