Жизнь при коммунизме: мифы о коммунах
Все, кому ни лень, утверждают, что: 1) в СССР было плохое коммунальное жилье; 2) социализм не может решить жилищный вопрос; 3) коммуны - это рассадник разврата, а коммуналки – ужасное место для жизни. Давайте постараемся разобраться с этими мифами и заглянуть в коммунистическое будущее.
Эти мифы активно используют сторонники существующего строя, чтобы доказать, что при коммунизме все будет грустно, серо и еда по карточкам. Только вот во всем этом намешаны как куча лжи, так и банальное незнание истории и опыта СССР. Давайте выясним, что же это такое - социалистический быт, и каким он может быть в будущем.
Большинство мифов идет от тех, кто сознательно или несознательно искажает то, что было в Советском Союзе, особенно в 1920-е годы, когда активно велись попытки построить новую жизнь и обобществить быт. Обобществление быта означало, что людям не нужно готовить, стирать – это становится работой всего общества. Сейчас под этим подразумевается отказ от строительства квартирного жилья и замена его коммунальным, то есть общежитием, где традиционное ведение домашнего хозяйства и семейная жизнь становились якобы невозможными. И в голове у людей возникает картинка: социализм – это коммуналки со злыми соседями, подписанными сиденьями от унитаза, битвами за место у газовой плиты и воровством из холодильников.
Итак, миф первый: у марксистов все должно быть общим. Общая одежда, общая обувь, общее белье, коллектив периодически выдает деньги на походы в кино и баню. Откуда журналисты берут эту информацию – загадка. Очевидно, что не из реальных исторических источников! На самом деле коммуны стали массово организовываться после революции по идеологическим и экономическим причинам, в первую очередь из-за того, что поменялся общественный строй, и это не могло не сказаться на быте. Зачем жить в одиночку, еле сводя концы с концами, тем более в условиях гражданской войны, если можно объединить хозяйства и помогать друг другу? Все, что можно, нужно сделать общественным, а не личным. Но дурачки из телевизора не знакомы с идеями Маркса, поэтому начинают говорить ерунду про общие трусы и зубные щетки. Отсутствие частной собственности не означает отсутствие личной собственности, к коим и принадлежат те самые средства гигиены.
В процессе социалистического воспроизводства произведенные средства производства сохраняются в качестве объектов общественной собственности. Предметы же потребления делятся на две существенно отличные социальные формы. Часть образует фонды совместного потребления и воспроизводятся в качестве объектов общенародной собственности. Это основная часть жилых домов, зданий, оборудование учебных и лечебных заведений, имущество библиотек, музеев и так далее. А другая часть превращается в объекты личной собственности и идет в индивидуальное потребление. Принцип распределения по труду приводит к имущественным различиям между членами общества и известному неравенству с точки зрения объема и структуры личного имущества. При этом существует равенство людей в отношении средств производства. Зависимость индивидуальных доходов и размеров личного имущества каждого от его труда на общественных предприятиях создает заинтересованность в прогрессивном развитии социалистического производства. И, со своей стороны, рост масштабов общественного производства служит экономической основой увеличения материального богатства, которое поступает в личную собственность членов общества.
В общем, утверждение, что при социализме в коммунах все ходили в одних трусах и по очереди – антисоветский миф, причем глупейший: личная собственность оставалась. А вот с тем, что такое коммуна на самом деле – все куда интереснее.
Так вот, коммуны и коммуналка – не одно и тоже. В Манифесте Коммунистической партии об устройстве будущего мира говорится не так много. После краха крупного капитала на смену классовому обществу должны прийти так называемые ассоциации трудящихся, где есть место свободному развитию каждого. Тогда Маркс и Энгельс не думали о коммунах, потому что последние существовали только как мертворожденные утопические проекты социалистов.
