Экономические последствия пандемии: анализ со стороны Австрийской Школы.

Традиционно, экономисты Австрийской Школы с особым въедливым интересом фокусировались на повторяющихся циклах бумов и спадов, неукоснительно оказывающих свое влияние на экономику, и потому столько же внимания экономисты уделяют изучению связей между ними и некоторыми характерными изменениями в структуре стадий капитальных благ. Несомненно, австрийская теория экономических циклов является одной из наиболее значительных и сложных аналитических теорий. Участникам АЭШ удалось объяснить, как процессы кредитной экспансии приводят к систематическим инвестиционным ошибкам, ведущим к неустойчивой производственной структуре: инвестиционные процессы сложны и управляются центральными банками, реализуясь с помощью частного банковского сектора, который работает с частичным резервированием и создает деньги из ничего в виде депозитов, которыми вскоре насыщает экономику через займы компаниям и экономическим агентам при отсутствии предшествующего реального увеличения в добровольных сбережениях. Производственная структура искусственно сдвигается в сторону огромного количества крайне капиталоёмких проектов, которые могут созреть только в необозримом будущем. К сожалению, экономические агенты не будут способны выполнить эти проекты в связи с тем, что они не желают поддерживать их посредством вложения достаточного количества их отложенного потребления (другими словами, с помощью сбережений).

Определенная реверсия процессов в экономике неизбежно следует за инвестиционными погрешностями наряду с необходимостью отказаться от неустойчивых проектов и реструктурировать экономику путем передачи производственных факторов (капитальных благ и труда) в массовом масштабе туда, где их по ошибке не использовали для новых, менее амбициозных, но по-настоящему прибыльных проектов. Повторяемость цикла может быть объяснена как существенно нестабильной природой банков с частичным резервированием как основного поставщика денег в форме кредитной экспансии, так и широко распространенным уклоном в сторону инфляции теоретиков, властей, экономических и социальных агентов и прежде всего, центральных банков, видящих своей целью в краткосрочной перспективе добиться экономического процветания любой ценой и рассмотреть денежные и кредитные вливания как инструмент, без которого нельзя обойтись ни при каких обстоятельствах. Поэтому, как только восстановление идет полным ходом, рано или поздно власти снова поддаются старому искушению и в попытках рационализировать политику, снова и снова терпящую неудачу, возобновляют весь процесс экспансии, кризиса и рецессии, и все начинается снова.

Австрийские экономисты предлагали реформы, необходимые для прекращения повторения циклов: (в сущности, устранение центральных банков, переприватизация денег – закрепление их классическим чистый золотым стандартом – и подчинение частного банковского предпринимательства общим принципам права частной собственности – то есть 100-процентные резервные требования по депозитам до востребования и их эквивалентам).
Однако, Австрийцы всегда оговаривали, что эти реформы не предотвратят изолированных, нецикличных экономических кризисов. Если, к примеру, войны, серьезные политические и/или социальные потрясения, природные катастрофы, или пандемии вызывают значительный рост неопределенности, становятся причиной внезапных изменений в спросе на деньги и, возможно, в социальной норме временных предпочтений — то в таких случаях производительная структура стадий капитальных благ может необратимо изменится.

В этой статье мы проанализируем степень, в которой пандемия, сходная с нынешней (и подобные ей, поразившие человечество великое множество раз) могут вызвать эти и другие экономические эффекты и может ли принудительное вмешательство государств смягчить негативные последствия пандемий или, наоборот, может ли такое контрпродуктивное вмешательство пролонгировать кризис и усугубить его. Во-первых, мы изучим возможное влияние пандемии на структуру экономики. Во-вторых, мы изучим как будет функционировать спонтанный рыночный порядок(порядок, при котором предприниматели децентрализовано концентрируются на выявлении и решении проблем, которые создает пандемия) обусловленный динамической эффективностью свободного предпринимательства.

И, напротив, мы проанализируем невозможность экономического расчета и эффективного распределения ресурсов при попытках навязать решения сверху; то есть при попытке введения централизованного планирования, попытке использовать систематическую принудительную власть государства.
В третьем и заключительном разделе этой статьи мы рассмотрим конкретные случаи массированного вмешательства мировых правительств и особенно центральных банков в денежно-кредитные и финансовые рынки для борьбы с пандемией, стремясь уменьшить ее последствия. Мы также сосредоточимся на изучении одной из государственных политик, включающей в себя увеличение налоговой давки и поднятие государственных расходов, которые представляются как панацея и универсальное средство от «зла, поражающего нас»

1.Влияние пандемии на реальную производственную структуру: рынок труда, этапы процесса производства капитальных благ и влияние неопределенности.

1.1 Рынок труда

Появление новой, чрезвычайно заразной болезни, которая распространяется по всему миру и имеет высокий уровень смертности, представляет собой, без сомнения, катастрофический сценарий, способный привести к ряду серьезных негативных экономических последствий в краткосрочной, среднесрочной и даже долгосрочной перспективе. Примером таких последствий может выступить даже потеря человеческих жизней, ведь многие индивиды по-прежнему остаются продуктивными и созидательными в экономическом отношении. Вспомним, например, что так называемый «испанский грипп» унес жизни примерно от 40 до 50 миллионов человек во всем мире начиная с 1918 года (боле чем в три раза больше числа погибших в результате боевых действий, включая как комбатантов, так и гражданских лиц в Первой мировой войне).
Эта пандемия гриппа атаковала в основном мужчин и женщин, которые были относительно молоды и сильны; то есть людей первичного трудоспособного возраста.
Наша нынешняя же пандемия Covid-19, вызванная вирусом SARS-CoV-2, вызывает сравнительно легкие симптомы у 85 процентов инфицированных, хотя и сильно поражает оставшиеся 15 процентов. Иногда, конечно, требуется даже госпитализация для одной трети из них и приводит к смерти почти каждого пятого из тех, кто госпитализирован с тяжелым случаем заболевания. Подавляющее большинство таких - пожилые люди, пенсионеры и ретроспективные пациенты.¹

Таким образом, нынешняя пандемия не оказывает заметного влияния на предложение рабочей силы и человеческих талантов на рынке труда, поскольку рост смертности среди людей трудоспособного возраста относительно невелик. Как я уже упоминал, эта ситуация значительно отличается от той, что возникла с «испанским гриппом», после которого, по оценкам, совокупное предложение рабочей силы упало во всем мире более чем на 2 процента.
Эта цифра учитывает смертность как от болезней, так и от военных действий в ходе Первой Мировой Войны (40 или 50 миллионов жертв от болезни и более 15 миллионов в результате сражений).
Относительная нехватка рабочей силы привела к росту реальной заработной платы в бурные двадцатые годы, когда завершилась перестройка мировой экономики. Оная перешла от экономики военного времени в мирное русло, и весь этот процесс сопровождался большой кредитной экспансией, которую мы на данный момент не можем здесь подробно анализировать, но которая, во всяком случае, подготовила почву для Великой депрессии, последовавшей за тяжелым финансовым кризисом 1929 года.

Исторически, различные пандемии на самом деле оказывали гораздо более сильное влияние на рынок труда. Например, подсчитано, что Черная Смерть, опустошившая Европу с 1348 года, сократила общую численность населения по крайней мере на треть. Острая, неожиданная нехватка рабочей силы привела к значительному росту реальной заработной платы, который продолжался в последующие десятилетия.
Раздражает, что монетаристы и, в особенности, кейнсианцы нудно твердят о том, что они считают экономические последствия войн и пандемий «благотворными» (благотворными, видимо, для всех, кроме миллионов убитых или обнищавших от них, я полагаю). Утверждается, что эти трагедии позволяют экономике преодолеть летаргию и встать на путь «плавучего процветания».
В то же время такие бедствия служат оправданием экономической политики интенсивного денежно-кредитного и фискального интервенционизма. С присущей ему проницательностью Мизес называет эти экономические теории и политику «экономическим деструкционизмом», поскольку они просто служат увеличению денежной массы на душу населения наряду с государственными расходами.

1.2. Структура производства и капитальные блага.

