Кому верить? (2005)

из жизни московских толкинистов начала века

Не так давно, дождливым ноябрьским вечером (в ноябре погода обыкновенно дурная — дурная именно что нелогичным своим поведением: казалось бы, уж по всему должен снег пойти — ан нет, дождик противный, и более ничего — вот городская жизнь!.., а впрочем, мы отвлеклись), итак, дождливым ноябрьским вечером ***4-го года Никита Олегович ***ин привечал у себя доброго своего приятеля, Алексея Александровича ***ова, и с ним его подругу — Марию Михайловну ***ову, забредшую на огонёк.

Алексею Александровичу шёл двадцать второй год, Марии Михайловне — девятнадцатый. Оба они с живейшим интересом внимали обличительной речи Никиты Олеговича, не решаясь вставить хоть слово.

— Вы — неполноценные, закомплексованные уродцы, — кипятился Никита Олегович, гневно тряся бородой. — Небось думаете, будто вы вместе из-за любви?! Нет! Вам просто страшно оглянуться вокруг и найти себе кого-нибудь нового! Вцепились друг в друга, как частные собственники, и рады! Вот я, — и Никита Олегович гордо ткнул себя пальцем в худосочную грудь, — никогда, слышите, ни-ког-да! не буду никому принадлежать! Я свободный человек и никому не позволю собой помыкать!.. Мне просто противно находиться рядом с вами, двумя похотливыми свиньями, — добавил он ни к селу ни к городу и, видно утомившись, замолк, сердито сопя.

— Ну, так мы, пожалуй, пойдём, — подхватила Мария Михайловна, которой уже порядочно прискучило одностороннее общение с Никитой Олеговичем, тем более что и Алексей Александрович как-то грустно размяк и расплылся по дивану, не желая ввязываться в бессмысленный спор. — Спасибо за чай, — хотела было прибавить она, но вовремя прикусила язычок, вспомнив, что Никита Олегович не терпит, по его выражению, «мещанских формальностей».

В прихожей Никита Олегович продолжал наскакивать на гостей:

— Вы неполноценны, потому что вы натуралы! Это самый гнусный комплекс! Вы обязаны присоединиться к секс-меньшинствам из протеста против системы — иначе вы достойны только презрения!

Мария Михайловна живо подхватила Алексея Александровича и вытолкнула за дверь.

На улице, несколько оживившись, Алексей Александрович закурил и глубокомысленно изрёк:

— Смеагорл — дурак.

Смеагорл было дружеское прозвище Никиты Олеговича.

— Так что же ты не сказал ему это в лицо? — с неприязнью спросила Мария Михайловна, поёживаясь в своей лёгкой, не по сезону, курточке.

— А зачем? Только развоняется. Ну его к чорту.

Алексей Александрович большую часть жизни провёл в сибирском захолустье и до сих пор нередко бранился без особой нужды; впрочем, подруга его, будучи в дурном расположении духа, также не отличалась благовоспитанностью; по свидетельству знакомых, они удивительно подходили друг другу.

Мария Михайловна была сильно расстроена:

— Если бы ему хоть раз в жизни кто-нибудь дал, вся эту дурь у него из головы тут же вылетела бы!

— У каждого свои заглюки, — пробормотал Алексей Александрович примиряюще.

— Ну хоть рявкнул бы на него, что ли! — с презрением фыркнула его спутница.

Они подошли к метро. Приближалась неизбежная сцена прощания.

— Ну… я же тебя люблю… — жалобно проблеял наш герой. — Остальное ведь неважно, правда?..

Мария Михайловна с презрением окинула его взглядом. Её избранник был довольно хорош собой: дороден, представителен, но была в нём какая-то томительная неуверенность, портящая всё впечатление, некая завораживающая апатия — юноша этот оживлялся лишь, когда дело касалось еды или выпивки.

— Ну да, конечно, — согласилась она. — Совершенно неважно.

На этом они распрощались и поехали по домам.

Быть может, вам интересно, любезный читатель, что же было дальше? А вот что: Алексей Александрович, пришед домой, первым делом бросился на кухню, где, обшарив все кастрюли и сковородки, тщательно выскреб из них остатки ужина; затем, пройдя в свою комнату, заставленную всевозможным барахлом, выгнал из своей постели разлегшегося было младшего брата и преспокойно сел за компьютер. Алексей Александрович был большой поклонник компьютерных игр.

