Блиц-интервью с учредителем фонда «Шередарь»

Учредитель благотворительного фонда «Шередарь», генеральный директор компании ВКС, предприниматель Михаил Бондарев ответил на вопросы подписчиков и рассказал о планах Фонда на 2025 год.

21 декабря на территории реабилитационного центра «Шередарь» прошел День волонтера. Вы выступали на торжественной части праздника, о чем вы говорили с волонтерами?

Я рассказывал волонтерам историю компании ВКС, рассказывал, как от компании отделялись «копии». Для бизнеса это скорее минус, но для благотворительного фонда, который работает действительно во благо общества, это плюс. Чем больше благотворительных фондов, тем больше помощи детям. Также на Дне волонтера я рассказал про прошедшие конференции, на которых я призывал всех строить такой же центр, как «Шередарь», и обещал информационную поддержку и другую помощь, сказал, что будут еще конференции. Говорил про новую программу для детей, пострадавших в результате военных действий или терактов, — конференцию по психологической поддержке детей с такой травмой мы соберем осенью.

Многие считают, что фонды «отмывают» деньги. Это так?

Отмывание денег — это преступление. Люди идут на это преступление, чтобы скрыть следы другого преступления, такого как продажа наркотиков, торговля оружием и прочее. Я не знаю фондов, которые занимаются отмыванием денег. Но я знал фонды, которые в нарушение закона тратили на зарплату сотрудников больше чем половину от собранных средств. Сейчас этого фонда уже нет, и вспоминать я его по имени не хочу. Но, как правило, фонды, которые собирают средства с доноров, часть этих средств используют на себя. Я знаю одно стопроцентное исключение — наш Фонд. Мы тратим на детей в несколько раз больше денег, чем собираем.

Почему на программах работают волонтеры, а не наемные сотрудники?

Это моя стратегия — пропустить через Фонд как можно больше волонтеров. Все волонтеры, которые к нам приезжают, проходят специальный интенсивный качественный тренинг. Мы учим их, как помогать другим, как общаться с психологически травмированным ребенком, как ему помогать. Чем больше в стране волонтеров, прошедших через «Шередарь», тем больше помощи получат дети по всей стране. К сожалению, наш Фонд единственный. Если бы таких лагерей, как наш, было много, возможно, это было бы необязательно. Нам бы было легче.

На какие деньги существует «Шередарь»?

Пару лет назад я проверял эти цифры, и тогда, по-моему, 85% средств, потраченных на существование «Шередаря», были фактически из моего кармана. То есть это были те деньги, которые я мог взять из бизнеса и потратить где-то на стороне. Процентов 15 (надеюсь, что сейчас уже больше) нам дают спонсоры, частные лица и компании.

Чего не хватает современным благотворительным фондам?

Я не очень много думаю о благотворительных фондах, которые есть сейчас в стране. Если же говорить о нашем Фонде, то нам надо развивать пиар, громче, четче и яснее говорить о себе, больше показывать внутреннюю кухню и внутренние процессы, вовлекать в деятельность Фонда больше людей. И конечно, принимать на реабилитационные программы больше детей и больше волонтеров.

Когда будет построен «ШереШередарь»?

Если все пойдет благополучно и по плану, то через четыре года он будет построен. Но возможны какие-то непредвиденные задержки.

«Шередарь» поддерживает СВО? Зачем вы открыли программу для детей из зоны боевых действий?

Наш Фонд политически нейтрален. Мы не поддерживаем ни одну из партий — ни правительственную, ни оппозиционную. Мы помогаем детям. Если детям нужна помощь, мы не должны спрашивать, что послужило причиной той сложной ситуации, в которой оказался ребенок, мы должны брать и помогать. Когда создавался наш Фонд, когда мы строили лагерь, мы учились у лучших зарубежных образцов — в Ирландии, Венгрии и т.д. Первая группа детей поехала в ирландский лагерь «Барретстаун» после трагедии в Беслане. А уже потом наши дети начали ездить на программы реабилитации после онкологических заболеваний. Ирландский лагерь отозвался на бесланскую трагедию и принял наших детей. Как же мы сейчас можем не отозваться и не помочь тем детям, которые пережили что-то жуткое в зоне боевых действий?..

Почему в Фонде такая текучка кадров?

Насколько я знаю, в нашем Фонде текучка кадров ниже, чем большинстве других фондов. Я не хочу их упоминать, но могу в частном порядке назвать их. В то же время когда из Фонда уходят люди, это хорошо для общества. Те, кто у нас поработал, научились помогать детям. А мы научим новых.

Как вы видите будущее Фонда?

Уверенно смотрим вперед!

Фонд ожидает много позитивных событий, много интересного и нужного как для самого Фонда, так и для общества. Произойдет как бы второе рождение. Серьезный рост и внутренний, и внешний, начнется активный этап строительства нового центра, будет значительное усиление пиара и фандрайзинга, придут новые люди… Мы продолжим заниматься реабилитацией детей после онкологических заболеваний, а также проведем несколько качественных программ нового направления для детей, получивших психологическую травму в результате военных действий. Проведем на высоком уровне конференцию по военной психологической травме у детей.

Змея регулярно сбрасывает старую кожу и обновляется, становится сильнее и мудрее, так что 2025 год для Фонда будет годом усиления и обновления.