Помимо этих последствий для населения и рынка труда, мы должны также рассмотреть влияние пандемии на социальную норму временных предпочтений и, следовательно, на процентную ставку и производственную структуру капитальных благ. Возможно, самый катастрофический из всех возможных сценариев - тот, который Боккаччо описывает в своем введении к Декамерону, когда пишет о бубонной чуме, поразившей Европу в четырнадцатом веке.
Ибо если распространится вера в то, что каждый человек с большой вероятностью подхватит болезнь и умрет в краткосрочной или среднесрочной перспективе, то вполне понятно, что субъективные оценки становятся ориентированными на настоящее и непосредственное потребление.
«Давайте есть и пить, ибо завтра мы умрем». Или наоборот: «Покаемся, раскаемся, помолимся и приведем в порядок нашу духовную жизнь».
Эти два противоположных и вместе с тем вполне понятных отношения к пандемии имеют один и тот же экономический эффект: какой смысл запускать инвестиционные проекты, которые могут созреть только в отдаленном будущем, если ни мы, ни наши дети не будем здесь наслаждаться их плодами?Очевидный результат можно было наблюдать во Флоренции четырнадцатого века, разоренной бубонной чумой. Люди массово бросали фермы, оставляли скот, поля, мастерские и потребляли капитальные блага, не заменяя их. Этот феномен можно достаточно просто проиллюстрировать графически как это сделано в разделе «Случай экономики в регрессии» моей книги «Деньги, банковский кредит и экономические циклы». Там я использую хорошо известный треугольник Хайека², который репрезентирует производительную структуру общества. (подробное объяснение его значения см. на стр. 291)

Как мы видим на первой диаграмме, в этом случае внезапное, резкое увеличение социальной нормы временных предпочтений увеличивает немедленное денежное потребление (рисунок B) за счет инвестиций. В частности, многочисленные стадии (представленные затененной областью на рисунке C) производственного процесса заброшены, очень большая часть населения перестает работать (либо из-за смертности, либо из-за добровольного отказа), а оставшиеся в живых всецело посвящают себя поглощению потребительских товаров (цены на которые в денежных единицах взлетают до небес из-за сокращения их предложения и повсеместного снижения спроса на деньги). Сделки на рынке времени и заемных средств практически прекращаются, а процентные ставки по тем немногим, которые остаются, взлетают до небес.

В отличие от вышеприведенного сценария, нет никаких признаков того, что нынешняя пандемия Covid-19 сопровождалась значительным изменением социальной нормы временных предпочтений (кроме эффекта временного увеличения неопределенности, о котором мы поговорим позже)
Начнем с того, что нынешние обстоятельства ни в коей мере не напоминают пандемию, столь же опасную, как та, которую Боккаччо описывает в Декамероне.
Как я уже отмечал, ожидаемая смертность среди людей трудоспособного возраста практически ничтожна, а ожидания относительно успешного завершения инвестиционных процессов, которые созреют в отдаленном будущем, остаются неизменными.
(Например, все еще инвестируют в проектирование, инновации и производство электромобилей будущего и во многие другие долгосрочные инвестиционные проекты.)
И поскольку социальная норма временного предпочтения остается в в основном все той же, производственная структура стадий капитальных благ, упрощенно описанная в нашей диаграмме за авторством Хайека, также остается неизменной, за исключением трех эффектов: одного в ближайшей краткосрочной перспективе, другого в среднесрочной (от одного до трех лет) и еще одного в долгосрочной (которая может стать неопределенной по времени);
Во-первых, существует возникающий мгновенно краткосрочный эффект (длящийся несколько месяцев), оказываемый на реальную производственную структуру введенными правительствами мерами принудительного ограничения. Мы можем предположить, что экономический застой, продиктованный велением свыше в течение нескольких месяцев, в относительном выражении затронул главным образом те производственные мощности, продукты которых наиболее далеки от конечного потребления. В конце концов, население – даже люди, прикованные к своим домам в связи с неспособностью работать – продолжают требовать и потреблять товары и услуги (даже с помощью Интернет-компаний – вроде Amazon и т. д, поскольку многие магазины и конечные дистрибьюторы были вынуждены закрыться, так как их деятельность посчиталась «не существенно необходимой»).

Если это так, и если предположить, что конечный спрос на деньги, предназначенные для потребления, существенно не изменился, либо потому, что домохозяйства, находящиеся под правительственной блокировкой, замкнулись на использовании своих резервов, либо потому, что они компенсировали снижение доходов, полагаясь на временные выплаты по безработице (компенсация увольнения и т. д.), то производственная структура в денежном выражении будет колебаться в течение короткого интервала, как маятник, как показано ниже (на диаграмме 2).

Во всяком случае, когда принудительное “отсоединение” от производственного процесса заканчивается — последний вполне может начаться с того же места, откуда его вырвали до этого, ведь никаких систематических ошибок, вызывающих недобросовестное инвестирование и требующих реструктуризации не выявляется.
В отличие от сценария Великой Рецессии 2008 года производственная структура не была повреждена необратимо, и потому нет никакой нужды в длительном и болезненном процессе реорганизации и массовом перераспределении труда и производственных факторов: все, что требуется предпринимателям, рабочим и самозанятым — это возможность вернуться к работе и продолжить с того места, где они остановились, и начать использовать неповрежденное оборудование пока оно им доступно.

Относительно проявления этого первого эффекта в краткосрочной перспективе мне следует уточнить, причина появления такого явления кроется в государственной интервенции, ведь в свободном обществе сценарий был бы иным – он был бы гораздо мягче и менее травматичным и вызвал бы гораздо меньшие отраженные на графике колебания, чем то маятниковое движение, что мы видим сейчас– если бы решение о карантине было добровольным, избирательным и принималось на “микро” уровне семьями, компаниями, жилыми районами, районами и т.д. в условиях в котором не существует либо монопольных государств (то есть при наличии анархо-капиталистического самоуправления между ними) или же государства не предпринимают централизованную, широко распространенную, принудительную и полную слепой неизбирательности методику карантина.

Например, некоторые рестораны могли бы оставаться открытыми, адаптируя свое предложение (например, занимаясь доставкой на дому), понижая затраты в максимально возможной степени (увольняя персонал или переобучая их прямо или косвенно – например, научив доставлять людям еду), и корректируя свои обязательства перед поставщиками с целью минимизации потерь и потребления капитала.
Таким образом владельцы избежали бы нужды откинуть прочь годы, вложенные в создание репутации и аккумулировании высокоценного капитального оборудования, которое трудно перепрофилировать. Их надежда будет заключаться в том, что они окажутся в лучшем положении, чем их конкуренты в момент смены обстоятельств и будут иметь большое конкурентное преимущество, справляясь с возобновлением рабочей бурной деятельности, ожидаемой для сектора. Таким образом, владельцы избегают необходимости выбрасывать годы, вложенные в создание репутации и накопление столь ценного капитального оборудования, трудно поддающееся перепрофилированию.
Напротив, другие предприниматели предпочтут уйти и «отойти от дел», временно закрывшись, но оставив соответствующие помещения и контакты готовыми к возобновлению работы, как только позволят обстоятельства. Еще одна группа предпринимателей, как правило, тех, чьи предпринимательские проекты были незначительно менее прибыльными даже в условиях до пандемии, будут вынуждены навсегда закрыть свои предприятия и ликвидировать соответствующие их проекты.

Все эти виды предпринимательской активности и принимаемые решения обязательно предпринимаются относительно быстро как и должны для минимизации затрат.
Вышеописанное, однако, будет справедливо только для эффективной экономики, которая поддерживает свободное осуществление предпринимательской деятельности и не вмешивается в него своими вредительскими регуляциями (особенно в рынок труда) и удушливыми налогами.Очевидно, что ни государство, ни гос. служащие не смогут принять наиболее удобоваримые решение в каждый заданный единовременно момент времени и обстоятельств. Вместо этого, флаг в руки возьмет армия предпринимателей — тех, кто несмотря на все невзгоды пожелает двигаться вперед и с твердостью и непоколебимой верой в лучшее будущее пребывает в уверенности, что рано или поздно оно наступит.

Касаемо треугольника, который мы будем использовать для наглядного представления изменений в производственной структуре(см. диаграмму 3), и если предположить, что никаких существенных изменений в социальных временных предпочтениях не возникает, то горизонтальная флуктуация гипотенузы, сначала налево, что показывает общее снижение спроса, наблюдаемого в затронутых секторах (и со стороны поставщиков в этих секторах), а затем обратно в правую сторону , заменяясь новым показанием спроса в течение нескольких месяцев, необходимых для полного возвращения к нормальной жизни, и вскоре так же происходит возврат спроса на потерянные в секторах деньги.

