Ваш IQ значит меньше, чем вы думаете
В исследованиях детей и исторических личностей IQ не оправдывает себя как меру измерения успеха.
Слишком часто люди забывают о том, что IQ-тесты существуют не так уж давно — им всего-то около столетия. Ранние версии таких тестов появились в 1905 году во Франции благодаря работе Альфреда Бине и Теодора Симона, однако с одаренностью их стали связывать только после того, как из парижской Сорбонны они перекочевали в Стэнфордский университет в Северной Калифорнии. Профессор Льюис Термен перевел там работу французских ученых на английский, стандартизировал тесты на достаточном количестве детей и создал шкалу интеллекта Стэнфорд-Бине. Это произошло в 1916 году. Изначально тесты были призваны выявить детей с низким показателем интеллекта, которым мог понадобиться особый подход к обучению, чтобы они поспевали за школьной программой. Однако затем Термену пришла в голову замечательная идея: почему бы не изучить группу детей, чьи показатели превышают средний уровень? Или, еще лучше, следить за тем, как они взрослеют? Станут ли эти одаренные дети гениями?
Термен провел свое новомодное тестирование на сотнях школьников. Разумеется, ему не нужна была слишком большая выборка, ведь тогда он не смог бы следить за их умственным развитием. Лучшие 2% населения дадут группу в два раза большую, чем лучший 1%. Более того, у менее тщательно отобранной группы будет, вероятно, меньше шансов оказаться одаренной, так почему бы не попытаться выбрать лучших из лучших?
В итоге Термен собрал группу из 1528 невероятно умных мальчиков и девочек, чей средний возраст составлял 11 лет, причем говорить «умных» — значит сильно преуменьшать. В среднем их IQ составлял 151, а у 77 детей даже превышал 177 и доходил до 200. Эти дети повторно проходили различные дополнительные тестирования вплоть до достижения ими среднего возраста. Результатом стал монументальный труд «Генетические исследования гениальности» (Genetic Studies of Genius), вышедший в пяти томах между 1925 и 1959 годами, хотя сам Термен умер до публикации последнего тома. Этих чрезвычайно умных людей до сих пор изучают — по крайней мере, тех из них, что еще живы. Они известны также под прозвищем «Термиты», что совершенно очевидно является сокращением от «Термениты».
А теперь о грустном: никто из них не стал тем, кого люди однозначно посчитали бы образцом гениальности. Свой необычайный ум они использовали, найдя себя на довольно обычных поприщах профессоров, докторов, юристов, научных работников, инженеров и других специалистов своих профессий. На самом деле, двое из Термитов действительно стали выдающимися профессорами в Стэнфордском университете, продолжив это долгосрочное исследование с самими собой в качестве участников. Их звали Роберт Сирс и Ли Кронбах, и имена их не имеют и малой толики той известности, какую имеют имена Ивана Павлова, Зигмунда Фрейда и Жана Пиаже — признанных гениев в истории психологии.
Более того, многим Термитам и вовсе не удалось успешно реализовать свой интеллектуальный потенциал. Эти «неудачники» не оканчивали университет, они не получили профессионального или высшего образования, а выбирали зачастую вообще не требующие образования профессии. Речь сейчас идет только о мужчинах. Было бы несправедливо учитывать и женщин, что родились в эпоху, когда от них ожидалось, что они станут домохозяйками, и не важно, насколько умными они были. (Даже среди женщин с IQ за 180 не все строили карьеру.) Удивительно, но IQ успешных мужчин не сильно отличался от IQ мужчин, не достигших успеха. Какими бы ни были различия между ними, определяющим фактором между состоявшимися и «несостоявшимися» людьми был не интеллект.
«Почему бы не выбрать группу признанных гениев и не попытаться ретроспективно определить их IQ в детстве и юношестве через их биографию?»
Дальше история становится только неприятнее. Из тех многих детей, чей IQ был недостаточно высок для того, чтобы попасть в группу Термена, по крайней мере двое получили более высокий уровень признания, чем те, кто был достаточно умен, чтобы стать Термитами. Вот их истории:
Луис (Луи) Уолтер Альварес родился в Сан-Франциско, на полуострове севернее Стэнфордского университета. Ему было около 10 лет, когда он прошел тест Термена, но набрал недостаточно баллов, чтобы попасть в группу. Этот отказ, тем не менее, не помешал ему получить в 25 лет докторскую степень в университете Чикаго. Еще не закончив учебу, он уже начал вносить существенный вклад в развитие физики, став в итоге «одним из наиболее выдающихся и продуктивных физиков-экспериментаторов 20-го века». Проявлением его гениальности стала работа над водородными пузырьковыми камерами для изучения элементарных частиц. Благодаря ей в 1968 году он получил Нобелевскую премию по физике. Ни один из Термитов не получил Нобелевской премии ни в физике, ни в чем-то другом. Упс!
