Царевич Дмитрий: «Скелет в шкафу», который стал святым.
У Ивана Грозного было два сына по имени Дмитрий (небесный покровитель обоих — Св. Давид Солунский). Первый родился в 1553 году (от царицы Анастасии Романовны) и прожил 8 месяцев. Соответственно, ничего интересного в его жизни не произошло, как и после смерти — не считая нескольких клеветнических измышлений о причинах его смерти от таких завзятых русофобов, как князь Андрей Курбский и Исаак Масса. Второй Дмитрий Иоаннович (сын Марии Нагой) прожил восемь лет. Когда царевичу было четыре года, умер его отец, грозный царь Иоанн Васильевич. На престол вступил Федор Иоаннович, а Дмитрий с матерью был отправлен регентским советом в Углич, где и прожил четыре последних года своей короткой жизни.
А вот внезапная смерть царевича в мае 1591 имела исключительно серьезные последствия — как наступившие немедленно, так и вполне долгосрочные.
Сама гибель отрока Дмитрия Иоанновича произошла странно — чтобы не сказать нелепо. Дети играли во дворе в Угличском кремле в свайку (в игре используется нож — или, как в данном случае, заостренный четырехгранный гвоздь), на выходе гвоздь угодил царевичу в горло, он умер от кровотечения на руках у мамки.
Царица Мария с родней и свитой подняли такую истерику (вполне, впрочем, понятную), что в городе начался натуральный бунт; для полного счастья священник со сторожем Спасского собора ударили в набат, сзывая людей. Итог — минимум трое убитых разъяренной толпой.
Следствие установило, что подстрекательством занимались именно Нагие (старший брат царицы, Михаил, главный зачинщик, был сильно пьян). К тому же они попытались фальсифицировать улики, подбросив к телу погибшего ножи и сабли, измазанные куриной кровью. Следственная комиссия из Москвы во главе с будущим царем Василием Шуйским признала произошедшее несчастным случаем, а Нагих осудила за самоуправство. Братья были сосланы в Тобольск, ссылке в Сибирь и даже смертной казни подверглись наиболее активные бунтари.
Не обошла судьба стороной и сам набат Спасского собора. Ему вырвали язык (!), высекли (!!) — и сослали в тот же Тобольск, откуда колокол вернулся в Углич лишь спустя 250 лет.
Это о непосредственных последствиях, а вот дальше начались дела уже более серьезные. Причем два ключевых распространителя «неофициальных версий» — фигуры довольно неожиданные.
Во-первых, это сам князь Василий Шуйский, глава следственной комиссии. Он, похоже, автор теории о подлом убийстве по приказу Бориса Годунова, о чем открыто объявил в 1606 году, уже будучи царем. Но вот и Пушкин, который в своей трагедии «Борис Годунов» опирается на исследования Карамзина (и даже посвятил произведение памяти историка), также подвергал официальную версию сомнению. Рассказывая о событиях, произошедших при воцарении Годунова (то есть за семь лет до 1606 года), поэт вкладывает в уста Шуйского следующие слова:
«Я в Углич послан был
Исследовать на месте это дело:
Наехал я на свежие следы;
Весь город был свидетель злодеянья;
Все граждане согласно показали;
И, возвратясь, я мог единым словом
Изобличить сокрытого злодея».
Разумеется, Шуйскому, представителю суздальских Рюриковичей, было крайне важно очернить куда более худородного Годунова. И, надо заметить, он преуспел: его версия пользуется определенной популярностью среди историков и в наши дни.
Но если версия Шуйского лишь портит репутацию Годунова, то версия, поддержанная Марией Нагой (монахиней Марфой), привела к последствиям воистину историческим и весьма прискорбным. Еще в 1604 году, на волне слухов о Лжедмитрии (первом самозванце, объявившем себя пропавшим царевичем), она была вызвана в Москву Годуновым и в беседе с ним, в числе прочего, сказала: «Мне говорили, что моего сына тайно увезли из Русской земли без моего ведома». Заметим «старице» тогда едва минуло 50, так что едва ли сказанное можно объяснить деменцией. Так или иначе, через год она торжественно въехала в Москву и признала Лжедмитрия своим «чудесно спасшимся» сыном, чем практически полностью его и легитимизировала.
Что было дальше — хорошо известно: дальше было Смутное время, во время которого появилось аж пять самозванцев (хотя обычно говорят только о двух наиболее успешных). А погибший царевич сначала оказался «скелетом в шкафу» у Бориса Годунова, а потом был поднят на знамя прикрывающимися его именем самозванцами. Потекла русская кровь.
Впрочем, меньше всего мы хотели осудить несчастного ребенка (еще и больного эпилепсией): в истории он так и остался невинно убиенным. А в истории церковной — святым: 16 июня РПЦ отмечает Перенесение мощей благоверного Димитрия Угличского и Московского, царевича. Воистину странная судьба: не творил зла при жизни, но причинил народу русскому много бед после своей смерти.