Хотя любой из этих трех эффектов в теории возможен, наиболее вероятным является то, что в нынешних обстоятельствах будет иметь место скорее их сочетание, особенно в ситуациях, показанных на диаграммах A и B.
Из этого так же следует, что мы можем наложить эти диаграммы на уже использованные нами в предыдущих разделах.
Чтобы сделать эти начальные графики более концептуально понятными при раздельном изучении мы не рассматривали эффекты возможного увеличения спроса на деньги, и включаем оные в наш анализ только теперь.
Следует так же помнить о трех ключевых моментах, связанных с ростом неопределенности и спроса на деньги в результате пандемии:

Во-первых, увеличение неопределенности (и аккомпанирующий ей рост спроса на деньги) является эффектом кратковременным, так как последний вернется в норму сразу после появления надежды на лучшее будущее.
Поэтому нужды в ожидании полного преодоления эпидемии (что займет около двух лет) нет, и до него мы будем наблюдать планомерный и постепенный возврат к стандартным значениям неопределенности; и описанные в диаграммах A, B и C векторы движения изменят свое направление, начав возврат количественного отношения производственной структуры в денежных единицах в прежнее положение.

Во-вторых, по мере накопления новых денежных остатков вследствие сокращения спроса на потребительские товары (это видно на диаграммах А и Б) – что безусловно произойдет в секторах, терпящих наибольшие издержки при ограничении мобильности (туризм, отельный бизнес, промышленность и так далее) – снижение денежного спроса на потребительские товары оставит значительный объем оных непроданными. Следственно, это позволит справится с замедлением производства (которое наступает из-за неизбежного наступления эффекта бутылочного горлышка, вызывающего краткосрочное сужение мест производства)³ вкупе со спросом ввиду необходимости продолжать потребление, исходящим от всех людей кто полностью или частично отлучен от работы во время первых месяцев пандемии. Соответственно, увеличение спроса на деньги амортизирует шок предложения в связи с перепроизводством потребительских товаров в результате обязательной самоизоляции. Таким образом относительные цены таких товаров удерживаются от взлета до небес, что серьезно бы поставило под удар огромное множество слоев населения.

В-третьих и в заключении мы должны обратить внимание на монетарную, фискальную и налоговую интервенцию государства и центральных банков в экономику, способную увеличить неопределенность еще сильнее и даже продлить меры защиты, превышающие необходимое значение в отношении пандемии. Без сомнения, и как мы увидим более подробно в третьем разделе, правительства и центральные банки могут увеличивать градус предпринимательского недоверия, что препятствует быстрому восстановлению рынка и процессу возвращения к нормальной жизни и докризисному состоянию. Таким образом можно было бы даже проанализировать последствия подобного интервенционизма на примере извращенного цикла обратной связи, который я внимательно изучал в своей статье «Японизация Европейского Союза»: в этом порочном круге массовое вливание центральными банками денежной массы и снижение процентных ставок до нуля не оказывают заметного влияния на экономику и не имеют никакой эффективности, подавляя создаваемыми издержками всякую возможную пользу. Это происходит потому, что такие активы нейтрализуются одновременным ростом спроса на деньги, который вытекает из нулевой альтернативной стоимости владения ликвидными активами и, особенно, из дополнительного роста неопределенности, вызванного политикой увеличения экономического вмешательства, приостановление планируемых структурных реформ, повышения налогов, интервенционизма и отсутствия фискального и денежно-кредитного контроля.

2. Пандемии: систематическое государственное вмешательство и принуждение против спонтанной общественной координации.

2.1. Теорема о невозможности социализма и ее применимость к нынешнему кризису.

Повсеместная реакция мировых правительств (и даже моей родной страны, Испании) на возникновение и эскалацию пандемии Covid-19 и принятые ими интервенционистские меры и изучение последствий этих мер предоставляет уникальную возможность любому экономическому теоретику, желающему понаблюдать, проконтролировать их, и применить к историческому случаю, очень близкому и значимому для нас: к описанному в сформулированной Людвигом Фон Мизесом теореме о невозможности социализма историческому прецеденту. Крах бывшего Советского Союза и реального социализма, наряду с кризисом государства всеобщего благосостояния в действительности уже достаточно проиллюстрировал триумф австрийского анализа в исторической дискуссии о невозможности социализма. Однако трагическая вспышка пандемии Covid-19 красноречиво демонстрирует нам очевидный жизненный урок – в этом случае более близкий нам и более конкретизированный – что вторит описанному в теории и прекрасно её иллюстрирует: никакой орган централизованного планирования не способен консолидировать достаточную силу для своевременного выполнения своих команд вне зависимости от того, насколько необходимыми кажутся эти команды, насколько благородна их цель или добросовестность и усилия, направленные на ее успешное достижение.

Глобальные последствия нынешней пандемии, затронувшей все страны, независимо от традиций, культуры, богатства или политической системы, подчеркивает общую применимость теоремы, открытой Мизесом (которую мы могли бы метко назвать “теоремой о невозможности этатизма”) по отношению к любой принудительной, интервенционистской мере, которую использует государство. И в действительности: интервенционистские меры, принятые различными правительствами, существенно различаются. Однако, хотя некоторые правительства, возможно, справились с кризисом лучше, чем другие, фундаментальные различия скорее кроются в степени последствий, чем в самом виде интервенций, поскольку правительства не могут отделить себя от принуждения в самой сущности своей «ДНК». Инструменты принуждения являются их самой фундаментальной опорой, и всякий раз, когда они используют их, соразмерно степени использования все негативные последствия, предсказанные теорией, неизбежно проявляются. То есть дело не только в том, что некоторые власти осуществляют управление менее умело(хотя в этом точно дело если речь доходит до примера Испании), ибо скорее все власти обречены на провал, когда они настаивают на координации общества с помощью власти и принудительных команд. И это, пожалуй, самый важный посыл, который экономическая теория должна донести до населения: проблемы неизменно возникают из-за осуществления принудительной государственной власти, независимо от того, насколько хорошо она действует в данный момент.

Таким образом, дело не только даже в том, что некоторые власти более неумелы, чем другие (хотя это и верно в случае Испании), сколько в том, что все управляющие органы обречены на провал, когда они пытаются координировать общество с помощью власти и принудительных команд. И это, пожалуй, самый важный посыл, который экономическая теория должна донести до населения: проблемы неизбежно вытекают из осуществления принудительной государственной власти, независимо от того, насколько хорошо действует политик в данный момент.

Хотя эта статья посвящена в целом экономическому анализу пандемий, мы сосредоточимся почти исключительно на последствиях нынешней пандемии в свете “теоремы о невозможности этатизма-социализма".” Причина этого двойственная: во-первых, с точки зрения любого современного читателя, нынешняя пандемия ближе по времени и имеет личное, собственное влияние. Во-вторых, модели вмешательства, применяемые в других пандемиях, в настоящее время довольно далеки от нас в проспективе⁴, и хотя мы можем идентифицировать многие из тех же явлений, которые мы недавно наблюдали (например, манипулирование информацией со стороны Союзников во время пандемии гриппа 1918 года, неудачно названной “испанским” гриппом именно по этой причине), они явно предлагают меньшую добавленную стоимость сегодня в качестве иллюстрации теоретического анализа.

Как я подробно объясняю в своей книге "Социализм, экономический расчет и предпринимательство", в частности в главе 3, которая непосредственно применима здесь: экономическая наука показывает, что модель, при которой государство действует динамически эффективно, невозможна, поскольку оно постоянно погружено в неискоренимое невежество, мешающее ему привнести координирующее качество в свои команды. Это происходит главным образом из-за четырех факторов, перечисленных в качестве возрастания от наименее до наиболее важных:

Во-первых, чтобы управлять по-настоящему эффективно, государству потребуется огромный объем информации и знаний – не главным образом технические или научные знания, хотя это тоже было бы необходимо, но знание бесчисленных конкретных и личных обстоятельств времени и места (»практическое» знание). Во-вторых, эта жизненно важная информация или знание по существу субъективны, немы, практичны и нечленораздельны, и поэтому они не могут быть переданы государственному органу централизованного планирования и принятия решений. В-третьих, это знание или информация просто либо не даны, либо не статичны, а постоянно изменяются в результате врожденных творческих способностей человека и постоянных колебаний окружающих его обстоятельств. Влияние этого на власти двоякое: они всегда опаздывают, потому что, как только они переварили скудную и предвзятую информацию, которую они получают, она уже безнадежно устаревает; и они не могут попасть в цель постоянно движущейся мишени своими командами на будущее, так как будущее зависит от практической информации, которая еще не появилась, потому что она еще не создана. И, наконец, в-четвертых, вспомним, что государство есть принуждение (это его самая фундаментальная характеристика), и поэтому, навязывая свои команды силой в любой области общества, государство препятствует и даже мешает созданию и появлению именно тех знаний или информации, в которых само отчаянно нуждается, чтобы придать своим командам координирующее качество. Таков великий парадокс государственного интервенционизма, поскольку он неизменно приводит к результатам, противоположным тем, к которым он стремится. Как правило, и в широком масштабе, мы видим появление, повсеместное, дезадаптации и дискоординации; систематически безответственных действий со стороны властей (которые даже не осознают, насколько они слепы в отношении информации, которой не обладают, и истинной стоимости своих решений); постоянный дефицит, недостаток и низкое качество ресурсов, которые власти пытаются мобилизовать и контролировать; манипуляция информацией во имя сохранения политической карьеры; и уничтожение основных принципов верховенства права. Со времени начала пандемии и мобилизации государства на борьбу с ней мы наблюдали все эти явления, которые неизбежно возникали одно за другим по цепочке. И я повторяю, что эти явления возникают не из-за недобросовестности государственных органов, а являются неотъемлемой частью системы, основанной на систематическом использовании принуждения для планирования и решения социальных проблем.

