Блеки (2000)
рассказ мелкой Собаки
День ушел, и наступила ночь, и сразу же зажглись фонари по две стороны улиц. Мир привычно почернел, только окна домов, до сих пор сливавшиеся с ним, светились желтым и розовым цветом. Впрочем, светлее от этого не стало.
Сегодня Блеки была на другом конце города, всей компанией они отправились туда посмотреть на последствия очередного взрыва. Развлечений было мало, приходилось выжимать из города всё, что было в нем хоть немного интересного. Город не любил их и мешал им свободно ходить, куда они хотели, и есть, что они хотели. Он отдал им только один уголок среди своих грязных загнутых улиц, да и то с боем, и место это они больше городом не считали, и никто не мог выгнать их оттуда.
Сначала они не любили говорить, им было не о чем говорить. Они не анализировали жизнь в городе и жизнь в своем уголке. Подсознательно они отгораживались от внешнего мира всем — длинными спутанными челками, грязью на своих вещах, и всё самое страшное было для них цветными рисунками, красными и черными, и других цветов не было в мире. Ничто их не связывало с этим миром, их не было в нем, они не жили в нем. Они смотрели на мир, и, в сущности, их это не волновало, а вот они никому не нравились и выглядели очень подозрительно, и их погнали в разные стороны, а они, как крысы, разбежались по аркам и проходным дворам, чтобы оттуда к вечеру сползтись обратно «домой».
Блеки была уже близка к цели, перед ней оставалась всего треть пути, а черная куртка ее сливалась с миром, только ночью она была в гармонии с картинками.
И вдруг. В темноте оказалась музыка. Ничего особенного — два, три аккорда. Но в мире появился еще один цвет — свет, и он был только ее, и больше ничей. И Блеки пошла на свет. Перед ней сидел на спинке скамейки парень и играл на гитаре.
Блеки подошла и села на землю перед ним. Тогда он отложил гитару и спросил:
— Играешь?..
Сотни раз потом Блеки мечтала ответить ему: «Да, играю!» и спеть хоть одну из тех песен, что она увидела, песни, которые били по морде, песни, которые тоже были светом, песни, которые в открытую говорили, кто ты есть и что ты нужен.
— Нет.
В ту ночь она так и не вернулась. Она сидела и слушала, и молчала, потому что сказать ей было нечего, потому что она не жила.
— Не ты одна, — говорил ей парень. Завтра. Он едет куда-то на войну, потому что…
— Мы опасные. Они боятся музыки. Они нас решили извести. Вот, например, в нашем доме гитаристов больше не осталось.
Завтра его не будет, гитара останется. Всем всё равно. Но Блеки уже не было всё равно, и наутро они разошлись в разные стороны, и в руке у Блеки был гриф гитары. Она знала, что будет делать.
Она стала у стенки в каком-то незнакомом переулке. Перед ней сидели на своих куртках и просто на земле люди, такие же растерянные подростки. Они узнали как-то, что сегодня у нее «концерт», и вот сошлись. Были здесь и люди из ее бывшей компании. Они давно уже по уши увязли в музыке; они знали. Но вот что ее удивило — здесь были хиппи. Да. В арке стояли двое девчонок, увешанные всевозможными «фенечками», с длинной бахромой где только можно. Одну звали Лилу, они как-то виделись, смешная была девчушка с чисто музыкальными убеждениями, вся романтичная такая. Не было в ней вражды к миру, вот что странно. Ну, впрочем, хиппари — неплохие люди. Рок-н-ролл – тоже хорошая штука. Блеки, конечно, нередко смеялась над хиппи, что они живут тремя аккордами и тому подобное, но она их уважала, факт.
Другая вот, черноволосая, была непонятно кто. Вроде с виду хиппи, но держалась не так. А впрочем, мало ли кто припрется сюда, место известное…
После концерта, когда подростки с горящими глазами разбежались по домам — они не могли уйти раньше, а теперь бежали по сумеркам к сердитым родителям, — хиппи подошли ближе, но тут же в арке появилась запыхавшаяся Ри — подружка Лилу, конечно, тоже хиппарь, и тихо позвала:
— Лилу. Собака. Где ты шляешься? Тебя все ждут…
И Лилу смылась.
Блеки и черноволосая остались вдвоем. У девчонки блестели глаза. Она была смущена.
— Привет. Тебя Блеки зовут?
Никто и никогда не начинал разговор такой идиотской фразой, поэтому Блеки фыркнула.
— Да. И что?
— Вот.
На ладони у черненькой блестел зеленый камень. Сверкающий, круглый, граненый.