«Поэтому они последовательно стараются вновь притупить классовую борьбу и примирить противоположности. Они все еще мечтают об осуществлении, путем опытов, своих общественных утопий, об учреждении отдельных фаланстеров, об основании внутренних колоний, об устройстве маленькой Икарии – карманного издания нового Иерусалима, – и для сооружения всех этих воздушных замков вынуждены обращаться к филантропии буржуазных сердец и кошельков». (“Манифест Коммунистической партии”)
Заслугу парижских коммунаров Маркс увидел позже в том, что они не бежали к фантастической утопии, а создавали принципиально новые формы организации.
«Самое уже существование Коммуны вело за собой, как нечто само собой разумеющееся, местное самоуправление, но уже не в качестве противовеса государственной власти, которая теперь делается излишней. … [Коммуна] была, по сути дела, правительством рабочего класса, результатом борьбы производительного класса против класса присваивающего; она была открытой, наконец, политической формой, при которой могло совершиться экономическое освобождение труда. Без этого последнего условия коммунальное устройство было бы невозможностью и обманом. (Карл Маркс. “Гражданская война во Франции”).
Важный момент: коммуна актуальна, пока на повестке стоит вопрос о разрушении государства, потому что она – альтернатива государству с децентрализацией, оптимальным управлением, демократизацией общества и справедливым распределением. После революции 1917 года ситуация была сложной, однако Ленин обосновал многие моменты в «Государстве и революции».
«Коммуна переставала быть государством, поскольку подавлять ей приходилось не большинство населения, а меньшинство эксплуататоров; буржуазную классовую машину она разбила; вместо особой силы для подавления на сцену выдвигалось само население. И если бы Коммуна упрочилась, то в ней сами собой “отмерли” бы следы государства, ей бы не надо было “отменять” его учреждений: они перестали бы функционировать по мере того, как им становилось бы нечего делать.» (Владимир Ленин. “Государство и революция”).
В общем, по Ленину, при социализме государство еще сохраняется какое-то время как диктатура пролетариата, потому что нужно уничтожить капитализм до конца, а коммуна как форма управления постепенно сделает так, что инструменты подавления станут не нужны и отомрут. Ну а теперь посмотрим, как это выразилось в реальной революционной практике.
К 1920-му году стало понятно, что мировой революции в ближайшее время ждать не приходится, поэтому потихоньку слово «коммуна» стало использоваться уже не для глобального описания государства, а для конкретных элементов нового общества. Например, в программе РКП(б) 1919 года говорится и о коммуне как о финальной, далекой цели, и о необходимости строительства домов-коммун для освобождения женщин от домашнего труда. Коммуны в раннем СССР были городские и сельские, и отличались очень сильно. Во вторые вступали вместе со своим хозяйством, причем создать коммуну чисто из родственников было нельзя. Отказ от товарно-денежных отношений был ключевым моментом. За этим молодое государство активно следило, потому что таким хозяйствам были положены налоговые льготы и помощь.
Кстати, то, что женщины выступали за единоличные хозяйства и неохотно шли в коммуны – еще один миф. Статистика говорит, что многие вступали по своему желанию. «Товарищи коммунары, я коммунистическую жизнь признаю справедливой и желаю отказаться от частной собственности и прошу принять меня в вашу семью. К сему прилагаю список моей семьи и имущества. Семья из трех членов: я, 25 лет, сын Иван,четыре года, сын Кузьма, шесть месяцев, изба с сенями, корова, гусиха». Другие вступали в коммуны, толком не разобравшись, что к чему. «В начале июля месяца сего года я возвратился домой из рядов Красной армии в бессрочный отпуск. Дома я узнал, что моя жена Александра Ивановна Сидорова вступила в члены вашей коммуны, без моего ведома передала вам в коммуну все движимое и недвижимое имущество, лошадь, корову, которое принадлежит мне и должно принадлежать мне». Третьи оказывались разочарованы бытом из-за низкой сознательности и оскорблений других членов коммуны. «Женщины, работавшие на кухне, возмущались, что должны готовить в день отдыха, коммунары не всегда были довольны работой кухни, вот цитата из заявлений: “неэкономно, невкусно, вышел из коллектива, потому что в ней варят пищу проститутки, которые ведут свое дело неопрятно”». Сами понимаете, конфликты нужно решать, а не игнорировать, особенно когда люди живут вместе.