А Мария Михайловна, выгуляв на ночь собаку, легла спать, так как работала и не могла позволить себе проводить ночи без сна. Засыпая, она ругала своего мягкотелого друга последними словами, с грустью признаваясь себе, что в чём-то Никита Олегович, возможно, и прав.

Каждый из нас по-своему прав, да только для других в правоте этой — ни радости, ни пользы.

Алексей Александрович считал себя человеком интеллигентным; интеллигентный же человек, по его разумению, был тот, кто не опускается до работы, не приносящей ощутимой и несомненной пользы обществу.

Алексей Александрович мечтал стать учителем в средней школе. В теории, как мы видим, он был несомненным идеалистом; на практике же он почему-то не был востребован. Быть может, виной тому был злостный сговор безжалостных директоров, а быть может, и отсутствие у нашего честолюбивого героя высшего образования — не нам судить.

По четвергам Алексей Александрович наведывался в Нескучный сад, где собирались люди, так же, как и он, не нашедшие своего места в жизни, и пили, и фехтовали, и предавались дивным мечтам о несуществующих, выдуманных землях. Алексей Александрович в обществе слыл декадентом — впрочем, сам он называл себя «ниэннахнутым»: меняются времена, меняются и названия, — чем гордился безмерно. Он носил длинные волосы и одевался во всё чёрное. Подобных персонажей в истории было предостаточно; но что, хоть одна устояла ли перед этакой красотой?.. О, как он шествовал по набережной каких-то полгода назад, небрежно похлёбывая пиво, которым угостил его кто-нибудь из юных почитателей, и вгоняя в краску романтических девушек нарочито небрежными взорами!..

Когда Алексей Александрович появлялся у ворот Нескучного сада, всё вокруг словно бы замирало на мгновенье, а затем бросалось его приветствовать: молодые люди так и лебезили перед ним, почтительно угощая его пивом, а девушки… да что девушки! Не один дотоле счастливый любовник остался с разбитым сердцем и долго, долго клялся, рыдая, не связываться более с ветреным женским племенем… или уж, во всяком случае, не водить свою будущую избранницу в сей приют разврата… но ах! что сделано, то сделано, и глупо вздыхать о потерянном счастье.

Впрочем, Алексею Александровичу не было дела до чужих переживаний. Как опытный ловелас, он никогда не отдавал своё предпочтение одной барышне, даже самой прехорошенькой, долее недели, после чего она была вольна вернуться к прежнему своему кавалеру. А наш герой тут же примечал другую.

Одним словом, жизнь его была чудо как хороша, и репутация самая безупречная; но тут, на свою беду, угораздило его повстречаться с Марией Михайловной.

Мария Михайловна была престранная особа; не то чтобы красива, скорее необычной внешности; две косы и хороший голос — вот два её несомненных достоинства, о прочих же сказать затрудняюсь: всего верней было бы порасспросить её знакомых, но всяк говорит о ней своё; что же она такое в самом деле?

Вот, бывало, идёт она по улице; у! как гордо вздёрнут её нос!.. Верно, кажется себе неотразимой. Но, право, смешно смотреть, как она, переваливаясь, косолапит себе, презрительно пофыркивая на прохожих. Смех, да и только!

Иной раз в компании сидит томная, задумчивая; вы думаете, отчего такая вселенская тоска в её взоре? и как, правду говоря, нелепо выглядит такой вот колобок с постной миной! Вдруг она вскакивает; что такое? от былой скуки не осталось и следа; хохочет, повизгивает, прыгает; а то ещё, бывало, так ударит человека в живот, что тот после полдня разогнуться не в силах. Вы уже пробираетесь потихонечку к выходу, думая: «Экая фурия! Нет, уж я более в этот дом не ходок! Ещё не хватало попасться ей под руку…», как вдруг — что за напасть? — села на пол, рыдает в три ручья: жизнь не задалась!

Словом, знакомым с нею приходилось несладко.

И вот с такою сумасбродкой решил Алексей Александрович связать свою судьбу. Кто вправе винить его за это? Каждый сам выбирает участь свою…

Мария Михайловна оказалась настолько ревнива, что Алексей Александрович и заикнуться теперь не смел про Нескучный сад. Он остепенился, забыл своё былое волокитство и стал вести жизнь самую праведную. Все его друзья говорили, что он сильно сдал — и правда: он даже похудел. Вот что делает с человеком любовь! Поневоле задумаешься: до чего опасная штука!..

