Питтсфилд, трасса 95

Джек открыл глаза.

В прицеле появилась голова оленя, мирно пережёвывавшего листву, и изредка отрывавшего от уже желтеющего куста ещё немного.

Перетянутые берцы слишком давили, а куртка собралась в складки, и кожа спины чувствовала пронизывающее прикосновение позднего сентябрьского воздуха. В этом году похолодало раньше обычного.

Джек понимал, что любое поползновение хотя бы слегка передвинуть затекшую ногу могло бы окончиться фатально для него как для охотника – в лесу царила практически мёртвая тишина. Кроны деревьев, сквозь которые прорезались яркие солнечные лучи, дышали угрюмым спокойствием и непоколебимостью, даже когда снаружи, судя по прогнозу Фокс Ньюс, обещался порывистый ветер.

Джеку нравилось здесь находиться. Ни птиц, ни надоедливых насекомых, и, что самое главное, никаких людей. Никто не будет шуметь, или, например, конкурировать за шкуру того же оленя, хотя, по информации от старых охотников, в этом лесу оленей не появлялось уже около ста лет. Тут даже телефон становился бесполезным – необъяснимым образом уже за километр от леса сигнал сети начинал пропадать.

Внезапно олень резко поднял голову. Не прошло и секунды, как животное одним прыжком скрылось в соседних кустах.

Браконьер досадно и вместе с тем облегчённо вздохнул и положил винтовку на влажную землю. Только что он стал свидетелем того, как десять тысяч долларов – последний шанс оказаться под крышей и в тепле – скрылись в ещё наполовину зелёной чаще.

Мариотт не привык отступать, но в его голову начали закрадываться сомнения по поводу целесообразности преследования зверя в практически неизвестной местности. Хоть здравый смысл и говорил разворачиваться, раз шесть часов поисков среди кустарника и осин не привели, фактически, ни к чему, то совесть рекомендовала потоптаться на месте ещё полчаса, а интуиция, что если не найти деньги до конца месяца, то Джек не увидит их до начала зимы.

Но здравый смысл здравым смыслом, а голод не тётка.

Джек снова взял ремингтон наизготовку и медленно побрёл вперёд, продираясь сквозь заросли колючих кустов, так и норовивших ударить по лицу. Проклиная себя за то, что так легкомысленно оставил дома арафатку и очки, Мариотт активно размахивал руками и корил себя за то, что допускает настоль серьёзную демаскировку.

Спустя минуту Джек с видом победителя выбрался из зарослей. По инерции отодвинув ещё одну невидимую ветку, он снова поднял взгляд, и мелкая улыбка медленно превратилась в выражение удивления. Перед ним возвышался забор.

Хоть конструкция и была составлена из сетки-рабицы и имела в высоту всего полтора ярда, но всё равно внушала уважение. Джек был готов грабить государство бесконечно много, но вот проникать на частную собственность он не имел абсолютно никакого желания. Забор выглядел хлипко и вместе с тем немного устрашающе, словно это был какой-нибудь там… как этого монстра звали?

Браконьеру сразу же вспомнился силуэт высокого худощавого гуманоида с серой кожей.

Слендермэн? Вроде так его называли подростки, время от времени собиравшиеся у городского краеведческого музея, которых, впрочем, Мариотт считал всё ещё детьми.

Джек осторожно поднёс к сетке ухо – к счастью, она не гудела – и снова задумался.

Угроза остаться без крова пугала его гораздо больше, чем возможность оказаться в тюрьме. По крайней мере, там бы Джека кормили регулярно.

“Всё же, попробовать стоит,” - решил браконьер. Через две минуты он оказался уже по ту сторону.

Вскоре Мариотт перестал смотреть на часы. Он шёл вперёд и вперёд, бесцельно блуждая среди зарослей. Адская смесь страха и отчаяния гнала Джека вперёд, тихо, но уверенно выдыхая в спину уже с расстояния меньшего, чем шесть футов. Хоть перспектива найти оленя становилась всё туманней и туманней и уже могла посоревноваться с берегами Великобритании, о которых им рассказывали на уроках географии лет этак двенадцать назад, Джек продолжал убеждать себя в том, у него всё получится – пристрелить эту несчастную животину и хотя бы спилить рога.

Минуты растягивались в года, солнце всё ещё не желало начать приближаться к горизонту, но Джеку казалось, что он находится в лесу целую вечность.

Впереди что-то сверкнуло. Браконьер прильнул к прицелу, и увидел воду. Когда он собирался сюда, на картах не было никакого озера или пруда.

Дальномер пискнул и показал дистанцию в триста ярдов.

Склон был достаточно пологим для того, чтобы не спускаться зигзагами. Осторожно перепрыгивая ямки, Мариотт начал спускаться к водоёму.

Лес начал редеть и вскоре превратился в мелкие деревца, всё ещё закрывавшие водоём, и Джек, перешагнув через упавшую сосну, резко остановился. Внезапно он понял, что его старания не стоят и гроша.

Олень бы просто не перепрыгнул через забор.

Зачем Джек полез сюда? Гонимый желанием выжить настолько, что инстинкт самосохранения затих где-то в глубине измотанной выцветшей души? Необходимо было срочно выбираться.

Мариотт решил в последний раз взглянуть на озеро, оправдывая для себя важность этого действия тем, что можно будет хоть что-то нарисовать на собственной карте округа.

Браконьер снова прильнул к прицелу.

В воде плавали тела.

Сначала Джеку казалось, что их было всего шесть. Обезображенные, обугленные, без конечностей и голов, они безмятежно покоились на казавшейся бесконечной глади озера. Середину его поглощал плотный как дождевое облако туман, рассеивавшийся к берегам.

Джек не верил своим глазам. Ещё сегодня с утра это место на карте было сплошь утыкано елями и осинами.