Порой люди просто не выдерживали того, что нужно постоянно быть в конфронтации и рисковать жизнью во время гражданской войны. «Я вошла, на разобралась в деле ввиду крутой организации и не подумала то что могу ли я или нет жить в общежитии. Прожив в коллективе более трех месяцев и подвергаясь разным тревогам во время бандитских восстаний я как женщина слаба, жить в коллективе не могу, вдобавок у меня мужа нет, а потому прошу исключить». Были и гендерные проблемы. Женщины были недовольны, что мужчины отказывались готовить, хотя сами женщины брали на себя так называемые мужские обязательства. А мужчины с патриархальными привычками требовали, чтобы женщины готовили вкуснее. Поэтому в коммунах была постоянная текучка кадров. Их идеологические лидеры, чаще всего члены партии, были заняты другой работой. Иногда коммуны разваливались, но самое главное - это была попытка создать прогрессивную форму объединения, которая позволяла людям жить совершенно по-новому.
Вот реальное описание жизни в коммуне, по воспоминаниям Антонины Егоровны Колесниковой: «В 1929 году в Успенском образовалась коммуна, мой муж-большевик был ее председателем с первого дня. Сначала в ней было всего два хозяйства, называлась коммуна «Сталинской». Жили коммунары в бывшем кулацком доме, дружно, в ладу жили, у каждой семьи была своя комната, столовая общая для всех. Обеды готовили женщины по очереди. Сначала в коммуне все обобществлялось: мы с мужем сразу сдали молодую лошадь, двух коров, шесть овечек и свинью. Работали коммунары споро – с утра до вечера в поле, на лугах, женщины обычно ухаживали за скотом. После ужина все собирались вместе, устраивали коллективные читки газет, книг, беседовали. Мы построили коровник, свинарник, 12-ти квартирный жилой дом, в нем сейчас школа. Жизнь членов коммуны была в постоянной опасности, поэтому у нас было оружие – несколько винтовок с патронами, мужчины обучали женщин стрелять. Жили в хорошем доме, была столовая, детские ясли. Коммунары собрали неплохой урожай, имели хороший упитанный скот, потом коммуна была преобразована в колхоз». Многие относились к коммуне как к семье, например, во время переписи указывали, что в их семье сорок человек. Этот показывает нам изменение отношений внутри коммун, где люди объединены общей работой, бытом и поддерживают друг друга.
Основной проблемой было то, что нельзя было сразу от старой формы перейти к новой без длительного переходного этапа. Поэтому к 1930-м годам Советское государство свернуло поддержку коммун и сделало ставку на колхозы в деревне и строительство жилфондов в городах. То есть сама жизнь показала, что нельзя слишком форсировать события, и коммунизм не построить за один день.
Миф второй: питание в коммунах скудное и невкусное.
На самом деле, в желании сделать питание доступным для всех нет ничего плохого, именно поэтому в СССР организовывались фабрики-кухни, молочные кухни и столовые. Это позволяло женщинам работать и при этом не стоять у плиты все свободное время. Идея в том, чтобы у человека было больше времени на творческую самореализацию, кстати, коммунизм ставит это своей целью. Критики говорят, что в коммуне невозможно вкусно питаться: все живут вместе и по очереди дежурят на кухне, кто-то готовит хорошо, другой – плохо, после работы можно получить борщ, а можно – несъедобное пересоленное нечто, а личные предпочтения не учитываются вообще. Логика этих критиков заключается в том, что это было в СССР и не сработало. По такой логике и от общественного транспорта надо отказаться. Это не диалектический подход: сфера общественного питания в СССР – не абстракция, которая застыла во времени. Советский общепит пережил множество изменений, сталкиваясь на каждом историческом этапе с новыми вызовами и проблемами, поэтому глупо отказываться от общественного питания из-за того, что на очередном этапе вся система столкнулась с очередными проблемами.
