Экспериментальная проза и поэзия
Автор: Завтра Будет Солнечно
Необходимое предисловие
Экспериментальная литература отличается огромным разнообразием. Обычная проза и поэзия существуют внутри весьма определенных и достаточно формализированных рамок, любое осознанное нарушение их может открыть новый жанр или направление.
Я не буду даже пытаться обозреть все известные литературные эксперименты или попытаться их классифицировать: первое слишком многословно, второе откровенно бессмысленно. Также не буду рассматривать нерусскоязычные эксперименты, потому как не знаток, да и у нас примеров хватает с избытком.
Я напишу небольшое кое-что о тех явлениях и приемах экспериментальщиков, с которыми знакома и которые сама понимаю в меру своего культурного развития.
Могу ошибаться.
К литературоведению не причастна ни единым коготком. Ваша Птица.
Стабилизация терминов
Итак, в данной статье будет кратко рассмотрено и поверхностно явлено на суд почтеннейшей публики явление экс-пе-ри-мен-таль-ной литературы.
Это означает эксперимент не в области жанра, как это принято считать в среде стыдливых и неосведомленных читателей, робко глядящих на сцену авангарда через плотные шторы здравомыслия. Здесь будет рассмотрен случай, когда на стол вивисектора лягут холодные тушки Смысла и Формы, содержание и текст.
У них нет ничего святого — возразят зрители и будут чрезвычайно правы. Авторитеты рано или поздно приводят к догматизму, а это вредное явление. Настало время свергнуть с их пьедесталов непоколебимость правил и необходимость логики.
Здесь и далее под текстом имеются в виду напечатанные слова и их цепочки, также известные как предложения, в их графическом и акустическом воплощении. Кроме этого, термин текст в статье — это лексическое значение слов, прямое и непосредственное, либо то, которое они принимают вследствие использования общепринятых средств выразительности.
Смыслом же я буду называть внутреннюю логику текста и отдельных предложений, а также идеи и темы произведений, конечный итог, оседающий в голове читателя и запечатлеваемый посредством образов, эмоций и ощущений.
Внизу журчит источник светлый,
Над тихой пропастью скользя.
Созвездия вздымают метлы,
Вверху опасная стезя,
Мы все приникли к коромыслам
Под блеском ясной синевы,
Не уклоняяся от смысла
И Я, и ТЫ, и МЫ, и Вы.
[Давид Бурлюк]
Также поставим знак равенства между старинным сюрреализмом, родившимся в 19 веке и новым психоделом века 21 во всех его формах: в те времена, когда по умам целого поколения шарахнуло учение психоанализа, а художники и поэты пытались дорваться до подсознательных образов, зашифрованных психикой, попросту не существовало представления о психотропных веществах и их свойствах. Родился приблизительный французский термин, буквально означающий «сверх-реализм». В наше время, после изысканий Кастанеды и заслуг Альберта Хофмана, в названия многих жанров вошла психоделика и нет, это вовсе не творчество наркоманов, как можно подумать. Это новый сюрреализм. Художественный метод не изменился, это по-прежнему подражание или соответствие видениям и снам, изменился сам мир. Искусство отражает реальность другого времени, но суть все та же, все та же цель — дать заговорить подсознанию.
Истошный свет
В песочной груди твоего ремесла
Пора лизать
Насилия чистые стержни.
Стерильное тренье
Под обритым кольцом,
Я вижу тебя
С каждым днем все мнимей, мутней…
[Николай Ян]
Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя
То как зверь она завоет, то заплачет как дитя.
[Александр Пушкин]
Присмотритесь, прочтите вслух, взгляните на рифмы — вот он, текст. Созерцательный образ ненастной дымки, застилающей небо, снежные вихри и вой ветра — вот он, смысл.