Браконьер моргнул, и тотчас проклял себя за это.

Словно из ниоткуда появились новые тела. Теперь Джек насчитал семнадцать. Старые же словно смотрели сквозь браконьера своими зачастую пустыми глазницами. По крайней мере, смотрело только одно лицо. Его черты показались для Джека предельно знакомыми.

Луис Сайнс, с которым Мариотт дружил ещё с первого класса начальной школы. Они вместе отправились в Афганистан в 2012.

Вода оказалась неприятно тёплой. Она плотно облегала голени, заливалась в ботинки, мешая каждому шагу, но ноги не чувствовали её.

Вот Дэниел Смит, парень с задней парты, которого звали Хиллбилли за то, что он приехал из деревни, более забытой Богом чем Монтпилиер.

Вот Кайл Норрик, с которым он впервые взял в зубы сигарету.

Всё больше и больше тел переставали казаться знакомыми. Они ими становились.

Среди просто знакомых встречались друзья и товарищи, учителя, медсестра, которая обещала безболезненный укол. Среди всех Джек заметил труп с прядью русых волос. Анника Лехвеслайхо, милая девочка, приехавшая из Финляндии, в которую Джек считался влюблённым с второго по четвёртый.

Джек вытянул руку. Он не мог поверить, что Анника тут, перед ним. Такой, как он представлял её себе в будущем, выросшей. Мариотт подался вперёд. В следующие мгновение правая нога, на которую опирался браконьер, проскользила по илистому дну, и Джек вместе с головой очутился в воде.

Мертвенно ледяная жидкость затекала в ноздри, проникала сквозь под куртку, ни оставляя на теле ни одного живого места. С силой оттолкнувшись от гладкого песка, Джек встал над озером во весь рост. В голове, вместе с памятью рассыпавшейся на миллионы мелких осколков, начали воедино собираться мысли.

Воспоминания, которым браконьер привык верить, построились в сплошное полотно.

Смит погиб в автокатастрофе вместе с родителями, когда ехал обратно в свою деревню. Гололедица.

Кайл умер год назад от рака лёгких. Вчера была годовщина.

Сайнс лежал в сухой и жёсткой Афганской земле с простреленной головой.

А Анника ждала браконьера дома.

Прочь. Прочь отсюда.

Вода обивалась вокруг ног, словно желая оставить их себе, словно желая оставить Джека один на один с этим болотом.

Выбравшись на берег и увязая в песке, Джек побежал. Он не чувствовал ничего и не слышал ничего. Сердце лихорадочно стучало, и кожа словно превратилась в камень, неуязвимый для воздуха и температуры.

Он бежал. Песок превратился в подлесок, а подлесок в лес, всё ещё наполовину зелёный.

Сзади как будто кто-то что-то кричал, но Джек не вслушивался.

Вот снова забор. Браконьер прыгнул на сетку и вцепился в неё окоченевшими пальцами. Всего пол ярда и он снаружи.

За спиной громкий резкий хлопок разорвал тишину. За ним – ещё три.

“Выстрел,” – мгновенно догадался Мариотт.

В спину врезался астероид и боль, острая боль раскатилась по всему телу от лёгких до ладоней. Браконьер, разжав пальцы, рухнул на землю, ударившись левым плечом в какую-то странную трубу. Значит, верный семисотый ремингтон был ещё с ним.

Когда Джек открыл глаза, над ним стояли два человека в до боли знакомом марпате. На одном из них был тёмно-зелёный маскхалат, напоминавший хвою.

– Ты смотри, Отто, он ещё живой.

– Ага, – протянул второй в маскхалате и описал рукой в воздухе крест. – Ты видишь крест?

Браконьер моргнул.

– Ещё и думать не разучился.

– Поспорю. Как-то же он допёр сюда залезть.

После недолгого молчания человек в шлеме повернулся к другому в маскхалате.

– И что с ним делать? Пристрелить да тут оставить и отчитаться?

– Стрелять по оленям будешь, – тот, что в маскхалате начал открывать аптечку, – а этого стоит утащить к руководству.

– И почему?

– На моей памяти он единственный, кто выбрался. Ну, почти.

– Не по приказу же.

– Приказ, конечно, приказом, но человека могут потерять. Вон, видишь, –солдат в еловом маскхалате легко провел носком ботинка по левой руке Джека. – Авось, женат. А потом нас найдут.

– Да плевать мне, женат или нет. Всё равно не жилец, – сказал солдат в шлеме, потянулся к кобуре и вытянул из неё револьвер. Он направил оружие прямо в лоб браконьера, аккуратно ткнул коленкой сослуживца и взвёл курок.

Солдат в маскхалате отпрянул от Джека.

– Я здесь лейтенант, Отто. Не забывай это.

Чёрная продолговатая рация на груди лейтенанта зашипела.

– Именем всего святого, стойте! Солдафоны чёртовы! – завопил голос из передатчика.

– А я-то что? – вслух обиделся подчинённый.

– Лейтенант, отставить! – ещё истошнее разрывался человек на другом конце провода. –Вы собираетесь угробить нам уникальнейший образец! Окажите первую помощь и несите его на базу, а не то я вам…

–Да, док, – угрюмо произнёс командир, нажал какую-то кнопку на рации после чего голос резко замолк и снова ткнул коленкой в Отто. – Шей давай.

– Сейчас…

Солдат достал тюбик с, по-видимому, обезболивающим. До того, как игла коснулась кожи Джек успел заметить на тюбике оранжевые цифры на белом пластике. “22.07.18.Z24.”.

Почувствовав, как сталь прокалывает руку, Джек запрокинул голову наверх и посмотрел вглубь еловых крон.

“Кажется, сегодня мой счастливый день,” – подумал он и провалился в забытье.