В качестве примера я рекомендую читателям изучить, в свете чисто теоретического анализа, который мы ведём относительно невозможности этатизма, исследовательскую статью [White Paper on the Pandemic] написанную José Manuel Romero и Oriol Güell. Эта статья шаг за шагом иллюстрирует практически все проблемы этатизма, хоть и включает в себя наивные надежды со стороны авторов, журналистов по профессии, что дотошное описание ими реальных событий послужит предотвращению повторения подобных ошибок в будущем. Они не понимают, что эти ошибки пребывают главным образом не в политических или управленческих ошибках, а в самой фундаментальной логике государственной системы регулирования, планирования и принуждения, которая всегда, так или иначе, страдает от одних и те же последствий дискоординации, неэффективности и несправедливости. В качестве одного из примеров помимо многих других мы могли бы привести события, прекрасно проиллюстрированные авторами, описывающие две потраченные впустую недели с 13 февраля 2020 года, когда врачи из государственной больницы Арнау-де-Виланова в Валенсии безуспешно пытались получить разрешение от региональных (и национальных) органов здравоохранения на проведение тестов на коронавирус на образцах, взятых у шестидесятидевятилетнего пациента, имевшего симптоматику, которая, как они подозревали, могла быть вызвана Covid-19. Но вскоре они столкнулись с суровой реальностью: соответствующие органы (департамент здравоохранения Мадрида и региональное министерство здравоохранения) неоднократно отказывали в проведении анализов, поскольку пациент, подозреваемый в заражении (который, как выяснилось, умер от Covid-19 уже несколько недель спустя), не соответствовал ранее (24 января) установленным правительством условиям: пациент побывал в Ухане за четырнадцать дней до появления симптомов заболевания или контактировал с людьми с соответствующим диагнозом. Очевидно, что в децентрализованной системе со свободным предпринимательством и без ограничений в творческом потенциале и инициативе вовлеченных субъектов в неё субъектов не были бы ограничены, этой монументальной ошибки бы не было, и мы бы получили знания на несколько ключевых недель ранее. Мы бы знали, что вирус уже свободно циркулирует в Испании, и могли бы узнать о превентивных мерах и способах борьбы с пандемией. (например, можно было бы отменить, в частности, демонстрации феминисток 8 марта.)

Также весьма примечательна знаменательная книга Микеля Буэсы (которую мы уже цитировали) с позиции (особое внимание уделяется стр. 118) целой литании⁵ ошибок, дискоординации, коррупции, манипулирования фактами, нарушениями прав и лжи, которые естественным и неизбежным образом возникали в результате деятельности на разных уровнях государственной власти при попытках справиться с пандемией.
Например: “...Испанские производители вполне объяснимо истолковали приказы об изъятии медикаментов как посягательство на их деловые интересы, результатом интервенции в которые стала остановка производства и импорта”(стр. 109) именно тогда особенно остро стояла задача охраны здоровья врачей и медицинского персонала, ежедневно выходившего на работу без необходимых защитных мер. Кроме того, изъятия на таможне по приказу государства привели к потере заказов на миллионы масок для лица, когда соответствующие поставщики предпочитали отправлять их другим покупателям, опасаясь, что правительство может конфисковать товар (там же). Был также случай – один из многих – связанный с Галицким производителем, материалы которого были придержаны на складе по приказу государства, покуда на них никто не претендовал. Кроме того, существовали испанские компании, специализирующиеся на производстве ПЦР-тестов, запасы и производство которых были реквизированы государством, и, следовательно, эти компании не могли производить более 60 000 ПЦР-тестов каждый день и удовлетворять тем самым внутренний и внешний спрос. И это усугублялось эффектом бутылочного горлышка, возникающим из-за отсутствия ватных тампонов для сбора образцов — проблема, которая могла бы быть решена немедленно, если бы испанским производителям было разрешено свободно работать. На рынке масок для лица, гелей для рук и нитриловых перчаток в результате государственного регулирования и установления максимальных цен наблюдался повсеместный дефицит, и все это в месяцы наиболее быстрого распространения вируса (с. 116). А из 971 миллиона единиц различной продукции (маски, перчатки, халаты, дыхательные аппараты, диагностическое оборудование и т. д.), приобретенных с марта месяца, только 226 миллионов фактически были распределены к сентябрю 2020 года, в то время как остальные томились на хранении на многочисленных складах(стр. 118).

И этот список можно продолжать и продолжать в бесконечном каталоге систематической неэффективности, проявившейся так же в процессах производства и распределения в бывшем Советском Союзе в течение двадцатого века и приведшей к окончательному краху коммунистического режима, начавшегося в 1989 году. И я повторюсь, все это произошло не из-за отсутствия рабочих мест, проблем руководства или даже отсутствия добросовестности со стороны наших властей, но всему виной отсутствие у них самых фундаментальных экономических знаний (и это при том, что во главе нашего правительства стоят профессора философии и даже кандидаты экономических наук).
Поэтому не удивительно, что в момент крайней необходимости и обострения ситуации они предпочли – как они это делают всегда , поскольку именно в этом заключается их роль в рамках государства – принуждение, регулирование, конфискацию и прочее свободе предпринимательства, производства и распределения и стали скорее препятствовать свободным рыночным отношениям, нежели чем стали пытаться их поддерживать и защищать.

2.2. Другие побочные эффекты этатизма, предсказанные теорией

Помимо основных последствий дезадаптации, дискоординации, безответственности и отсутствия экономического расчета, этатизм порождает всевозможные дополнительные негативные последствия, которые также рассматриваются в главе 3 моей книги "Социализм, экономический расчет и предпринимательство". Другой типичной чертой этатизма, воплощенного в исполнительной власти, является попытка воспользоваться кризисами – в данном случае вызванными пандемией – чтобы не только удержать власть, но и усилить её, начиная политическую пропаганду для манипуляции и даже систематического обмана собственных граждан. Например, когда началась пандемия, китайские власти сначала пытались скрыть проблему, выслеживая и преследуя врачей, которые били тревогу. Позже власти начали бесстыдную кампанию сокрытия реальных фактов с полным отсутствием прозрачности и так же начали систематически занижать данные о смертях. Кампания продолжалась по крайней мере до момента написания этой статьи (январь 2021 года), более чем через год после начала пандемии, китайское правительство все еще не разрешило международной комиссии, организованной Всемирной Организацией Здравоохранения (ВОЗ) въехать в страну и провести независимое расследование о истинном происхождении пандемии.

