Биляна платно белеше
сон такой приснился
Наша лодка причалила к скалистому берегу, когда солнце уже село и над потемневшим Озером стелился белый туман.
— Сейчас по тропинке поднимемся, и будет деревня, — сообщила Биляна. — Там уже никто не живет.
Мы с Андрюшей переглянулись. И билянины студентки выглядели растерянными. Как так? Мы полтора часа плыли в деревню без информантов?
Научник рекомендовал нам Биляну как опытного этнографа и знатока этих краев. Утверждал, что нам очень повезло набиться к ней в экспедицию. И, конечно, был прав. В биляниной машине впятером, конечно, тесновато, но автобусы в такую глушь вообще не ходят. Сами мы мало того, что не сумели бы наладить контакт с местными, — нам, аспирантам-иностранцам, даже лодку никто бы не одолжил. А если бы и удалось сторговаться втридорога, так застряли бы мы на этой лодке посреди Озера. Телефон тут почти не ловил, и яндекс-карты не могли нас найти. Провайдеры растерянно приветствовали нас то в Албании, то в Македонии, то в Греции, а потом запутывались вконец и поздравляли с прибытием на родину. Берега давно исчезли в голубой дымке, лишь на горизонте смутно темнели покатые голые горы.
А Биляна была на Озере как дома, знала тут каждую гору и каждую деревню.
Она деловито привязала лодку к какому-то деревцу и зашагала вверх по тропе.
— Тут змей много, смотрите под ноги.
— Ядовитых? — спросила одна из студенток.
— Их тут два вида. Один ядовитый, другой нет.
— А как их отличить-то? — заволновались мы, но Биляна не ответила. Не услышала, наверно.
Это была деревня как деревня, только безмолвная. Белели дома и глухие заборы из грубого камня. Щербатая черепица от времени почти утратила цвет. Мелкие растения тут и там пробились между камней, покрыли стены домов и мощеные улочки, почти спрятали под собой гладкие плиты порогов.
И нигде ни огонька, ни струйки дыма.
Биляна уверенно ступала по брусчатке, мы гуськом за ней. Она толкнула дверь одного из домов и вошла. Мы зашли следом.
Это оказалась большая комната с кроватями в три ряда. Вроде больничной палаты. Из двух окошек лился рассеянный вечерний свет. На узких кроватях под белыми простынями угадывались какие-то неподвижные щуплые фигуры. Слишком щуплые. Даже бабушки-информантки так не усыхали за годы непосильного труда.
Биляна подошла к одной кровати и откинула простыню. То, что там лежало, едва ли можно было назвать человеком. Это было серое ссохшееся тело с какими-то пожухлыми отростками вместо рук… Ноги (если это вообще были ноги) были спеленуты белыми полотнищами и заканчивались на уровне колен. А голова… головы не было. Над ключицами был провал. Я не решилась в него заглянуть…
Биляна тем временем откинула простыни на всех кроватях. Она присела на ту, что стояла у самой двери. Я была от нее в двух метрах, стояла в том же проходе и ясно видела, что у нее в руках. Она достала из рюкзака складной нож и зачем-то бокал. Я почувствовала, что сейчас произойдет что-то непоправимое, и зажмурилась.
Когда я открыла глаза, бокал был полон чем-то непрозрачным, темно-красным. Биляна почтительно подносила его к телу, в ногах которого сидела. Из провала между плеч медленно вылезла маленькая голова с клочками седых волос…
Краем глаза я заметила движение справа и резко развернулась. Фигура на кровати справа от меня шевелилась. Удлинялись сухие огрызки рук. Из провала показалась седая, сморщенная голова.
Не помня себя от ужаса, я проскочила мимо Биляны и выбежала на улицу.
Не знаю, долго ли я бежала, не разбирая дороги, по мощеной улочке, потом по известняковой щебенке, по белым сухим веткам, напролом через цепкий кустарник и низкорослые деревья. С ветвей свисала плотная седая паутина, липла к лицу, не пускала дальше…
В какой-то момент я выскочила на поляну и остановилась. Вокруг меня были остатки каменного фундамента, какие-то каменные столбы с полустершейся грубой резьбой… Идолы?! Откуда? В этом регионе нету славянских капищ! Это всем известно!
Большие белые птицы встревоженно носились надо мной. И деревья вокруг, и сухая трава под ними были белыми. От помета, — поняла я.
И вдруг вспомнила про змей.
Я выкатилась к Озеру уже в темноте. Лодка, лодка, где же она… Вот! Но куда мне плыть — в темноте, одной, без сети, без ночлега, без карты?
Куда угодно! Как можно дальше от Биляны, от этой мертвой деревни!
Я пыталась отвязать лодку, но руки почти не слушались. В ушах стучало, туман скрадывал звуки. Студентки и Андрюша появились будто из ниоткуда. Молча они подступали, в упор глядя на меня. Молча, растопырив пальцы, тянули руки к моему горлу. Я попятилась, и в кроссовки залилась холодная вода. У Андрюши и студенток были одинаково незнакомые, неподвижные лица.
Крест, — вдруг вспомнила я. Сорвала с шеи свой золотой крестик и в отчаяньи принялась тыкать им в эти жадные ладони. Они отдергивались, будто от боли, но лишь на секунду, и тянулись снова. Я отступала всё дальше в воду, судорожно отмахиваясь крохотным крестиком.
И уже понимала, что мне не справиться. Не спастись.