Мы любим стихи за их музыкальность и изящество, с которым слова ложатся в размер. Большинство известным нам стихотворений не содержат каких-либо элементов, усложняющих их понимание: метафоры, сравнения, олицетворения прозрачны, язык обычных средств выразительности для нас практически родной. Но все не так в экспериментальной литературе, которая сознательно отказывается идти по проторенному пути и ищет новое.
Кроткие падлы ненависти украшают
Верноподданный камень герба.
Насилия стальных пчел
Не вынесет ни один нектар.
[Николай Ян]
А это задача для восприятия посложнее, хотя и здесь текст имеет вполне определенное, прямое значение. Сложность осмысления связана отчасти с тем, что визуальные образы плотно переплетены с эмоциональным восприятием картинки. Слова «верноподданный», «камень», «герб», «стальные пчелы», наличие двух неназванных существ, которые «украшают» — не очевидно, но вот оно, это же о фигурах-щитодержателях, стихотворение описывает герб, но как оно его описывает! С этими чувствами перуанский индеец мог бы смотреть на испанскую символику.
В приведенном четверостишии нет слов «я ненавижу их», равно как и здесь нет никакой конструкции со значением «их методы антигуманны», эти выводы для внимательного читателя (здесь — слушателя) очевидны, но выражены опосредованно через эмоциональную оценку.
Аналогичным образом смысл может выражаться через систему визуальных образов, через действия персонажей, либо через любые стандартные иносказания вроде метафор, а порой — и через все сразу.
Например, у раннего Маяковского вместо визуальных образов чувства лирического героя переданы через систему неожиданных, абсурдных метафор и никакими привычными средствами выразительности нельзя добиться шокирующего эффекта последних строк:
Улица провалилась, как нос сифилитика.
Река — сладострастье, растекшееся в слюни.
Отбросив белье до последнего листика,
сады похабно развалились в июне.
Я вышел на площадь,
выжженный квартал
надел на голову, как рыжий парик.
Людям страшно — у меня из рта
шевелит ногами непрожеванный крик.
[Владимир Маяковский]
Первый необходимый шаг на пути во все многообразие форм экспериментального творчества — это расставание с предрассудком, якобы слова должны напрямую выражать необходимый смысл. Слова, в привычной для нас литературе являющиеся кирпичиками, из которых построено здание произведения, здесь зачастую — лишь вспомогательный инструмент. Носителем смысла может быть любой элемент, взятый наугад. В этом зачастую содержится очень интересная загадка, работа для разума, для творческого осмысления прочитанного.
Отсутствие опоры на привычные формы поэзии и прозы дарит читателю новый, особый род свободы: не всегда экспериментальная литература имеет строго одну разгадку и один смысл. Зачастую восприятие субъективно, мера понимания зависит от индивидуального опыта, и, хотя кажется, что смысл в таком случае норовит и вовсе расползтись в невнятную лужу, я спрошу, а одно ли и тоже восприемлют разные читатели обычного художественного произведения? Разве одна и та же картинка рисуется в головах у сотен визуальщиков, разве один и тот же голос звучит в ушах? Даже идеи мы видим по-разному, навскидку, пусть кто-либо скажет что в школьной «Муму» считывается только одна идея, я первая брошу в него камень.
В футуризме вековой давности, тем не менее, обычно прослеживается тенденция объектности, конкретики в отношении предмета, рассматриваемого художником-экспериментатором. Творческая группа ОБЭРИУ сформулировала это внимание к предмету наличием так называемого «пятого смысла», значение которого сродни толкиенскому эльфинитиву: ни черта не понятно, но, упрощая, это то состояние единства предмета и обозначающего его слова, когда между ними нельзя воткнуть даже лезвие ножа. Чудный момент просветления, когда, например, свеча — это не «свет» и не «воск с ниткой» и не «символ» и не «элемент романтики», и не свист и щелчок произнесенных звуков, а средоточие свечности, определение предмета, выраженное через слово. Забавно, но этот пятый смысл отлично сформулирован в первых строках Книги Бытия (если, разумеется, отбросить с них богословскую шелуху): В начале было слово, и слово было у бога, и слово было бог.
