«Книжный плейлист» по роману Елены Посвятовской «Важенка»
В новом выпуске рубрики «Книжный плейлист» — роман Елены Посвятовской «Важенка». Автор книги выбрала музыкальные композиции к роману и написала к ним комментарии. Приятного прослушивания и увлекательного чтения!
Елена Посвятовская: Думаю, что такой плейлист больше развлечет самого писателя. Хотя с другой, читательской стороны, даже простое перечисление музык, которые крутились в голове у автора, пока он писал текст, любопытно. Как будто еще одна грань повествования.
А потом не меню же, в конце концов!
- «Sunny» Boney M
1976 г.
Под Sunny танцуют в баре главные героини в самом начале романа. Сто лет до беды, или, точнее, никакой беды не существует. Можно сочувственно слушать взрослое нытье по этому поводу, но ведь очевидно же, что никакие черные тучи не собираются на горизонте, не ходят там, не стоят.
«Музыка уже не просто грохочет повсюду, крутится с бликами от зеркального шара, а чудесным образом попала еще и внутрь, и оттуда из живота, из легкой груди – Sunny one so true, I love youuuu!
Они танцевали глаза в глаза, улыбались, подкидывая вверх бедро, летели навстречу друг другу, менялись местами, перекрещивали ладони на груди, на бедрах, богини, тянулись к потолку, нет, к небу, красиво двигая кистями. Вдруг артистично выбрасывали палец вперед, показывая друг на друга. Смеялись, играли, конечно!»
- «В последний раз» Веселые ребята
1979 г.
В народе песня была известна как «Комната с балконом и окном».
Семнадцатилетний человек горько и серьезно бормочет, поет про себя (подпевает?) «нет, я не жду тебя, но знай, что я любила в последний раз, в последний раз», наблюдая в иллюминатор проплывающие крыши своего города.
«Тата оставляла там не детство и милый дом, а все свои юные грехи, безумство которых жгло ей сердце. Прощай, холодно думала она.
Она даже не пыталась оправдать себя глупостью, юностью, яркостью первых желаний. Она просто выучилась не думать об этом. Брезговала думать об этом, горько отмечая, что весь этот стыд никуда не делся, а застрял в ней, изредка дает о себе знать, ворочается, как плохо пропечённый кусок в желудке. Немного спазмов, немного боли. Но Тата всерьез надеялась со временем все забыть».
- «По волне моей памяти» Давид Тухманов
1976 г.
Песня на стихи Николаса Гильена вошла в культовый альбом Давида Тухманова, концептуально соединивший классическую поэзию с эстрадной музыкой. Сам Тухманов определял жанр альбома, который потом назовут «революцией» в популярной музыке, как арт-рок. Тухманов «прятал» альбом, пока записывал, старался, чтобы как можно меньше людей знали о нем. На худсовете играл мягко, на манер классики. И только когда худсовет все утвердил, они могли писать и играть так, как хотели, как видели это. Настоящая «бомба» в 76-м.
Тата и Важенка идут под эту тему по Невскому. От Климата до «Севера». В подземном переходе цыганки торгуют серебристыми, как питерский дождь, поясками, на галере фарца сбывает товар.
«Держа Тату под руку, Важенка ощущала тепло ее подмышки, грела там пальцы. Вдруг догадалась, что идет по другому городу: у них с Татой они разные. Она сама все еще на подступах, у холодного камня фортов, карабкается по стенам, ломая ногти, спасибо, что смолу не льют. Тата – уже внутри, через ров, через залив, вбежала по мостику своего совершенства, ворота сами распахнулись, там ей тепло, вина в бокал, литавры и гобой, живая роза ассамблеи».
«Сахарная тростиночка,
Кто тебя в бездну столкнет?
Чей серп на тебя нацелится,
Срежет росток?
На какой плантации мельница
Сотрет тебя в порошок?»
- «Daddy Cool» Boney M
1976 г.
Под этот суперхит Важенка танцует на праздничной дискотеке в ТВ-рум, проспав сам момент встречи нового 1983 г. И, как все там, хулигански перепевает по принципу созвучия строчки про классного папочку «wild ‘bout daddy cool» ‒ «Варвара жарит кур».
- «Прощай Дженни» Юлий Ким и Алексей Рыбников
1971 г.
Грустная пронзительная баллада из к/ф «Остров сокровищ», которую все время поет красавец Олег в коммуналке на Чайковского, молодой заводской рабочий, влюбленный в пятидесятилетнюю Ритку. Он точно без конца прощается с ней. Изо дня в день тренирует, терзает свою печаль, не в силах пока оставить возлюбленную. Важенку волнует песня, всякий раз у нее перехватывает горло от неясного предчувствия чужой (собственной?) боли.
«Прощай, Дженни, прощай, не грусти.
Меня, ты Дженни, не жди…»
«В звоне бокалов немного печали. По будущей неминуемой боли».