К примеру, в Китае местные жители предпочитают есть в столовых, или вообще ставят столы прямо на улице и кушают всем домом. Это появилось после революции, когда жители стали объединяться в быту, готовить по очереди и так далее. Конечно, Китай далек от социалистического идеала, но вот эти ростки социализма очень показательны.
Миф третий: в коммунах уборную и душ посещают по расписанию.
Обвинение в том, что туалетов и душевых было мало, лишено оснований, потому что в те годы канализационные системы и системы водоснабжения только строились и были несовершенны, а личные унитазы были только у очень богатых и знатных людей, например, в Зимнем дворце. Так что общие душевые, сделанные хотя бы на группу лиц, были уже прогрессивными. Нынешняя критика совершенно нелепа, это то же самое, что критиковать средневековье за туалеты на улице. Сейчас уровень развития водоснабжения позволил бы сделать все гораздо лучше, правда, к сожалению, не в странах третьего мира, ведь к ним капитализм куда более жесток, чем к нам.
Миф об отсутствии личного пространства пошел в том числе и из-за всяких ужастиков из телевизора про дома-коммуны. На самом деле, эти дома создавались для того, чтобы в них жили люди, объединенные, например, одной специальностью. Известный памятник конструктивизма на улице Рубинштейна в Петербурге – дом писателей и инженеров. Он был построен в 1929-31 гг. Это как раз вторая попытка вернуться опять к коммунам. На первых порах государство считало, что это очень прогрессивная затея, хотя все равно финансирование на постройку люди искали сами. Поначалу действительно не удалось создать достаточные условия для комфортного жилья. Но сама идея опять же была очень неплохой.
Миф четвертый: в коммунах женщины становятся общими. Речь идет о декрете об обобществлении женщин. На самом деле, это не Декрет Советской власти. Декрет о социализации женщин впервые появился на улицах Саратова 28 февраля 1918 года. Утром жители обнаружили, что по всему городу расклеены листовки. Как значилось в документе, его автором было Свободное объединение анархистов. Что интересно, декрет о социализации женщин был выполнен строго по революционным лекалам и точно выдержан по стилю. Он включал в себя преамбулу, 19 параграфов – все как положено. В первых строках излагались мотивы издания документа. Было сказано, что «вследствие социального неравенства дореволюционных браков все лучшие экземпляры женского пола находятся в собственности буржуазии, чем нарушается правильное продолжение человеческого рода». Чтобы устранить несправедливость, с 1 мая 1918 года всех замужних дам в возрасте от 17 до 32 лет полагалось изъять из частного владения и объявить достоянием народа. Весной 1918 года «декрет» перепечатали многие буржуазные газеты и европейские СМИ, чтобы дискредитировать революцию в России. В России же хотели дискредитировать анархистов, а через них и Советы, в которые они тогда входили. Кое-где в глухих деревнях местные активисты принимали опубликованный в газетах документ за подлинный и пытались внедрять его положения в жизнь. Например, газета «Владимирские вести», сообщив о декрете как о подлинном документе, решила, что нужно расширить масштаб социализации, и дополнила его текст словами: «Всякая девица, достигшая 18 лет и не вышедшая замуж, обязана под страхом наказания зарегистрироваться в бюро свободной любви. Зарегистрированной предоставляется право выбора мужчин в возрасте от 19 до 50 лет себе в сожители и супруги». Конечно же, это не было поддержано властями. Было проведено расследование. Например, в Вятке решено было закрыть местную газету за публикацию этого декрета. Сотрудников редакции отдали под суд, и им грозило тюремное заключение, в итоге все закончилось общественным порицанием. Во время Гражданской войны этот лже-декрет стал важным пропагандистским оружием белогвардейцев. Естественно, авторство они стали приписывать большевикам. Был и случай, когда некто Хватов открыл бордель и пытался доказать, что ему разрешали Советская власть. Однако его махинации скоро раскрыли. В общем, этот декрет – фейк, и это исторически доказанный факт.