Что касается Испании, приведенная выше работа указывает на многократную и ядовитую ложь, преднамеренно и систематически распространенную в форме политической пропаганды для манипуляции и обмана граждан, дабы те не могли оценить истинную стоимость государственного вмешательства. Из всей лжи я хотел бы выделить следующие факты, в силу их значимости: во-первых, истинное число смертей (По словам Микеля Буэсы, на сегодняшний день было официально зарегистрировано только 56,4 процента от общего числа смертей, которое близится к 90 000 – стр. 76.)
Во-вторых, общее число инфицированных людей (которое, в зависимости от стадии эпидемии, колебалось с разницей в пять или десять раз от общего количества случаев).
И в-третьих, ложные и завышенные на 50 % данные, которые государство скормило Financial Times в конце марта 2020 года, затрагивающие общее количество использованных ПЦР-тестов (а именно 355,000 вместо настоящих 235,000), которые потом использовались в качестве инструмента пропаганды в виде новости о том, что Испания стала страной с наибольшим количеством проведенных тестов.
(изучите, например, стр. 113 книги Буэсы)

Мы должны так же иметь в виду, что государства в целом и их правительства в частности неизменно сосредоточиваются на достижении своих целей рассеянным и добровольно-принудительным образом. «Добровольно-принудительным», поскольку они рассчитывают достичь намеченных целей с помощью инструментов принуждения в форме приказов и предписаний. “Рассеянным”, поскольку о достижении поставленных целей судят только по наиболее легко измеряемым параметрам – в данном случае по количеству смертей, которое, как ни странно, почти наполовину занижено в официальной статистике как мы уже убедились. А что касается проституции закона и справедливости — еще парочке сопутствующих социализму проблем — Буэса подробно документирует злоупотребление властью и неправомерное и неконституционное использование состояния тревоги как возможность не совершать никаких решительных действий, когда уместным было бы объявление настоящего чрезвычайного положения со всеми мерами защиты от государственного контроля, установленными конституцией. Таким образом, были проигнорированы как “верховенство закона”, так и основное содержание конституции
(Буэса, стр. 96-108 и 122).

Особого упоминания заслуживает громогласный хор, состоящий из ученых, «экспертов» и интеллектуалов, поддерживающих государство и всецело зависящих от него. Они полагаются на истеблишмент и посвящают себя поиску научных оправданий принимаемых им решений. Своими действиями они фактологически разоружают общество и окружают защитным барьером действия правительства. По сути, такая «социальная инженерия» или научный социализм — это пример одного из самых типичных и наиболее извращенных форм этатизма, направленного оправдание апеллирования к тому, что специалисты, в силу их якобы более высокого уровня подготовки и знаний, имеют право руководить нашей жизнью; и другой стороны, он стремится подавлять любые жалобы или возражения, защищаясь ореолом научно поддержки. Подытожив, можно заметить, что государства активно проталкивают идею интеллектуального превосходства научных советников по отношению к обычным гражданам, что по их заверениям дает им право на формирование общества. В других работах я описывал литанию ошибок вызванной этим примером “упоения властью” который подпитывается действиями слишком самоуверенных людей науки и техники. А источник этой фатальной самоуверенности в свою очередь лежит в фундаментальной ошибке сохранения веры в то, что практическая информация при всей её разрозненности и постоянном пересоздании и передаче субъектами социальных процессов может быть осознана, сформулирована, сохранена и проанализирована централизованно с помощью научных средств, что невозможно как в теории, так и на практике.

2.3. Пандемии: свободное общество и рыночная экономика

Мы не можем знать априори как свободное общество, не находящееся в тисках систематического принуждения государственным интервенционизмом справится с пандемией столь же серьезной, как нынешняя. На данный момент, вне всяких сомнений, общество серьезно прочувствовало негативные последствия пандемии в областях здравоохранения и экономики. Однако, основой общественной реакции точно станет предпринимательская креативность. Постоянный поиск новых решений и усилия по выявлению и преодолению проблем по мере их возникновения — динамично эффективные процессы. Конкретно подавление этой предпринимательской силы в своем творческом порыве и не дает нам познать всех деталей решений, которые могли бы быть приняты, ввиду того, что такая информация еще не была создана — монополистическое государственное принуждение помешало его созданию – и по этой же причине такая информация еще не может быть известна сегодня, хотя мы и можем быть уверены что в будущем рано или поздно самое эффективное решение будет найдено с завидной ловкостью и эффективностью. Другими словами, как мы уже проанализировали,методы решения проблем в свободном обществе будут разительно отличаться от того, что мы можем увидеть на примере государства вкупе с совместными действиями политиков и бюрократов, независимо от добросовестности и усилий, которую они вкладывают в свою работу. И хотя мы не в состоянии даже представить себе всё то разнообразие, богатство и изобретательность, которые будут консолидированы для борьбы с проблемами, вызванными пандемией, возникшей в свободном обществе, у нас есть многочисленные предпосылки, дающие нам по крайней мере приблизительное представление о том, как бы прошел совершенно иной сценарий борьбы с пандемией в среде, свободной от государственного принуждения.

Например, вместо тотального и всеобъемлющего карантина — и неразрывно связанного с ним экономического застоя – (причиной которому, несомненно, стал коммунистический Китай, не стоит забывать) можно было бы оценить сходные меры в модели свободного общества и мер, которые будут в нем преобладать. Оные будут гораздо более децентрализованными, дезагрегированными⁶ и “малыми” по своей природе, например выборочный карантин (частных) жилых районов, кварталов, различных зданий, компаний, домов престарелых и так далее. Вместо цензуры, применявшейся в течение самых важных первых недель пандемии (и преследования тех, кто этой цензуре противится), информация будет передаваться свободно, эффективно и с большой скоростью. Вместо неуклюжей медлительности в период оценки событий с помощью тестов, подсчета возможных случаев заболеваний предприниматели и владельцы больниц, домов престарелых, аэропортов, вокзалов, транспортных средств и прочих еще с самого начала ввели бы эти тесты в интересах своих клиентов и своих как следствие с завидной ловкостью. В свободном обществе и при свободном рынке острый дефицит и эффекты бутылочного горлышка не возникнут, за исключением единичных и редких случаев. Не появилось бы рекомендаций по отказу от ношения масок (когда оные уже используются половиной мира, что приводит к положительным тенденциям), но с другой эти рекомендации и не навязывались бы истошно и без надобности в любой непонятной ситуации. Предпринимательская изобретательность будет сосредоточена на тестировании, открытии и внедрении инновационных решений в полицентрической и конкурентной манере, а не на блокировании и омертвлении большей части творческого потенциала людей посредством монополистического централизованного государственного планирования. И мне нет нужды упоминать об огромном преимуществе высокого показателя хозяйственной инициативы и частного предпринимательства или о том, как многогранно они подходят к исследованиям и открытиям лекарств и вакцин; ведь даже в нынешних условиях государства вынуждены обращаться к предпринимателям чтобы быстро получить эти качества, столкнувшись с оглушительной неспособностью их помпезных и хорошо финансируемых государственных исследовательских институтов предложить эффективные и своевременные решения. То же самое можно сказать и о гораздо большей гибкости и эффективности частных сетей здравоохранения (медицинские страховые компании, частные больницы, религиозные учреждения, всевозможные фонды и так далее), которые имеют дополнительную возможность расширяться гораздо быстрее с гораздо большей эластичностью во время кризиса. (В качестве примера давайте вспомним, что в Испании, что любопытно, почти 80 процентов самих государственных служащих – включая вице-президента социалистического правительства – со свободой на душе отдают предпочтение частному здравоохранению пред общественным, покуда их граждане оставлены перед несправедливым отсутствием выбора; но даже в этом случае, по крайней мере, 25% из них жертвуют деньгами в угоду дополнительных расходов на дополнительную стоимость частного медицинской страховки)

И так далее…

2.4. Сервильность и послушность граждан

В заключении этого раздела было бы неплохо спросить, почему, несмотря на все недостатки и противоречия, присущие государственному управлению, выявленные экономическим анализом, большинство граждан остаются удовлетворенными словами политиков и государственных властей, и продолжают им смиренно и дисциплинированно подчиняться?
Когда его «Дискурс добровольного рабства» появился еще в 1574 году, Этьен де ла Боэти выделил четыре фактора, объясняющих сервильность⁷ граждан по отношению к правителям и властям, и эти факторы по-прежнему полностью актуальны даже сегодня: обычай повиновения, имеющий племенное и семейное происхождение, экстраполируется на все общество (оправдание богоизбранностью в прошлом, демократическая поддержка и народный суверенитет в наше время); и извечная самопрезентация властей как “святых” спасителей, что добавляет легитимности к их требованию к беспрекословному подчинению; все столь же извечное создание «опорной» группы (в прошлом - члены Преторианской гвардии; на сегодняшний день - эксперты, государственные служащие и прочие) зависящие от истеблишмента для поддержания своего существования; то есть покупка народной поддержки путем постоянного субсидирования (в прошлом - выдача стипендий и премий; на сегодняшний день, например, льготы от чудища с коварным названием “государство всеобщего благосостояния”), делающего граждан все более необратимо зависимыми от истеблишмента. Если к этому прибавить растущий страх (усиливаемый самим государством), заставляющий людей призывать власти к каким-либо действиям, особенно в периоды тяжелых кризисов (войн, пандемий), то можно понять, почему росла и усиливалась сервильность в поведении граждан, особенно в подобных ситуациях. Но как только мы начинаем хоть сколько-то углубленное исследование с теоретической или философской точки зрения,становится ясно, что исключительная власть, приписываемая государству, лишена моральной и этической легитимности. Многие доказывали этот факт, в том числе это делал Майкл Уэмер в своей книге "Проблема политической власти". И, понятное дело, мы не можем здесь позволить себе углубляться в эту комплексную проблему, которая, несомненно, лежит в основе огромного количества социальных проблем нашего времени (и, в определенном смысле, вообще всех времен). Однако в контексте нашего экономического анализа пандемии становится ясно, что существует «вирус» еще более смертоносный, чем тот, что вызвал нынешнюю пандемию, и этот вирус ничто иное, как «этатизм», заражающий человеческую душу и распространяющийся на всех нас.