- «I Was Made for Lovin’ You» Kiss
1979 г.
Золотой сингл американской хард-рок группы Kiss, записанный в 1979 г. в стиле диско. С конца 1980-х годов у песни уже бОльшая рок-ориентированность из-за быстрой барабанной игры Эрика Карры. Годы спустя ее перепоет немецкая рейв группа Scooter.
«”I was made for loving you” гремела, пьянила, сотрясала воздух вокруг, басы забирались в почки, металлический привкус во рту. Ей вдруг стало пусто и одиноко, как на скале перед прыжком в море».
- «Желтые ботинки» Жанна Агузарова и Браво
1983 г.
В Гнесинское училище ее не приняли ‒ нет голоса. Не расслышали неземной, ни на что не похожий голос Жанны. Волнующий, подходящий моменту. Зато его расслышал Хавтан и сорвал джекпот. «Дочь шведского дипломата и студентка мединститута» ‒ так она представилась. По словам Евгения, ее неотшлифованный, прорывной голос – одно из самых сильных впечатлений в жизни.
«Желтые ботинки» написаны Жанной и Хавтаном, как ответ «Синим Замшевым Туфлям» Карла Перкинса со всеми этими «Эй! Рок! Хоп! Чоп! Чоп! А-ааа!».
Важенка бежит, танцуя, под эту мелодию к Мите через желтые арки Охты в новеньком сером платье и красных туфлях. Успевает полюбоваться ими, подпрыгнуть, крутануться вокруг своей оси.
Жанна и Важенка, авантюрные, эпатажные, обе из сибирский провинции, в один и тот же год отправившиеся покорять мир.
Рок ток чок-чок хэхеееей!
«По дороге к его дому все время смотрела вниз, любуясь, как мышиная широкая юбка бьется о колени, льнет, закручивается вокруг, а из-под нее мелькают на фоне асфальта карминовые носочки туфель. Сочетаясь, ах, сочетаясь».
- «Как тревожен этот путь» Алла Пугачева
1982 г.
Рок-балладу «Как тревожен этот путь», по музыкальности одну из самых интересных работ Примадонны, навечно вписавших ее имя в историю рок-музыки СССР, поют в романе уже не в мозгу автора, а практически вживую Важенка и дизайнер Краев:
«Закатала рукава, принялась мыть посуду, мелодично мурлыча:
Как тревожен этот путь,
Мне судьбу не обмануть.
После второй строчки, Важенка услышала, как он помогает ей, прищелкивая пальцами ритм на манер кастаньет. Сдерживая смех, продолжила:
Вот и кончился мой день,
Чтоб спасти меня от бедствий
В конце взяла очень высоко и лажанула. Смутилась, но Краев голосом точным и несильным подхватил:
Больно так сжимает сердце
Дальше, резко повернувшись друг к другу, заорали оба чисто и высоко:
Безопасности ремень
Важенка сжала деревянную хохломскую ложку, как микрофон, и красиво докричала в нее:
Ну не вздохнуууть!
Он огляделся и схватил шумовку».
- «Я змея» Борис Гребенщиков
1985 г.
Гребенщиков родился в год змеи. Поэтому многих загадок тут нет. Есть перекличка со стихотворением Гумилева:
Каждый пыльный куст придорожный
Мне кричал: «Я шучу с тобой,
Обойди меня осторожно
И узнаешь, кто я такой».
Гитарное соло на записи песни БГ исполнил на «Фендере», подаренном ему Дэвидом Боуи.
«Пили чай, и Митя мечтал о пирожках-лодочках с сушенной черемухой. Света не зажигали – на огонь гость идет! Он не просил, но она поняла. Хорошо, что квартира на две стороны и пронизана синей майской ночью, взявшей курс на белые. Поскрипывал магнитофон».
«Я змея,
Я сохраняю покой.
Сядь ко мне ближе, ты
Узнаешь, кто я такой».
- «Верю я» Жанна Агузарова и Браво
1984 г.
Хавтан, уходя из коллектива «Постскриптум» прихватил с собой эту песню, написанную Гариком Сукачевым в типичном рок стиле времен Smokie, который Евгений не переносил на дух. Он переписал песню в модном стиле регги. Исполнение Жанны подняло ее на невиданную высоту. Гера Моралес, кубинец, чей отец, как гласит легенда, воевал в отрядах Че Гевары, сказал про «Верю я», что это лучшая регги-песня, которая появлялась в СССР.
Пусть так и закончится роман. Этот реггей ‒ фоном.
«Потом сидела на полу в гостиной, облокотившись спиной о диван, и медленно пила коньяк, заедая его тушенкой прямо из банки.
Бледное солнце уронило на паркет четыре пятна в привычном месте. Прозрачных, неверных. Важенке почудилось, что именно в них сейчас ее ускользающее тепло. Легла туда, свернувшись калачиком вокруг бутылки и рюмки».