Алексею Александровичу, в силу привычки, трудно было, по его выражению, «сидеть на привязи», и раза два в месяц, сжалившись, Мария Михайловна всё же отпускала его в Нескучный сад, куда часам к одиннадцати неизменно наведывалась и сама — с проверкой. Нет, она ничуть не сомневалась в верности Алексея Александровича, но вот девушки внушали ей некоторые опасения… В общем, дабы не ввергать в искушение своего друга, Мария Михайловна предпочитала лично образумить распоясавшихся девиц и погрузить Алексея Александровича на последний поезд.

Как-то весною, следуя заведённому порядку, она подъехала на «Октябрьскую» и немедля приступила к поискам, но увы! — Алексей Александрович бесследно исчез. Мария Михайловна не на шутку разволновалась и принялась расспрашивать завсегдатаев; ей отвечали уклончиво, неохотно… страшные подозрения начали терзать несчастную девушку; она не знала, что и думать; картины самого гнусного, самого дикого разврата одна за другой проносились пред её мысленным взором… Она побледнела и, растерянно охнув, опустилась на скамеечку… (Прости, любезный читатель! Без злого умысла, для красного словца мы погрешили против правды: Мария Михайловна никак не могла побледнеть. Ей от природы достался прекрасный цвет лица. А от беготни по всему Нескучному саду она должна была только пуще разрумяниться.)

Всё потеряно! Алексей Александрович изменил ей; верно, он её не любит… она наскучила ему… И Мария Михайловна, шмыгая носом, понуро поплелась к метро.

Там-то она и встретила Алексея Александровича, поспешавшего домой, и, мгновенно придя в ярость, накинулась на подлеца с кулаками, чему несказанно удивились спутники его, до того проведшие с ним вечер в тихой дружеской беседе.

Алексей Александрович во время побоев стоял тихо, не зная, в чём он виноват на сей раз.

Немного успокоившись, Мария Михайловна огляделась вокруг и даже мило поздоровалась с компанией. Почти все были хорошо ей известны; то были всё ближайшие друзья Алексея Александровича; лишь один юноша, худощавый и с длинными светлыми волосами, показался ей незнакомым.

Надо сказать, Мария Михайловна имела некую особенность, доставлявшую ей много хлопот, а именно: отвратительную память на лица. Порой выходило несколько неудобно. Мария Михайловна знала об этом своём недостатке и, знакомясь с человеком, спрашивала обыкновенно:

— Ты кто? Я тебя знаю?

Обычно следовал ответ:

— Мы с тобой знакомы уже три года! Сколько можно!

Поэтому, дабы не мучаться, вспоминая, Мария Михайловна обычным своим манером попросила молодого человека представиться. Имя у него оказалось весьма необычное: Куруар.

Марии Михайловне не терпелось пообщаться с новым знакомым (и, пользуясь его неискушённостью в сложных её с Алексеем Александровичем взаимоотношениях, выведать подробности сегодняшней измены), а потому, распрощавшись с остальной компанией, она увлекла Куруара к трамвайному депо имени Апакова, где можно было спокойно поговорить вдали от шумных дорог. За ними последовал Алексей Александрович, а за ним — уже знакомый нам Никита Олегович, зачем — непонятно.

Все четверо расположились на тротуаре; вернее, расположились трое, а Никита Олегович принялся расхаживать перед ними взад-вперёд — он любил быть оригинальным.

Куруар занимал наших героев непринуждённой беседой, умело останавливал разгоравшийся было спор о превосходстве гомосексуалов над прочими людьми, о необходимости революции, о нелепости различия между полами — словом, Никита Олегович почувствовал себя не в своей тарелке, обиделся и ушёл.

Все вздохнули свободно.

Слово за слово — Куруар предложил продолжить беседу у себя дома. Мария Михайловна с радостью согласилась, Алексею Александровичу — что ж делать? — пришлось согласиться тоже…

На этом повесть, увы, обрывается. Могу добавить только, что ночевка у Куруара подарила мне знакомство с мюзиклом «Звезда и смерть Феанора», а он, в свою очередь, сподвиг на плотное знакомство с советскими песнями. Также в ту ночь я впервые спала на двуспальной кровати. Правда, в шесть утра ее пришлось освободить — мама Куруара вернулась с ночной смены. То была ее кровать.