Уильям (Билл) Шокли также не попал в группу Термитов, но в 1956 получил вместе со своими коллегами Нобелевскую премию по физике. Он был всего на год младше Альвареса, вырос в Пало-Альто неподалеку от Стэнфорда — университета, который окончила его мать. Несмотря на то, что в терменовском тесте он не показал гениальных результатов, он сумел получить образование в двух престижных заведениях: степень бакалавра по физике он получил в Калифорнийском технологическом институте, а докторскую степень — в Массачусетском технологическом институте.
Затем он приступил к работе в Bell Labs, стал активно публиковать работы по физике твердого тела и запатентовал первое свое изобретение в 28 лет. Как и Луи, Билл участвовал в разработках во время Второй мировой, в основном в области радарных установок (в его случае это были бомбардировочные прицелы). После войны он вернулся в Bell Labs работать над поиском твердотельного заменителя для старых стеклянных радиоламп, которые тогда широко использовались в электронике. Результатом его поисков стал транзистор.
Итак, вот что мы имеем: маленькие Луи и Билл могли бы и не проходить тест Стэнфорд-Бине, но все же превзошли бы по своим достижениям сертифицированных «гениев» Термена. Среди лауреатов Нобелевской премии они такие не одни: и Джеймс Уотсон, один из тех, кто открыл структуру ДНК, и Ричард Фейнман, работавший над формулировкой квантовой теории через интеграл по траекториям, показали слишком низкий IQ, чтобы вступить в Менсу — крупнейшую организацию для людей с высоким коэффициентом интеллекта.
Через несколько лет после того, как Термен начал изучать группу из 1528 мальчиков и девочек с высоким IQ, у него появилась новая аспирантка, Кэтрин Кокс. Так как работа ее наставника продвинулась уже далеко, ей трудно было найти ту нишу, в которой она могла бы провести достаточное для написания диссертации исследование. Поэтому она попробовала действовать наоборот. Если Термен собирался выяснить, станут ли гениями дети с высоким IQ, то почему бы ей не выбрать группу взрослых признанных гениев и не попробовать через их биографию ретроспективно измерить их IQ в детском и юношеском возрасте?
Составить список гениев было нетрудно. Сегодня, например, мы бы просто загуглили известных ученых или художников (попробуйте). Во времена Кокс, когда еще не было интернета, вместо этого можно было составить список с помощью биографических словарей и других бумажных справочных изданий. К счастью, она нашла уже опубликованный список, из которого выбрала наиболее известные имена. В итоге она получила имена трехсот одного исторического деятеля и лидера (192 и 109 соответственно). Безусловно, в этот список входили наиболее яркие личности в истории Западной цивилизации. Кроме тех восьми, что уже были упомянуты, она собиралась изучить таких выдающихся деятелей, как Исаак Ньютон, Жан-Жак Руссо, Мигель де Сервантес, Людвиг ван Бетховен и Микеланджело, а также таких лидеров, как Наполеон Бонапарт, Горацио Нельсон, Абрахам Линкольн и Мартин Лютер — все они могут похвастаться объемистыми биографиями на Википедии.
Определить IQ каждого 301 гения было сложнее. Как это вообще возможно?
К счастью, спустя всего год после изобретения теста Стэнфорд-Бине, Термен уже выяснил как можно определять IQ по биографии. Тогда термин IQ (КИ) буквально означал «коэффициент интеллекта», а именно умственный возраст ребенка, разделенный на его хронологический возраст, а затем умноженный на 100. Умственный возраст определялся по выполнению интеллектуальных задач, которые были разделены по возрасту. Согласно этой системе, если пятилетний ребенок мог спокойно справляться с задачами более подходящими для десятилетнего, коэффициент интеллекта будет равняться 200 (=10/5 х 100). Довольно просто, не так ли?
Термен применил этот метод для определения раннего интеллектуального развития одного из его кумиров, Френсиса Гальтона, самого первого ученого, занимавшегося вопросом одаренности. Например, Френсис написал следующее небольшое письмо своей старшей сестре: «Мне 4 года, и я могу читать любую книгу на английском. Кроме 52 строк латинской поэзии, я могу также назвать все латинские существительные и прилагательные и глаголы активного залога. Еще я могу вычислить любую сумму и могу умножать на 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, [9], 10, [11]. Я также могу назвать таблицу пенсов. Я немного читаю по-французски и знаю, как определять время по часам».