У Блеки замкнуло в голове. Сколько она зналась с уцелевшими пока еще гитаристами — всегда среди них ходили слухи о волшебном медиаторе. И первый гитарист, с которым она повстречалась, упоминал о нем. И всё это прокрутилось: тот, кто хоть раз проведет по струнам этим медиатором, будет зажигать сердца простыми аккордами; медиатор этот меняет цвет в зависимости от того, какую песню играешь: от лирики он становится сине-голубым, от зажигательного рока — ярко-красным, а от рок-н-ролла сверкал всеми цветами радуги и бросал яркие отблески на лица всех, кто слушал музыку… Ни разу никто его не видел, также не видели и гитаристов, игравших им: одни пропали на войне, другие просто исчезли вдруг, и говорили, что они ушли во время. Говорили, что это всё из-за медиатора.
И она протянула ладонь, и камень упал в нее… А Блеки как во сне стащила с плеча гитару, зажала какой-то аккорд, и гитара ее зазвучала так, как не звучала ни разу. И всё! Это случилось с черненькой — она навсегда влюбилась в музыку, а иначе и быть не могло.
Блеки играла. Потом зажала медиатор в руке, снова закинула гитару и не спеша пошла «домой». Она почти была уверена, что стала звездой, необыкновенным человеком. Она почти забыла, не хотела думать, откуда же взялся камень у этой девчушки — кто она и откуда, и зачем идет рядом с нею?
Всё это она с новыми интонациями в голосе спросила у черненькой.
— Фроун! Камешек?.. Не знаю… Не помню. А, так, далеко отсюда. Ну вообще я не из этого мира. Только ты не трезвонь, ладно?
— А из какого?
— К-22…
И дальше в том же роде. И так — ничего, но в глазах ее показалось всё то, что она не сказала. И это было страшно.
…Утром было тихо. Машины ехали тихо и люди так не орали, и это не понравилось никому. А потом прибежала Лилу и без интересу, с ужасом закричала:
— Взрыв! Всё горит! Бежим!
И Блеки, взяв гитару, побежала вслед за ней — не в сторону взрыва, а дальше от него. А воздух становился горячим, солнце расплывалось, асфальт раскалялся, а потом покрылся трещинами, и они прыгали через трещины.
Но взрыв катился куда быстрее их, и дрожали дома, звенели люстры, и прыгали в ужасе кошки из лопнувших окон, и расшибались в лепешку, а то бежали рядом с ними. Затем дома стали гудеть, а стены — падать, и много людей осталось под ними. А по обломкам, по кускам заменителя жизни лился огонь.
Потом стена упала перед ними и тут же загорелась.
Они обернулись, но и там была горящая стена. Всюду был только огонь. Блеки уцепилась за гитару, но ничего уже нельзя было поделать. Молчали — это был конец, и они ясно поняли, что конец не им и не городу, а всему миру.
Как в жизнь, вцепилась Блеки в мысль о девчонке из другого мира.
Я без понятия, как Фроун из будущего попала в родной мир Блеки и зачем отдала ей медиатор, но, насколько помню, дальше по сюжету в этот горящий мир прибегает сейлор-воин Рей и вытаскивает Блеки и Лилу в свою галактику К-22, чтобы воспитать из них сейлоров для битв с кошками. Антропоморфные кошки терроризируют все цивилизации во всех мирах, а сейлор-воины пытаются вчетвером эти миры защищать. Заведомо гиблое дело.
Рей и ее напарница Браун погибают в битве с кошками, а Блеки и Лилу остаются вдвоем. Блеки так и не приходит в себя после смерти Рей.
Через несколько лет они находят новых будущих сейлоров — Фроун и Молин из нашего мира (об этом есть подробная раскадровка). Снова битвы с кошками, всех вроде победили, но текущая вселенная вот-вот схлопнется, и сейлор-воины задумываются, как и где каждая из них хотела бы умереть.
Блеки решает погибнуть в родном мире, вместе с тем парнем-гитаристом. Она закидывает гитару на плечо и отправляется в последний день своего мира. Разыскивает там этого парня на войне, дабы спеть ему песню собственного сочинения и тоже отдать концы.
Собственно песня БлекиЯ не знаю, что меня там ждет
Но я уже вижу — в герои мне не залезть
Я вижу, что упаду — и ко мне никто не подойдет
Но я пою, ведь у меня гитара есть
Слушайте все!
Там, среди окраин и гаражей,
Люди живут и не знают, как выглядит смерть.
Я пришла сюда, потому что здесь я нужней
Я хочу жить, хотя все мы должны умереть
Слушайте все!
Умереть нам сейчас суждено — не здесь, так там.
Не на войне — так среди гаражей.
Я говорю вам — слушайте все! — вот и конец нам.
Я родилась на войне. Я хочу умереть на войне.
Я родилась со звездой — я хочу умереть вместе с ней!
Я упаду, зажав медиатор в руке.
Нам не спастись — некому нас спасти.
Я думала, я возвращаюсь к тебе,
но я опоздала. Теперь мы должны уйти.