3. Пандемия как предлог для отречения от фискального и денежно-кредитного контроля со стороны правительств и центральных банков.

3.1. Динамическая эффективность как необходимое и достаточное условие восстановления экономики после пандемии

Любая поддетая пандемией экономика требует выполнения ряда условий, позволяющих ей, во-первых, адаптироваться к новым обстоятельствам с наименьшими возможными потерями, и, как только пандемия будет преодолена, начать здоровое и планомерное восстановление. В первой части этой статьи мы рассмотрели возможные структурные эффекты, которые могут возникнуть в результате пандемии в краткосрочной, среднесрочной, и, в конце концов, в долгосрочной перспективе и роли естественного роста неопределенности (вызванного пандемией) изначально играющего ключевую роль в увеличении спроса на деньги и на их покупательную способность: В условиях (отраслевого или общего) карантина, временно прекращающего или тормозящего производственную активность особенно важно высвобождение выпуска потребительских товаров и услуг сопутствующим снижением спроса, дабы все люди, вынужденные приостановить свою производственную или трудовую деятельность, могли продолжать потреблять минимально необходимое им количество товаров. Другими словами, рост остатков денежных средств и падение номинальных цен облегчают адаптацию потребителей и экономических агентов к тяжелым условиям, и позволяют в тоже время быстро отреагировать на любую возникающую проблему в момент, когда можно будет увидеть свет в конце тоннеля вкупе с возвратом прежнего уровня определенности. В любом случае экономика остается «динамично эффективной» и раскрывает все появляющиеся возможности, делая возможным правильное и эффективное использование ресурсов для восстановления экономики. Условия сохранения динамичной эффективности обеспечиваются всем тем, что и позволяет обеспечивать предпринимательскую деятельность (творческую и координирующую) всеми экономическими агентами, способными направить имеющиеся ресурсы в новые, прибыльные и устойчивые инвестиционные проекты, ориентированные на производство товаров и услуг, удовлетворяющих потребности граждан и самостоятельно востребованных ими в краткосрочной, среднесрочной и долгосрочной перспективе. Что бы это произошло в среде подобной нашей нынешней, отличающейся чрезмерно контролируемой экономикой, процесс формирования цен, характерных для системы свободного предпринимательства, должен протекать гладко и быстро. Чтобы это произошло необходимо решительно либерализовать рынки, в особенности рынок труда и, и дать во власть предпринимателей факторы производства , устранив все правила, которые делают экономику регулируемой и неподвижной. Кроме того, крайне важно, чтобы государственный сектор не растрачивал ресурсы, столь необходимые компаниям и экономическим агентам в первую очередь для того, чтобы самому справиться с разрушительными последствиями пандемии и выжить, и только затем, когда ситуация улучшится, использовать все свои сбережения и свободные ресурсы для обеспечения восстановления экономики. Поэтому крайне важно, чтобы мы приступили к общему уменьшению налогов, что оставит как можно больше ресурсов в карманах граждан и, прежде всего, снизить, насколько это возможно, любой налог на предпринимательскую прибыль и накопление капитала. Мы должны помнить, что прибыль — это сигнал с фундаментальной направляющей природой, помогающий предпринимателям в их незаменимой, творческой и координирующей работе. Прибыль направляет их на выявление, осуществление и завершение прибыльных, устойчивых инвестиционных проектов, которые создают устойчивую занятость. И если мы хотим принести пользу трудящемуся классу, и, в особенности, наиболее уязвимым слоям населения, то необходимо поощрять, а не наказывать в финансовом отношении накопление капитала. Это объясняется тем, что заработная плата, которую они получают, в конечном счете определяется их производительностью, которая будет тем выше, чем выше будет объем капитала на душу населения в виде оборудования, товаров, которые предприниматели предоставляют им во все возрастающем количестве и сложности. Мы должны избегать любого рода регулирования, снижающего предложение, мобильность и полную доступность рабочей силы на рынке труда, чтобы быстро и плавно вернуться к работе над новыми инвестиционными проектами. Поэтому наибольший вред несут: установление МРОТ; ужесточение и унификация трудовых отношений внутри компаний; воспрепятствование увольнениям или их законодательный запрет; создание субсидий и грантов (в виде временных планов адаптации рабочей силы, пособий по безработице и программ гарантированного минимального дохода). Сочетание этих факторов может отбить у людей охоту искать работу на официальном уровне, если станет очевидным, что для многих более выгодный выбор - жить на пособия, участвуя в подпольной экономике и избегая официальной работы. Все эти меры и структурные реформы должны сопровождаться необходимой реформой для отмены государства всеобщего благосостояния. Мы должны вернуть ответственность за пенсии, здравоохранение и образование гражданскому обществу и частному сектору, разрешив тем, кто этого хочет, передать свои льготы последнему после соответствующего налогового вычета (как мы уже отмечали в предыдущем разделе, каждый год почти 80 процентов миллионов испанских государственных служащих свободно выбирают частное здравоохранение, а не государственное.Конечно, у этого есть причина...)

Поэтому наиболее подходящий экономико-политический подход или «план» для борьбы с пандемией и особенно для восстановления экономики после её последствий вполне очевиден и лежит на поверхности. Некоторые основные принципы широко известны, а другие являются “открытой тайной”, особенно для всех тех, кто попадает в ловушку популистской демагогии или устанавливает её, создавая ложные и пустые ожидания среди населения, напуганного и дезориентированного, что не удивительно в условиях пандемии.

3.2. Истощение крайне слабой денежно - кредитной политики в годы, предшествовавшие пандемии

Давайте теперь сосредоточимся на нынешней пандемии Covid-19, которую мы анализировали и использовали в качестве нашего главного примера в этой статье. Мы можем отметить очень важную особенность, которая обусловливает и влияет на будущую экономическую эволюцию пандемии более негативно, чем могло бы быть при её отсутствии. Фактически, эта пандемия возникла и распространилась по всему миру начиная с 2020 года, когда центральные банки по всему миру уже инициировали чрезвычайно мягкую денежно-кредитную политику нулевых или даже отрицательных процентных ставок процента и постоянных денежных вливаний, подобных которым в степени интенсивности, их широкого характера и вовлеченности международного сообщества никогда раньше не было в экономической истории человечества.
Эта сверхмягкая политика, принятая за несколько месяцев или даже лет до начала пандемии, была использована центральными банками сначала под предлогом содействия начинающемуся восстановлению после Великой рецессии 2008 года, а затем для борьбы с предполагаемой или реальной неопределенностью, неизменно возникающей время от времени.
(популистский протекционизм Трампа, Brexit и так далее).