Два числа в скобках были неясны, одно — из-за соскабливания до дыры, а другое из-за наклеенного поверх куска бумаги. Молодой Гальтон, вероятно, осознавал, что претендовал слишком на многое, и это понимание само по себе можно считать доказательством более высокого умственного возраста. А чего же обычно ожидают от четырехлетних детей? Только того, чтобы они были способны назвать свой пол, назвать ключ, нож, пенс, которые лежат перед ними, повторить в обратном порядке три числа, которые им только что назвали, и сравнить две линии перед их глазами. Вот и все! Гальтон, будь он обычным, не смог бы сосчитать и четырех монет до 5 лет, назвать свой возраст до 6, переписать написанное предложение до 7 или писать под диктовку до 8. Как бы то ни было, Термен, используя подобные биографические данные, сделал вывод, что IQ Гальтона приближался к 200. Его умственный возраст был почти вдвое выше хронологического.
Кокс решила применить данный способ и к своему списку известных личностей, но, двигаясь дальше своего наставника, она несколько улучшила методологию: составила детальные хронологии интеллектуального развития, сопоставив многочисленные биографические источники, и произвела независимую оценку IQ на основе этих хронологий.
Какими бы ни были различия между состоявшимися и «несостоявшимися» людьми, интеллект не был определяющим фактором.
Она также предприняла еще один шаг. Не все из ее гениев-творцов добились одинакового уровня известности. Даже наоборот, многие были не так уж успешны и известны были только знатокам. Например, к этим людям относился французский философ Антуан Арно, шведский химик Йенс Якоб Берцелиус и шотландский писатель Уильям Робертсон. В то же время ее гении иногда показывали отнюдь не гениальный IQ — иногда даже ниже, чем требовала Менса. Среди этих менее заоблачных умов присутствует испанский писатель Мигель де Сервантес, польский астроном Николай Коперник и французский художник Никола Пуссен. Поскольку известность всех ее гениев оценивалась по тому, сколько места им было посвящено в справочных изданиях — первое место занял французский генерал Наполеон, а английская писательница Гарриет Мартино заняла триста первое (ох!) — Кокс смогла легко найти корреляцию между местом в рейтинге IQ и известностью. Она получила статистически значимый коэффициент корреляции, который остался значимым даже после проверки на надежность информации (то есть биографические данные были неодинаково достоверными и достаточными для каждого из гениев). Более того, после ее собственного исследования 1926 года это однозначное соответствие было многократно подтверждено другими работами. Следовательно, достигнутая известность связана с превосходным интеллектом. Итак, предположения ее наставника Термена, казалось, подтвердились!
Пока что все идет хорошо. Кажется, высокий IQ повышает шансы добиться признания в обществе. А теперь назовем четыре проблемы, которые заставляют усомниться в этом выводе.
Проблема №1. Корреляция между интеллектом и известностью
Связь между IQ и достигнутой известностью не такая уж большая. Большинство статистиков назвали бы ее «умеренной». На практике это означает, что в обоих случаях может быть множество исключений: добившиеся высокого признания могут иметь посредственный IQ, а носители чрезвычайно высокого IQ могут быть относительно безызвестны. Выше уже были приведены примеры первого случая, но кто же проиллюстрирует второй? Что насчет Паоло Сарпи, венецианского историка? Хотя его IQ был оценен в 195, что делало его одним из умнейших среди выбранных Кокс гениев, по уровню известности он вошел в последние 20%, оказавшись 242-ом месте!
Приведем более современный пример: Мэрилин вос Савант, которая попала в Книгу рекордов Гиннеса как человек с самым высоким IQ. Она прошла улучшенный тест Стэнфорд-Бине в возрасте 10 лет и прошла замечательно! Хотя то, как лучше интерпретировать ее результаты для более точной оценки IQ, бурно обсуждается, но то, что она умнее самого умного Термита и любого из списка Кокс, все же спорно. В чем состоит ее главное достижение? В том, что она стала известна благодаря невероятно высокому IQ! Используя свой особый статус, она пишет воскресную колонку «Спроси Мэрилин» для журнала Parade. Эта колонка ничуть не похожа на «Дона Кихота» Сервантеса или «О вращении небесных сфер» Коперника, хотя IQ каждого из них был ниже, чем у вос Савант! То, что ее IQ был выше на 60 или больше, не помогло ей стать великой.