Еще хлеще – теория «стакана воды», которую муссируют все, от либералов до самых закоренелых охранителей. Так вот, это – полная чушь. У Александры Коллонтай такого никогда не было. Прочитав ее работы, можно найти совершенно здравые мысли о равенстве и уважительном отношении друг к другу, в первую очередь, о развитии товарищеских отношений. А в реальных коммунах тоже речи не шло о непрерывных оргиях – люди работали вообще-то.
…
Около 10 миллионов граждан России арендуют жилую недвижимость, и 49% из них намерены оставаться в съемных квартирах или комнатах как минимум в течение ближайших двух лет. Об этом свидетельствуют материалы, опубликованные на сайте Национального агентства финансовых исследований. Каждый десятый россиянин в настоящее время арендует жилье. Наибольшая доля съемщиков – молодежь и люди среднего возраста. Аренда недвижимости ежемесячно обходится россиянам в среднем в 12 000 рублей: треть платит хозяевам до 10 000 рублей в месяц, 17% – более 20 000 в месяц. В Москве и Санкт-Петербурге, естественно, размер среднего платежа за квартиру больше – 22 000 рублей. В других городах с населением от 1 000 000 человек за съемные метры отдают от 18 000 и больше. Большинство опрошенных арендаторов заявили, что планируют и дальше снимать жилье: 34% останутся арендаторами еще в течение года, 19% – в течение двух лет, 14% будут сохранять статус квартиросъемщика еще 3 года, а 6% – более 5 лет. Каждый десятый россиянин собирается жить на арендованных квадратных метрах более 6 лет.
Человейники – это то великолепие капитализма, которое мы заслужили. Причем сейчас во многих городах их строят так, чтобы рядом не было ни парков, ни деревьев вообще. Зачем тратить место на сквер, если рядом можно построить еще один человейник? В районе Девяткино в Санкт-Петербурге есть места, где из окна не видно ни одного дерева. Автор как-то наблюдал картину, как маленький мальчик играл с торчащим из асфальта кустом. Ну, а старые парки, к которым мы привыкли с детства? Зачем людям радоваться природе после тяжелого рабочего дня? Вырубить все – и построить новый человейник. Выйдут недовольные – посадить. Например, недавно жители Москвы в районе Беломорской пытались отстоять свой сквер и ощутили давление власть имущих. В Вологде жители вышли в защиту сквера, который решили вырубить ради прибыли. При жестком задержании 45-летний рабочий и многодетный отец Сергей Пахолков ударился головой и скончался в отделении полиции. Он просил о медицинской помощи, но, по словам других задержанных, скорую вызвали, уже когда он потерял сознание и было поздно.
Скажите честно, чего бы вы хотели: взять маленькую квартирку в картонной коробке в районе без парков на 20 лет ипотеки, отказывая себе в отпуске, походах в кафе, одежде, и это без парков и скверов, а вздумаешь возмущаться – получи по башке? Или же жить в уютном помещении с видом на природу, со всей инфраструктурой, вкусной пищей в столовой, соседями, с которыми вы дружески общаетесь и проводите время, а не ненавидите друг друга, и все это – за бесплатно, просто потому, что вы живете, работаете и имеете на это право? Сейчас те, у кого есть квартира, да и не одна, а еще пара вилл за границей, купленных, конечно, на депутатскую зарплату, делают все, чтобы вести пропаганду о том, как глупые советские люди ели из одной тарелки и обобществляли быт. Только вот на самом деле глупцы здесь – мы, если вместо того, чтобы изучить исторический опыт коммун и понять, что эта форма сама по себе очень прогрессивная (в СССР поняли, что реализовать ее слишком рано, но в рамках социалистического строительства обеспечивали население жильем), будем радоваться снижению кредитной ставки по ипотеке и распространять бредовые мифы об общих женах и тарелках. Всегда думайте, откуда у вас в голове взялся миф, и кому выгодно, чтобы он жил там дальше.
Автор стенограммы: Geschichtsschreiber