В своей статье «Японизация Европейского Союза» я объясняю контрпродуктивность сверхмягкой монетарной политики, проводимой центральными банками, ведь с одной стороны, они даже не смогли поднять цены на 2 процента, и, через некоторое время массовое вливание денег действительно было в значительной степени нейтрализовано в условиях большой неопределенности и статичности среди институтов сопутствующим повсеместным ростом спроса на деньги со стороны экономических агентов, поскольку альтернативные издержки удержания остатков наличности были сведены к нулю. Кроме того, возможности для постоянного притока инвестиций не открываются в условиях постоянного регулирования и экономического интервенционизма, снижающего ожидания прибыли и препятствующего полному восстановлению уверенности, утраченной в период Великой рецессии 2008 года. В результате также не удается завершить необходимый процесс ректификацию всех инвестиционных ошибок, допущенных во время пузыря и кредитной экспансии до 2008 года. С другой стороны, в тот момент, когда центральные банки начали свою политику массированных денежных вливаний, количественного смягчения и нулевых процентных ставок, они устранили ipso facto всякий стимул для различных государств (к примеру Испании, Италии, Франции, и так далее) для проведения экономических, регуляционных и институциональных реформ, необходимых для создания доверительной атмосферы для плодотворной работы предпринимателей в которой предприниматели, свободные от ненужных ограничений и препятствий, могут посвятить себя воплощению своего творческого потенциала на практике и осуществлению долгосрочных инвестиций, обеспечивающих будущие рабочие места. Действительно, какое правительство понесет высокие издержки от, например, от поставления своих счетов на прочную основу и либерализации рынка труда если, де-факто, вне зависимости от возникшего дефицита, центральный банк будет финансировать его прямо или косвенно и с нулевыми затратами – то есть полностью монетизируя этот рынок? Европейский центральный банк. например, уже владеет почти одной третью государственного долга, выпущенного государствами-членами еврозоны, и в тот момент, когда этот банк начал беспорядочно этот долг выкупать, он остановил весь процесс экономических и институциональных реформ, в которых отчаянно нуждались государства-члены еврозоны. Вывод, вытекающий из такой экономической теории в контексте вышеописанного, не может быть более ясным: в условиях жесткой институциональной политики и экономического интервенционизма, сверхмягкая кредитно-денежная политика служит только бесконечному поддержанию стабильности и малоактивности затронутых экономик и увеличению задолженности соответствующих государственных секторов до степени, при которой поддержка такого долга становится крайне затруднительной.

3.3. Реакция Центральных банков на неожиданную вспышку пандемии

Именно в этих весьма тревожащих своей непостоянной природой экономических условиях, в которой центральные банки уже практически исчерпали весь свой арсенал нетрадиционных, сверхмягких инструментов монетарной политики, что когда пандемия Covid-19 неожиданно вспыхнула в январе 2020 года, реакция этих денежных властей удвоилась в своей норме: они просто удвоили денежные вливания. Для этого они расширили свои программы приобретения финансовых активов (так, цена, к большому удовольствию крупных инвесторов, хедж-фондов, взаимных фондов и подобных им, постоянно росла, и таким образом центральные банки взращивали для некоторых единиц целое состояние , в то время как экономика большинства граждан сокращалась и уходила в рецессию). Новые деньги де-факто все чаще распределялись через прямые гранты и субсидии, финансируемые через монетизированный государственный дефицит, так что большая часть вновь созданных денег начала поступать в карманы владельцев домашних хозяйств. Однако, начиная по крайней мере с 1752 года, с момента, когда Юм указал на то, что простое равное распределение денежных единиц среди граждан не имеет никакого реального эффекта, мы знаем, что такие действия бесполезны. Однако, по крайней мере с 1752 года, когда Юм указал на это, мы знаем, что простое равное распределение денежных единиц между гражданами не имеет никакого реального эффекта. По этой причине денежные власти в конечном счете не желают даже слышать о знаменитых “вертолетных деньгах” Фридмана как об инструменте своей монетарной политики поскольку последнее производит очевидные экспансионистские эффекты только тогда, когда только несколько секторов, компаний и экономических агентов получают новые деньги, что сопровождается всеми сопутствующими побочными эффектами увеличения неравенства в распределении доходов в пользу небольшой группы. (Я упоминаю именно «малую группу» в связи с последствиями сверхмягкой денежно-кредитной политики как определяющего фактора обогащения субъектов финансовых рынков.) В любом случае, несомненно, что рано или поздно, и в той мере, в которой они не будут стерилизованы частными банками, новые деньги окажутся в карманах потребителей и создадут инфляционное давление, и, в результате эффекта Хуме, денежные единицы потеряют свою покупательную способность. И этот эффект будет становиться все более значительным по мере того, как первоначальная неопределенность внутри домашних хозяйств постепенно преодолевается и их члены больше не чувствуют необходимости поддерживать высокие денежные остатки — они просто в итоге остаются вынужденными тратить деньги, получаемые в виде субсидий, чтобы просто обеспечивать свое существование: и растущий денежный спрос на продукцию, сокращенную из-за пандемии, неизбежно приводит к усилению восходящего давления на цены. И это именно то, что уже начало проявляться по мере того, как я пишу эти строки (Январь 2021).
Например, цены на сельскохозяйственную продукцию продолжают расти и достигли наивысшей точки за последние три года. Транспортные расходы и цены на многие виды сырья (на минералы, нефть, природный газ и т.д.) также взлетели до рекордных максимумов...

3.4. Центральные банки заходят в тупик.

Вывод не может быть более очевидным. Центральные банки действительно зашли в тупик. При попытке совершить опережающую коррекцию и еще больше продвинуть свою политику денежной экспансии и монетизации в сторону постоянно растущего государственного дефицита, они рискуют спровоцировать серьезный кризис государственного долга и инфляции. Но если, опасаясь перехода от сценария “Японизации” экономики до пандемии к сценарию “Венесуэлизации” после нее, они прекратят свою сверхмягкую(направленную на постоянное субсидирование) денежно-кредитную политику, то сразу же станет очевидной переоценка рынков государственного долга, а за ней последуют серьезный финансовый кризис и экономический спад, которые будут столь же болезненными, сколь и здоровыми в среднесрочной и долгосрочной перспективе. Известно, что как показывает теорема о невозможности социализма, центральные банки (финансовые органы, сопряженные с централизованным планированием) не всегда могут правильно определить наиболее подходящую денежно-кредитную политику.

Очень поучительно в той чрезвычайной в своей сложности ситуации, в которой мы сейчас, очевидно, пребываем, обращать внимание на реакции и рекомендации, которые все более тревожно и беспокойно (я бы даже сказал «истерично») исходят от инвесторов,»экспертов», ученых и даже самых известных авторитетов от мира экономики.

Например, появляющиеся с завидным постоянством статьи и заметки в журналах (особенно в газетах лососевого цвета, подобные Financial Times), имеют неизменную тенденцию успокаивать рынок сообщениями о том, что нулевые (и даже отрицательные) процентные ставки останутся статичными на долгие годы, потому что центральные банки не будут отклоняться от своей ультра-мягкой денежно-кредитной политики, и, таким образом, инвесторы могут расслабиться и продолжать богатеть, торгуя на рынках облигаций. Центральные банки, в свою очередь, крайне осторожно объявляют о пересмотре своих целевых показателей инфляции, делая их более гибкими (очевидно, более гибкими в сторону повышения) под предлогом компенсации за годы, когда они не смогли сохранить эти самые показатели в нужном количестве, и оправдывают отказ от мер денежно-кредитного контроля, даже если инфляция при этом взлетит до небес. Другие советники монетарных властей даже предлагают отказаться от инфляционного таргетирования и прямо установить цель соблюдения определенной кривой, то есть — особенно низких — процентных ставок (нулевых или даже отрицательных ставок в течение многих лет кривой доходности, для чего и были бы проведены все необходимые операции на открытом рынке). И всему этому аплодируют представители так называемой «Современной Денежной Теории» которая, не смотря на свое название, не является ни современной, ни денежной теорией, но скорее просто представляющая из себя попурри из старого Кейнсианства и меркантилистских рецептов скорее напоминающих мечтателей-утопистов прошлых веков ( что логично, ибо они утверждают что дефицит не имеет никакого значения, потому что может быть профинансирован без ограничений с помощью выпуска долговых обязательств и их последующей монетизации) чем истинных экономических теоретиков; эта теория сеет хаос в среде наших экономических и денежных властей. Теперь мы подходим к последней из «светлых идей»,тот, которая становится все более популярной: аннулирование государственного долга, выкупаемого центральными банками (долга, который, как мы видели, уже составляет почти треть от общего объема).