Проблема №2. Способность достигать цели
Связь IQ с достижением целей больше зависит от самой способности достигать цели. Некоторые области уделяют гораздо меньше внимания интеллекту, чем другие области. Например, выдающиеся лидеры имеют в среднем более низкий IQ, чем выдающиеся деятели. Наводит на размышления тот факт, что военачальники (генералы и адмиралы) имели низкий IQ — в списке Кокс он у них был на 20 меньше, чем у любого другого из списка. Наиболее выдающимся военачальником в списке, разумеется, был Наполеон, однако со своим IQ в 145 он оказался бы среди менее одаренных умом Термитов. Иногда чрезмерно высокий IQ может помешать эффективному руководству: лучшее — враг хорошего. Быть «человеком народа» часто подразумевает и соответствующий этому народу уровень интеллекта. Понимание способно убеждать лучше, чем способности и знания. Неудивительно в таком случае, что президенты обнаруживают не намного большую одаренность, чем военачальники. Результаты исследования помогают нам понять, почему слово «гений» более подходит великим творцам (ученым, изобретателям, людям искусства), чем лидерам. Лидеры, может быть, и харизматичны, но творцам все же чаще показывают признаки одаренности.
Проблема №3. Личность и упорство имеют значение
Связь IQ и известности, если она вообще есть, настолько мала, что роль здесь играют, должно быть, другие психологические факторы, никак не связанные с интеллектом. На это указывают исследования самой Кокс . Кроме оценки IQ, она также из 301 выбрала 100 человек, чьи биографические данные были достаточно полными, чтобы определить их личные качества. Качества, отвечающие за мотивацию, оказались определяющими, а из них наиболее важным оказалось упорство. Как она писала: «Высокий, но не высочайший ум в сочетании с величайшей степенью упорства достигнет большего признания, чем высочайшая степень ума с меньшим упорством». В некотором смысле, добившиеся высокого признания люди пришли бы к меньшему успеху, если бы использовали только свой ум. Природные способности предполагают не только ум, но и энтузиазм с настойчивостью или, как это называют современные психологи, «твердость характера».
Проблема №4. Вводящая в заблуждение оценка
Кокс смошенничала! Неумышленно, конечно, но все же. Ее оценка IQ не может быть напрямую сопоставлена с оценкой IQ Терменом. Дело не в том, что одна группа умнее другой, а в том, что в этих двух исследованиях измерялись, по крайней мере в основном, разные вещи. С одной стороны, тест Стэнфорд-Бине оценивает владение и способность развивать такие когнитивные навыки, как память и умение рассуждать, и элементарные навыки чтения, письма и счета. Почти от каждого ребенка ожидается что к взрослому возрасту он будет владеть этими элементарными навыками. Что делает одного человека умнее другого — это преимущественно скорость, с которой эти навыки приобретаются. Пятилетний ребенок с IQ 200 как-то сумел овладеть тем, чем среднестатистический ребенок овладел бы только к 10 годам, а в остальном разница небольшая. С другой стороны, оценка IQ в исследовании Кокс базировалась на навыках, которые даже у взрослых редко встречаются. Так как эти навыки присущи определенной способности к созданию чего-то нового, результаты могут разниться как яблоки и апельсины или даже как сельдерей и лук.
В большинстве словарей статья «гениальность» имеет множество определений, и получение 140 баллов в тесте IQ — не единственно правильное. Есть еще одно, данное в Словаре Американского Наследия: «Интеллектуальные способности высочайшей степени, которыми владеют те, кто считается величайшими в какой-либо области искусства, теории или практики; инстинктивная и чрезвычайная способность к творческому созиданию, незаурядной мысли, изобретениям или открытиям». Это определение однозначно подходит к лучшим деятелям из списка Кокс, но также совершенно не годится для более чем 1500 Термитов Термена. Если вы достаточно умны, чтобы набрать 140 и более баллов в IQ-тесте, то непременно выбирайте их путь. А пройти его в возрасте двух лет — и вовсе наилучший вариант. Не так уж сложно двухлетнему сделать то, что умеет трехлетний. Пройдя тест еще до того, как ребенку исполнится три года, он сможет провести всю оставшуюся жизнь, наслаждаясь славой сертифицированной гениальности.
Если, однако, у вас это не получится даже после многочисленных перепрохождений теста, не отчаивайтесь. Просто выберите какую-нибудь «область искусства, теории или практики», а затем добейтесь признания за «творческое созидание, незаурядную мысль, изобретения или открытия». Второе, предположительно, намного труднее, и вам понадобится, возможно, вся жизнь, чтобы достигнуть этой цели, зато вы можете вообще не проходить никаких тестов! Кроме того, вам, возможно, просто нужно больше времени, чтобы вас признали гением. Раскрытие подлинной гениальности длится дольше, чем тестирование, и оставляет след глобального масштаба, сохраняющийся десятилетия и даже века.
Переведено специально для журнала «Скептик».
Оригинал: Nautilus
Перевод: Александра Тимофеева
Редактор: Павел Шилин
Читайте нас здесь: VK | Facebook | Telegram | Twitter
Поддержите нас на Patreon или с помощью DonationAlerts