Для футуристов, имажинистов и родственных им направлений их экспериментальная поэзия была своего рода лабораторией слова, алхимическим атанором, в котором выплавлялся недостижимый философский камень — некое новое понимание языка. Смысл не искажается, не исчезает, но он уходит дальше в текст.
Ночь, как слеза, вытекла из огромного глаза
И на крыши сползла по ресницам.
Встала печаль, как Лазарь,
И побежала на улицы рыдать и виниться.
Кидалась на шеи — и все шарахались
И кричали: безумная!
И в барабанные перепонки вопами страха
Били, как в звенящие бубны.
[Анатолий Мариенгоф]
Пускай поет и пляшет
Седой народ.
Пускай руками машет
Как человек.
В мирный день блаженства
Ты истекаешь.
Как скоро смерти совершенство
Я сам постигну.
Несутся лошади как волны,
Стучат подковы.
Дикие кони жаром полны
Исчезнув, скачут.
Но где ж понять исчезновенье,
Иль все мы смертны?
Что сообщишь ты мне, мгновенье,
Тебя ль пойму я?
[Александр Введенский]
Современные поэты-экспериментальщики значительно отошли от исследования предмета, семантики и языка. Со стороны это кажется деградацией, да, в основном, ею и является — я редко когда слышала, чтобы где-то (хотя бы в сети) собирались кружки одаренных единомышленников в столь специфичном направлении. Зато интерес очень точно кристаллизуется вокруг музыки, поэтому все стихи-примеры наших современников — это тексты песен.
И в этом, новом словесно-музыкальном сюрреализме уже нет тонкого знания словесности, стихи неряшливы и даже примитивны, зато появилось и нечто новое — живопись ощущениями, аллюзиями, образами, отсылками к произведениям минувших эпох. Важную роль стала играть музыкальная аранжировка, зачастую созданная самим же автором стихов, нередко в жанре абстрактной, сюрреалистичной шумовой или электронной музыки. Такое творчество сложнее для понимания, оно рассчитано в большей степени на восприятие и в меньшей — на осознание.
К примеру, снег не выпал, но упал.
К примеру, солнце сгинуло, не село.
Бог с ней, с душой, сегодня будет тело
А кто ушел, тот навсегда устал.
И утомленье сладостно вполне,
И озаренье будет вместо спичек.
Какая разница во мне, в тебе, в огне
Личина есть, а значит, есть наличье.
Какая разница, куда пойти теперь,
И дверь откроется и выйдет блудный зверь,
И рухнет в ноги пыльной головой,
И будет плакать, возвратясь домой.
[Рада Анчевская]
Вороника на крыльце,
В доме спит зверь, в доме ждет ангел,
В доме далеко до утра.
Вороника на крыльце, она по ту сторону стекла
И я бы открыл ей,
Если бы я знал, где здесь дверь...
Список кораблей
Никто не прочтет до конца, кому это нужно —
Увидеть там свои имена.
Мы шли туда, где стена, туда, где должна быть стена,
Но там только утро
И тени твоего лица.
Оторвись от земли, северный цвет;
Ты знаешь, как должно быть в конце.
Отпои меня нежностью своей подвенечной земли,
Я не вижу причин, чтобы быть осторожным —
В доме зверь, вороника на крыльце.
Если Ты хочешь, то земля станет мертвой;
Если Ты хочешь — камни воспоют Тебе славу;
Если Ты хочешь — сними
Эту накипь с моего сердца.
[Борис Гребенщиков]
А вот экспериментальная проза в наши дни переживает подъем. С читателя словно сняли шоры, которые по какому-то принципу провозглашали элитарным направлением один лишь реализм. Вот уже не стыдно читать даже фантастику, заклеймленную было детской, максимум, подростковой литературой, боже, да даже роман! Можно найти экспериментальный любовный роман!