Прежде всего растущее число присоединяющихся к хору в пользу этой отмены явно выдают себя,ибо если, как они утверждают, центральные банки всегда будут выкупать по нулевой процентной ставке долг, выпущенный для погашения по мере наступления срока погашения, то никакого аннулирования никогда не потребуется. Сам факт того, что люди просят об этом именно сейчас показывает их тревогу по поводу усиливающихся признаков роста инфляции и сопутствующего им страха, что рынки с фиксированным доходом рухнут и процентные ставки снова пойдут вверх.
В таких условиях они считают крайне важным, чтобы давление на расточительные правительства было уменьшено путем аннулирования долга, которое будет равносильно списанию почти одной трети общего долга, выпущенного этими правительствами. Такое аннулирование, как они полагают, нанесет ущерб только такому «абстрактному» и далекому от большинства населения учреждению как центральный банк. Но все не так просто и явно, как кажется. Если бы аннулирование долга произошло по сценарию, подобному тому, что сейчас, то стало бы очевидным следующее: Во-первых, центральные банки ограничились созданием денег и вливанием их в экономику через финансовые рынки, тем самым сделав несколько человек сверхъестественно богатыми, без каких-либо существенных, реальных, долгосрочных последствий (кроме разве что искусственного снижения процентных ставок и уменьшения эффективности распределения производственных ресурсов). Во-вторых, народный протест против этой политики был бы столь велик при наличии этой отмены, что центральные банки растеряли бы не только весь авторитет, но и возможность проводить в будущем свою политику операций на открытом рынке (то есть проводя политику количественного смягчения). В этих условиях центральные банки были бы вынуждены ограничиться предоставлением денежных вливаний только напрямую к гражданам. («Вертолетные деньги» Фридмана)
Это были бы единственные «беспристрастные» денежные вливания с точки зрения их влияния на распределение доходов, но поскольку они не имели бы каких-либо реальных экспансионистских эффектов, обозримых в краткосрочной перспективе, это означало бы окончательный конец способности центральных банков заметно влиять на экономику с помощью кредитно-денежной политики в будущем.

В этом контексте единственная разумная рекомендация, которую можно дать инвесторам, заключается в том, чтобы они как можно скорее продали все свои позиции с фиксированным доходом, поскольку мы не знаем, сколько еще центральные банки будут искусственно удерживать цены на эти ценные бумаги куда более высокими, чем когда-либо до этого в истории. На самом деле существует более чем достаточно доказательств того, что наиболее бдительные инвесторы, например хедж-фонды и подобные им организации за счет использования деривативов и других изощренных приемов, уже делают ставку на обвал рынков с фиксированным доходом, покуда, официально, продолжают сливать обнадеживающие сообщения и рекомендации для прессы через самых авторитетных комментаторов. Это не должно вызывать удивления, поскольку они хотят уйти с долговых рынков незамеченными с максимально возможной прибылью.

3.5. “Pièce de Résistance” государственных расходов⁸

А теперь мы подходим к последнему рецепту, предложенному как необходимый аспект преодоления кризиса, вызванного пандемией, в устремлении к нормальной жизни: забудьте о заложении прочной основы для государственных счетов или вычеркнуть из них малопроизводительные государственные расходы. Забудьте о снижении налоговой давки или снижения мощностей бюрократической машины и отказа от регулирования деятельности предпринимателей, чтобы они восстановили общественные ожидания и положили начало новым инвестициям. Забудьте об этом всём; требуется прямо противоположное: мы должны максимально налегать на фискальную политику и еще больше – непропорционально – увеличивать государственные расходы, хотя, как нам говорят, приоритет должен отдаваться инвестициям в окружающую среду, цифровые технологии и инфраструктуру. Но эта новая предсмертная агония фискальной политики циклична и тревожно контрпродуктивна. Например, к лету этого года (2021-ого), когда начнет поступать “манна небесная” в размере 140 миллиардов евро, предоставленных Испании Европейским Союзом на безвозмездной основе (из общей программы в 750 миллиардов, организованной властями ЕС и расширяемой до 1,85 триллиона кредитов), будет более чем вероятно, что экономики как Испании, так и других стран ЕС уже будут восстанавливаться самостоятельно. Следовательно, эти фонды будут поглощать и отвлекать скудные ресурсы, необходимые для того, чтобы частный сектор мог инициировать и завершить необходимые инвестиционные проекты, которые, поскольку они действительно прибыльны, могут сами по себе и без государственной помощи генерировать высокий объем устойчивой занятости в краткосрочной, среднесрочной и долгосрочной перспективе. Такие рабочие места разительно отличаются от неизменно ненадежных рабочих мест , само наличие которых зависит от политических решений, ведущих к расходованию государственных средств, даже если это грандиозные экологические или цифровые “переходные” проекты. И нам не нужно даже упоминать о врожденной неэффективности государственного сектора, когда речь идет о направлении получаемых ресурсов и неизбежной политизации их распределения, которая всегда очень уязвима для тех, кто ищет выгоды и поддерживает систему политических трофеев. Мы все помним, например, ужасный провал “Плана Е”⁹, который включал в себя вливание государственных расходов и был поддержан социалистической администрацией Сапатеро, чтобы справиться с Великой рецессией 2008 года. Мы также помним прискорбный провал фискальной политики Японии, заключающийся в значительном увеличении государственных расходов, который утопил эту страну в долгах и ничего более-менее значимого помимо этого не сделал.

Заключение

Не существует никаких волшебных кроличьих нор, которые позволят нивелировать издержки столь серьезного кризиса без последствий.
Пока правительства и денежные власти пытаются показать себя гражданам как своих незаменимых «спасителей» в их неистовом стремлении к выполнению действий, которые они находят полезными, пока все эти власти систематически скрывают свою внутреннюю неспособность (что и показывает деятельность экономистов австрийской школы) не мазать по цели и правильно использовать информацию, необходимую для того, чтобы придать своим командам координирующее качество, и даже пока их действия систематически безответственны и контрпродуктивны, ведь растрачивают скудные ресурсы общества и препятствуют правильному распределению их и рациональному экономическому расчету в инвестиционных процессах, через несколько лет и не смотря на все вышеописанное пандемия Covid-19 станет просто печальным историческим прецедентом, который вскоре будет забыт будущими поколениями так же, как и всеми ныне забыт «испанский грипп» столетней давности при гораздо большем ущербе, нанесенным им экономике и жизням людей. Теперь, как и тогда, мы пройдем через это благодаря нашим индивидуальным и коллективным усилиям в стремлении творчески поднять наши жизненные проекты с земли на небольших территориях, которые, несмотря ни на что, остаются открытыми для свободного предпринимательства и свободного рынка.

Сноски и редакторские примечания:

1. Ретроспективные пациенты — в данном случае те пациенты, иммунитет которых уже был испытан каким-либо патогеном до этого. Пациенты с историей. Употреблено переводчиком.
2. Треугольник Хайека, описанный автором оригинальной статьи, представляет из себя упрощенное математическое отношение производства, потребления и инвестиций. А если учесть, что автор статьи активно спекулирует этими понятиями, не удивительно, что им было принято решение создать общность в виде диаграммы.
3. Бутылочное горлышко.
   Краткий перевод понятия о «бутылочном горлышке», аналогов которым не было найдено автором перевода в рунете (и потому была приложена ссылка на английскую интерпретацию):
   «Бутылочное горлышко» — это точка явной перегруженности внутри производственной системы (например на сборочной линии или в компьютерной сети) которое возникает в моменты, когда производственные мощности терпят слишком много пребывающей рабочей нагрузки и не справляются с последней. Неэффективность, вызванная наличием таких «узких мест» приводит к задержкам и к высоким производственным затратам.
   Примечание автора перевода: в тексте оригинала термин «узкое место» применяется куда чаще, чем «эффект бутылочного горлышка», но так как первое звучит куда менее удобоваримо, им было принято решение заменить исходный термин на более элегантный.
4. Проспектива — мера восприятия и измерения времени.
   Употреблено переводчиком.
5. Литания — в данном случае, длинный и нудный список чего-либо.
   Не путать с религиозной молитвой.
6. Дезагрегированные — то есть разделенные по экономическим отраслям; разрозненные; не собранные воедино.
7. Сервильность — послушание, податливость.
8. “Pièce de Résistance” — наличный для английского и французского языков фразеологизм, обозначающий «самую важную вещь, самую важную деталь, вишенку на торте»
   Для французского языка является англицизмом
9. «Plan E» — крайне малоизвестный экономический план Испании, направленный на субсидирование и поддержку малых предприятий, красноречиво изобличающий «мягкую банковскую политику»

Не категоризированные заметки переводчика:

Мягкая (стимулирующая, экспансионистская) денежно-кредитная политика государства представляет из себя «подушку безопасности» для экономики в рецессии, при которой центральные банки снижают процентные ставки, уменьшаются нормы резервных требований(до востребования по эквивалентам), стерилизация экономики (как и было описано в статье) происходит за счет использования разных финансовых инструментов, в том числе продажей государственных заёмов и последующим удержанием средств для предотвращения их попадания в денежный поток.

Переведено и оформлено: Sefus The-Freeman

Оригинал: https://mises.org/wire/economic-effects-pandemics-austrian-analysis
Автор оригинала: Jesús Huerta de Soto